Глава 85
8 января 2025 г., 22:58
- Твоя очередь выбирать, - голос Лин Вэнь по сети духовного общения говорил такое, что Ши Уду застыл, пытаясь понять – о чем она?
Он забыл о каких-то обращениях, что принесли помощники, и скинули небрежно на шелковые ковры, как если бы не удобнее было опустить их на стол, или передать тем, кто будет их разбирать?
Он не выполнил какие-то задания, что отражались ледяными волнами северного моря, и осыпались серебром инея, и колкий лед таил все те же волны, но темные и скрытые?
Он что-то должен был Небесным чертогам – и, вместо этого, его мысли касались Тунлу, и ее проклятых скал, и обломков камней, и затхлых рек, что и на реки не были похожи, заросшие пожухлой травой и скрытые рассыпавшимися камнями?
И только через бесконечно долгое молчание, что казалось бесчисленными годами, он понял – Лин Вэнь говорит об их встречах.
И о том, что он может выбрать, где они встретятся.
И это казалось таким далеким, таким неправильным, как что-то давно забытое, из другой жизни, что-то такое, что происходило не так давно но было разделено от него такими невысказанными расстояниями, что сложно было чувствовать это, как что-то, что все так же относилось к нему. И не было ни сном среди серебра снега, ни ложью, давней и слишком похожей на правду.
Он молчал долго, так долго, что Лин Вэнь хмыкнула и собиралась спросить что-то другое, что-то, что позволило бы ей догадаться о мыслях Ши Уду, и о том, где он хочет встретиться с ними – на горячих источниках, чей пар окутывает теплом и оседает влажностью, и капли ловят отсветы лучей солнца, или у кого-то из них во дворце – серебро, и шелковые занавеси, и россыпи синеватых камней его дворца, или сдержанное, холодное золото, и искусная отделка, и выцветшие, древние свитки дворца Лин Вэнь. Или что-то новое, им неизвестное, что-то такое, чтобы добавить разнообразия и цветов, и придать их встрече необычность, пусть никто из них, кроме Пэй Мина, никогда к этому и не проявлял интереса.
И это сложно было отличить от не-реальности – и этот вопрос, и долгое молчание, и то, что они собирались встретиться, как если бы их не разделяло столько всего, что никакие свитки не смогут поместить на своей рисовой, поблекшей бумаге то, как это чувствовалось.
И он молчал еще, дольше, прежде чем произнес то, что собрался произнести – и услышал удивленное недоумение Лин Вэнь даже по сети духовного общения, среди этой опадающей волнами воды, и золотистых отсветов ее духовных сил.
* * *
То, как Пэй Мин притиснул к себе его и Лин Вэнь, как сжал их в своих радостных, ничем не затемненных объятиях, заставило Ши Уду удивленно хмыкнуть и не промолчать, пусть он и молчал тогда, когда не стоило ничего говорить, и когда он такого не хотел. - Ты по нам соскучился, или просто предпочитаешь заниматься чем угодно, только не тренировками и не возможностями вознесения? Прозвучало немного колко, немного насмешливо, но Пэй Мин совсем не смутился и не отступился, наоборот, рассмеялся и притиснул их к себе еще крепче, с таким удовольствием, так, как он привык поступать, так, словно ничего не изменилось. И все было, как и раньше, и как они привыкли, и как им нравилось, и то, что их связывало. И это чувствовалось одновременно чем-то правильным и неправильным, и Ши Уду пытался почувствовать то, что чувствовал раньше – и Тунлу закрывало ему это своей мрачной тенью, и серебристый, ледяной металл на горле охватывал холодом, и ссора с Цинсюанем словно опускалась на него своей темнотой. Но он заставил себя откинуть все это. И усмехнулся в ответ. И позволил притискивать себя, и слушать этот смех, и оставлять где-то не в реальности все то, что его тревожило и заставляло криво усмехаться. - Ты такое странное место выбрал. Поселок. И такой небольшой. И в такой глуши. И в мире обычных людей. Твои вкусы изменились, или я чего-то не знаю, и в этом поселке подают вина и блюда, которых нигде больше не найти? Или не вина и блюда, а что-то другое заставило тебя выбрать? – Пэй Мин так и продолжал усмехаться, и в его фразах чувствовалось недоумение, но это недоумение смешивалось с радостью, и Ши Уду никак не мог решить – эта радость касается только их троих, или этой радостью Пэй Мин окутал бы кого угодно, кто составил бы его общество, и с кем он привык развлекаться. И решил, что такая радость Пэй Мина принадлежала только им, и только к ним чувствовалась. - Ты же всегда избегал таких мест, - продолжил усмехаться Пэй Мин, и в этой усмешке таилось что-то настолько привычное, настолько знакомое, настолько правильное, что на какое-то призрачное мгновение Ши Уду показалось, что и в самом деле ничего не изменилось, и время не коснулось их троих, и они всегда так и будут встречаться, и разговаривать о всяких глупостях, и реальность вокруг них не будет существовать. – И ты был недоволен, когда такие места для встреч выбирал я. Пусть в мире обычных людей и встречаются такие красавицы, которых не найти ни в Небесных чертогах, ни в мире демонов, - в усмешку Пэй Мина добавилось что-то намеренно непристойное, как ему нравилось, и чувство, что для них не прошли эти годы, окутало Ши Уду еще сильнее, как если бы его можно было коснуться, как его ледяных волн. Но он не стал ничего говорить, и промолчал, и думал только о том, что расскажет им – конечно – расскажет и про Цинсюаня, и про их ссору, и про то, почему он выбрал этот затерянный в снегах, неприметный поселок для встречи. Но потом. Когда они доберутся до трактира – и закажут горячее, терпко пахнущее специями мясо, и чай, что ловит отсветы золота, и огонь в очаге будет казаться россыпью золотистых искр, а не огненными всполохами лавы Тунлу.* * *
Возможно, Ши Уду представлял себе блюда в этом трактире как-то с завышенными ожиданиями, и совсем не такими, как они оказались в реальности – мясо пахло специями едва различимо, так, что если не знать, что их должны были положить, то и не поймешь, чай ловил отсветы блекло-зеленого, а не золотого, но огонь в очаге приятно согревал, и колкий, призрачный снег за окном казался чем-то далеким и не имеющим отношения к этому трактиру. - Я тоже не понимаю, кто мог рассказать Ши Цинсюаню про это заклинание, - Пэй Мин устроился возле Ши Уду, и их одежды постоянно соприкасались, и серебристый с синим шелк смешивался с простыми, темноватыми одеждами Пэй Мина. Но Ши Уду знал, что его это совсем не печалило, наоборот, Пэй Мину никогда не нравились лживые церемонии, и он, получив такую возможность, надевал то, что смотрелось на нем красиво, но не заставляло его надевать и доспех, и одежды, что больше подходили для праздников, чем для обыденности. Он отпил свой чай, скривился, и, подозвав хозяина трактира, заказал вино, что означало, что у него есть ожидания, что вино в этом трактире подают лучше, чем чай. И произнес, немного подумав: - Никто из тех, кто знает, не стал бы говорить. А кто не знает, не мог бы сказать. Если ты утверждаешь, что Цзюнь У точно ничего не говорил, - в его тоне сквозила давно забытая неприязнь и недоверие, и Ши Уду показалось, что в мире обычных людей Пэй Мин находится в большей безопасности, чем в Небесных чертогах, где те, кто хотят занять его место, точно не упустили бы такого случая, чтобы воспользоваться этой темнотой и этой неприязнью. - Если думать о том, кто точно знал про это заклинание, - Лин Вэнь произнесла это медленно, после долгого молчания, как если бы сомневалась в том, что хотела сказать, или какая-то мысль казалась ей совсем неправильной, такой что не стоит о ней говорить, пусть и она может найти ответы на многие вопросы. – Из тех, кто знал – ты этого точно не говорил. Она усмехнулась, как если бы представила, что Ши Уду сам рассказал Цинсюаню про заклинание, а потом удивлялся, почему Цинсюань так разозлился и решил стать заклинателем, а не божеством Небесных чертогов, и продолжила: - Я и старина Пэй тоже не говорили. Не знаю, чем для тебя придать весу этим словам, но никому из нас такое не нужно, даже если не верить в искренность, то из каких-то других, тайных мотивов, нам это совсем не нужно. Если думать о тебе, как о нашем союзнике, и о том, кто нас использует, - и ее усмешка стала темнее, жестче – она знала, что говорили о них в Небесных чертогах, и никогда не позволяла себе поддаваться тем слухам и сплетням, что придумывали другие божества, говоря о них троих как о тех, кто получает только выгоду, и хочет только выгоду, и не имеет ничего, кроме выгоды, при этом их общении. - Я бы сказала, что это мог сказать Цзюнь У – у него были и возможности, и знает он о заклинании очень давно, так давно, что и мы с Пэй Мином тогда не знали. Но ты говоришь, что видел его воспоминания? Ты уверен, что он не использовал какую-то ложь? И не показал тебе то, что хотел показать, а не то, что происходило в реальности? – Лин Вэнь нахмурилась, думая о том, что возможности Цзюнь У позволяли окутывать других самой искусной ложью и скрывать самую доступную правду, и она знала об этом больше, чем кто-то другой. - Эти воспоминания… - Ши Уду замолчал, пытаясь представить, как рассказать о том, что он чувствовал – его ледяные волны, и осыпающийся серебристым инеем холод Цзюнь У, и огненная лава Тунлу, и жаркие, золотистые отсветы, и осыпающиеся камни и обломки скал – но не говорить про серебристую, холодную полосу металла у себя на горле при Пэй Мине. - Эти воспоминания были реальными. И люди, и божества, и демоны, могут лгать, но аура и духовные силы – нет. И я чувствовал это по его ауре, и по тому, как искажались его духовные силы, и нет, он не говорил ничего Цинсюаню. - Такое можно почувствовать, - согласилась с ним Лин Вэнь, и замолчала – так странно, так долго. А потом произнесла то, что Ши Уду не ждал услышать, что он не хотел услышать и о чем он не догадывался услышать. - Про это заклинание знал еще один человек, - произнесла он с какой-то скрытой темнотой и призрачными переплетениями линий. – Хэ Сюань. И Ши Уду застыл в удивлении и недоверии, и чай в его чаше тихо зашелестел, словно произнося то, что Лин Вэнь собиралась сказать.
