Лед над водой и глубже

      - Ты что-то предполагаешь о том, как эта тварь узнала о Заклинании смены судеб? – Ши Уду не хотел этого разговора – и не хотел, чтобы Лин Вэнь касалась всего того, что связывало его с Цзюнь У. Ни она, ни Пэй Мин, так и не знали правду – и не стоило им ее знать.       И знать эту правду, слишком похожую на ложь, было бы еще опаснее, еще темнее, поскольку эта правда скрывала в себе слетевшую в сторону маску Скорби и радости, кривую усмешку, седую прядь, что серебрилась среди темных -  все то, что скрывал Цзюнь У.       Император Небес.       Который никогда им и не был.       И не должен быть.       - Владыка знает о многом, - осторожно и с каким-то почти неуловимым, почти не существующим намеком, произнесла Лин Вэнь, но потом добавила, серьезно и непроницаемо, - Но это он вернул тебя в Небесные чертоги. К чему совершать то, что заставляет тебя торопиться в комнаты дворца и прижимать к себе кого-то с таким видом, как если бы только это и имеет значение.       - Ты видела, как Цзюнь У вернулся? – в сказанном колкий, осыпавшийся лед смешивался с истаившими туманной дымкой опасениями, и Ши Уду замер, настороженный и скованный своими невозможными предположениями.       Цзюнь У говорил ему, что вернуться пришлось в облике Безликого Бая.       Что у него не осталось духовных сил на облик Императора Небес.       Но тогда Лин Вэнь знает то, что знать не должна, никак и нигде?       Он чувствовал, как холод ледяными волнами затапливает его, тянет за собой, и заставляет стискивать ладони в невозможном стремлении коснуться серебристой полосы металла на шее, сжать его, сдернуть – и не позволять больше никому смешивать свои духовные силы с его, и превращать его ауру божества в ауру демона, проклятую и темную. И заставить эту их договоренность выцвести, истаять, превратиться в ничто – и не следовать ей, и не подчиняться.       - Только издалека, - Лин Вэнь нахмурилась, с недоумением глядя на Ши Уду и его замерзшие, как будто скованные осыпавшимся снегом и колким льдом ладони, что он так глупо, так невыказанно стискивал под рукавами одежд – и не мог этого скрыть. – Но то, как он прижимал тебя к себе, - он замолчала, и молчала долго, так, как если бы обдумывала свои фразы, как если бы не хотела разрушить что-то такое, что в ее представлении могло быть одновременно ненужным и тем, что могло быть частью Ши Уду и его сущностью. – Ты не кажешься счастливым, когда ты с ним, это как что-то такое, что заставляет тебя поддаваться – но не принадлежать. И эта ваша связь не кажется чем-то, что приносит тебе удовольствие. Но то, как он прижимал тебя к себе – это не движение человека, что сам же отдал тебя Черному демону Черных вод.       Это все звучало так странно, так неправильно, что Ши Уду только и успел почувствовать неясную, с выцветающими чертами радость – что Лин Вэнь не знает про Безликого Бая. И что то, что она видела – это не то, что ей видеть не стоило – и было бы невозможно опасно, и ставило бы под сомнение всю их договоренность, и их связь, и этот серебристый металл, что стискивал горло Ши Уду.       - Даже так, - Ши Уду усмехнулся, думая о том, что Цзюнь У, похоже, и сам перестал отличать реальность от несуществующих теней, отсвечивающих ложью, и что их вынужденная близость никогда не была и не могла быть хоть чем-то другим. И что ему никогда не нужен был сам Ши Уду – со всем его несовершенством и всеми глупыми мелочами. И что похоть – это похоть, а не что-то другое.       И лучше бы ему перестать это путать, и не прижимать Ши Уду к себе так, как если бы в том и находился весь смысл того, что ему принадлежало, и что не могло быть важнее чем все то, что было его за все эти бесчисленные годы.       - Это важно только как возможность не считать его тем, кто отдал тебя Черному демону Черных вод, - Лин Вэнь усмехнулась ему в тон, и Ши Уду почувствовал то удовольствие, которое ему всегда приносила холодная расчетливость Лин Вэнь, без того, чтобы придавать действиям особенное значение.       И не представлять то, что представить не имеет никакого значения.       - Но что я не понимаю, так это то, как Черный демон Черных вод не пытается сразиться с тобой, когда задуманное им не получилось, а с его силой попасть в Небесные чертоги не то что бы такое уж невозможное дело, - Лин Вэнь казалась задумчивой и под этой задумчивостью рассыпалась ледяными искрами тревога. Скрытая, затянутая туманной дымкой невысказанности тревога – но такая понятная, такая ощутимая для Ши Уду. Лин Вэнь он тоже знал давно, очень давно, так давно, что привык замечать не то, что сказано, а то, что таится за этими словами, обыденными и непроницаемыми.       - Если бы задуманное им не получилось – он бы, наверно, что-то и сделал, - усмешка получилась такой темной, такой кривой, что тревога Лин Вэнь пронизывала не только ее взгляд, но и то, что их окружало – и оседала неверной, туманной дымкой на всех этих раскиданных свитках, и выцветшей бумаге, и на письменной кисти, что Лин Вэнь забыла отодвинуть в сторону, на подставку, и чернила вычерчивали неровные, неправильные линии на тех свитках, что должны были достаться божествам с их обращениями.       - Если это ирония – то не самая подходящая, Уду, - Лин Вэнь хмурилась, как она всегда делала, когда он или Пэй Мин проявляли ненужное легкомыслие в тех вещах, которые касались чего-то важного, чего-то такого, где каждая фраза имела такое значение, что невозможно было откинуть ее, как глупость или что-то такое, как пошлые выдумки Пэй Мина или его рассказы о том, о чем не стоит рассказывать, если поддаваться правилам приличия.       - Лучше бы это была ирония, - это было невозможно, но его усмешка искривилась еще больше, еще заметнее – и он медленно-медленно, сомневаясь, не зная, правильно ли то, что он делает – отвел в сторону ворот, и недовольно звякнувшее серебро застежек, и измятый шелк, что он так часто стискивал в ладонях, что шелк выцвел и потускнел, и казался самой обычной, дешевой отделкой, что позволяли себе помощники, но никак не божества. И никак не божества, что занимали такое же высокое место в Небесных чертогах, что занимал Ши Уду.       Металл на его горле вспыхнул колкими отсветами, засеребрился, как потревоженное, только-только откинувшее сковавший его лед озеро – и Лин Вэнь недоуменно вгляделась в это ледяное серебро – а потом усмехнулась с каким-то хмурым пониманием и произнесла так же медленно, словно не хотела этого говорить:       - Проклятая окова? Но не та что закрывает духовные силы, а та, что делится ими?       - Ты даже о таком знаешь? – Ши Уду не стал скрывать ни своего удивления, ни своего восхищения – все же знать столько, сколько знала Лин Вэнь, было сложно, и совсем не потому, что эти знания невозможно было найти в древних, выцветших свитках и запретных книгах, а потому, что не каждый захочет искать такие знания, и не каждый сможет найти то, что скрыто среди обыденных, ничего не показывающих фраз и бесчисленных историй о том, что похоже на сероватую, сонную воду, что не привлекает ничем – но может таить те тайны, что не даются никому.       - Да, проклятая окова. Тебе же не нужно говорить, чьи духовные силы я делю со своими, и чья аура смешивается с моей? – он коснулся серебристого металла, провел по нему ладонью зная, что Цзюнь У почувствует это прикосновение, что он тоже коснется металла на своем горле и что? Скривится недовольно? Усмехнется так, словно знает, что делает Ши Уду? Или не подумает ничего, поскольку для него имеет значение только их договоренность, только его похоть, и только то, что он хочет от Ши Уду чего-то такого, у чего нет названия, и что он и сам не понимает и не знает, как называется эта темнота.       И Лин Вэнь не узнает совсем немного, совсем неважную – такую важную – деталь – то, что в проклятой окове его духовная сила смешивается не только с духовной силой Цзюнь У, но и с духовной силой Безликого Бая.       - Без этой оковы, - и Ши Уду выверено провел по ней ладонью, придавая весомость сказанному, показывая, как он сам не хотел такого никогда, и как вынужден этому подчиняться. – Я бы давно развоплотился до призрачного огонька. И не сказать, что из этого лучше.       - Есть какая-то возможность не делить духовные силы с Владыкой? Если ты этого не хочешь, - Лин Вэнь снова стала собранной и холодной, такой, какой привыкла быть.       И такой, какой ее знали другие, и не могли представить, какая она на самом деле.       - Есть. Но эта возможность не то что бы хотелось получить, - Ши Уду не был уверен, стоит ли говорить Лин Вэнь про Тунлу, про эти затхлые, выцветшие реки, и их застоявшуюся, ледяную воду, что пронизывает холодом так не похоже на жар от лавы Тунлу. Но не говорить ни с кем о том, что за темная дорога ждала его, он тоже не мог. Он не сказал бы ни о чем таком Цинсюаню – чтобы не заставлять его тревожиться о том, в чем он все равно не знал ничего и не его умения могли бы взметнуть сталь оружия и проклятую воду. Но Лин Вэнь можно было сказать.       И он продолжил таким обыденным тоном, как если бы разговор велся не про Тунлу, а про самые редкие и изысканные места Небесных чертогов, что позволялись не каждому:       - Эта возможность - Тунлу. Осталось дождаться, когда эта проклятая гора снова притянет к себе демонов и заставит поддаться ее силе. И тогда мне достанутся три возможности.       И он говорил о каждой из этих возможностей, вспоминая сказанное Цзюнь У, и скрывая то, что можно было скрыть. Недоумение на лице Лин Вэнь стало недоверием, а потом все закрыла собой тревога, такая яркая, такая неправильная. Лин Вэнь не должна была тревожиться о нем, и не должна была думать, что ему может достаться эта возможность, что превратит его в призрачный огонек, жалкий и истаивающий, и не позволит ему больше быть тем, кем он привык быть.       Лин Вэнь собиралась что-то сказать – или сделать – или достать свои свитки, и в них найти то, что найти не получилось бы – но к ней по сети духовного общения обратился кто-то, кого Ши Уду не мог услышать, но кто сказал что-то такое, что заставило Лин Вэнь нахмуриться еще больше.       А потом она обратилась к Ши Уду, и сказанное ему было таким, что заставило его замереть и почувствовать лед невидимых волн.       - Мои помощники нашли Цинсюаня.       И звучало это так, что и Тунлу, призрачные огоньки, и вода, скрытая проклятием, показались ему чем-то глупым и незначительным.