Лед над водой и глубже

      - То, что ты можешь предложить? – Ши Уду чувствовал какое-то неявное недоверие, такое на самом краю воспоминаний, как если бы он забыл о чем-то важном, но это воспоминание обращалось тенью, и рассыпалось ледяными отсветами, и никак не позволяло представить то, что скрывалось за этими фразами. – Это что? Духовные силы? – невольная насмешка в тоне. – Или какие-то древние, запретные свитки? – темная ирония. – Или артефакты, которые мне не встречались?       Сказав про артефакты, Ши Уду замолчал, удивленный неожиданно возникшим образом, призрачными чертами, что казались каким-то давним прошлым, но почему-то начали обретать свои оттенки и свои образы.       Меч – колкое, серебристое лезвие.       Меч, похожий на холодную воду и серебристый лед.       Меч, аура которого чувствовалась одновременно холодно и приятно.       Чувствовалась такой, как если бы этот меч принадлежал ему, и если бы он, словно один из Богов Войны, получил этот меч так, что он подходил ему больше, чем любой клинок, чем любое оружие, чем любой, самый редкий меч, настолько отзывался своей сущностью и настолько совпадал с тем, какой для Ши Уду чувствовалась вода и те духовные силы, которые он использовал в сражениях.       Невольно вспомнилось, как он не хотел возвращать этот меч Цзюнь У – как отбросил на шелковые ковры без каких-то сомнений и серьги, что стоили больше, чем дворцы некоторых божеств, и шпильку, что сочеталась с этими серьгами и казалась словно окутанной золотистыми отсветами и волнами шелка – но меч он отбрасывать не хотел.       Он вернул его Цзюнь У – вернул, поскольку не хотел оставлять у себя ничего из того, что имело свою цену, которую ему пришлось заплатить, ничего из того, что означало для него вынужденность и необходимость подчиняться, ничего из того, что никогда не было его. Но, аккуратно опустив серебристый клинок на стол в комнате Цзюнь У, он чувствовал, что возвращает то, что не хочет возвращать, как бы странно и неправильно это ни чувствовалось.       - Этот меч, - Ши Уду замолчал, снова пытаясь вспомнить это чувство ледяной воды, и холодной ауры, и колкой, опасной стали. – Ты про меч, который отзывается на водные ауры, и отзывается тем, кто связан с водой?       - Я был уверен, что ты о нем и не вспомнишь, - в тоне Цзюнь У звучало достоверное удивление, пусть Ши Уду и казалось, что с чего ему вообще удивляться, что он помнит о мече, который так ему подходит. – Да, этот меч. Откажешься и от него тоже? – в сказанном звучал некоторый вызов, что-то такое, как если бы Цзюнь У хотел убедиться, что у Ши Уду есть и его практичная сторона, его расчетливость и холодность, а не только отрицание и эмоции.       Отказаться было бы правильно – и показать, что он никогда не ждет ничего от других, и от не своих возможностей, и те пути, по которым он идет, они только его. И он не станет позволять кому-то – неважно кому – решать что-то за него, нашептывать что-то ему, и выбирать то, что не выбирал он сам.       Согласиться тоже было бы правильно – если он хотел и дальше защищать Цинсюаня, если он хотел выполнять то, что должен, если он хотел получить против демонов то оружие, которое они точно будут использовать в Тунлу, он может позволить себе согласиться.       И эти его эмоции и сомнения – так странно, так непривычно – заставили его на мгновение нахмуриться и помрачнеть, показав его мысли и его противоречия, что Цзюнь У заметил это и произнес немного насмешливо:       - Если не хочешь забирать этот меч, как подарок, то я могу отдать его тебе за золотые слитки. Или еще за что-то такое же, что отражает богатство и величие божеств. И на что обычно получают свое оружие Боги Войны, и не оказываются при этом чем-то скованными, своими эмоциями или своими обязательствами. Не зря же о тебе говорят, как о божестве, обладающими таким богатством, что может позволить себе купить все дворцы Небесных чертогов, и совсем не заметить, что золотых слитков стало меньше.       В сказанном звучала своя насмешка и свой вызов, и Ши Уду усмехнулся в ответ, и, помолчав, словно в задумчивости, произнес:       - Такой вариант звучит забавно. И, что бы про меня ни говорили, я совсем не сомневаюсь, что твое количество золотых слитков превышает мое – и не просто превышает, а настолько, что я и не догадываюсь, и не назову его, пусть меня и учили высчитывать выгоду и то, сколько кто может заплатить, когда мое будущее казалось другим, и я был уверен, что стану торговцем, как и мои родители, и буду заниматься скучными расчетами, и подсчетом золотых монет, и спорами с теми, кто посчитает цены завышенными, и товары не настолько стоящими.       Это звучало так странно, как если бы никогда и не было его, и Ши Уду снова замолчал, удивленный такими воспоминаниями.       И тем, что о них забыл.       - И, сколько бы я этих золотых слитков ни предложил, цена такого редкого меча все равно окажется выше. Мне не встречался такой меч ни у Богов Войны, пусть мне и приходится постоянно иметь с ними дело при выполнении обращений, связанных с демонами. Ни у демонов, с которыми мне так же приходится сталкиваться при выполнении обращений. Ни у тех людей, кто привык сражаться таким оружием, - Ши Уду очень хорошо догадывался о стоимости многих редкостей, и ему сложно было бы назвать ту цену, которая и ему самому показалась бы подходящей.       Он сталкивался с таким оружием, и такими артефактами, и такими свитками, что стоили неизменно больше, чем все то, что принадлежало Небесным чертогам, и он не стал бы подносить ложь самому себе, и уверять самого себя, что, если он отдаст какое-то количество золотых слитков, этот обмен получится честным и подходящим.       - И ты сомневаешься только по цене? – Цзюнь У усмехнулся, и, словно мысленно, вычертил эти неровные черты, которыми пряди Ши Уду, растрепавшиеся от неровных движений, спадали ему на плечи, и как стоило бы их поправить, и собрать в прическу снова, но он не хотел отвлекаться на то, что не имело никакого значения.       И на что он не обращал внимания никогда, если только не приходилось следовать тем условностям, что были на праздниках, и во дворце Цзюнь У, и при других божествах и глупых, ненужных разговорах с ними.       - А так, ты готов обменять этот меч на что-то такое же стоящее? – в тоне Цзюнь У сквозил интерес, как если бы ему зачем-то хотелось не просто отдать этот меч Ши Уду, а – что? Понять, сколько золота Ши Уду готов за него предложить? Или насколько он ошибется с ценой, поскольку никогда не разбирался и не разбирается в оружии так, как Боги Войны, и как тот, у кого собраны самые необычные и редкие клинки? Или его интересовало что-то другое, что-то такое, о чем Ши Уду не догадывался?       - Если это так можно назвать, то да, я хотел бы обменять этот меч на что-то такое же стоящее, - усмехнулся Ши Уду ему в ответ, позволяя понять, что он не настолько упрям и не настолько непроницаем, и что в своих интересах он тоже может заплатить многое, и предложить ту цену, которая не заставит его оказаться связанным обязательствами и той вынужденной связью, которую он никогда бы себе не позволил.       Оружие в Тунлу ему точно понадобится.       Не получится, никак не получится пройти эти затхлые, выцветшие реки, и эту ядовитую, пожухлую траву по их берегу, и эти огненные отсветы лавы, и ее жаркие брызги, если не обладать оружием, что способно подсказать нужный путь, и подсказать тех, кто таится в темноте, и тоже скрывает водную ауру, как призрачные огоньки, и блеклые водные духи, и низшие водные демоны.       И к этому оружию – к этому мечу, что так похож одновременно на сонную воду озера и холодный лед – он привык, он знал, как касается серебристая рукоять, украшенная редкими камнями, его ладони, как вспыхивают и гаснут призрачные искры на его лезвии, и как водные ауры, какими бы скрытыми они ни были, отражаются в этой колкой поверхности.       И глупо отказываться от этого меча только из какого-то своего упрямства.       - У меня нет столько золотых слитков в этой комнате, - он неопределенным и насмешливым движением ладони показал, что сказанное им такое и есть – серебристые, изящные занавеси, шелковые ковры, небольшой столик с чернильницей и пером для письма – это то, что принадлежало этой комнате, и он не хотел бы тратить эту комнату, где спал, или занимался обращениями, или читал свитки на то, чтобы напомнить самому себе о богатстве и величии. – Если ты подождешь, то мои помощники принесут эти золотые слитки, - Ши Уду недовольно скривился, представляя, что снова придется отдавать распоряжения, и заменять одни распоряжениями другими, и получать недоумение и всякие глупости, и как обычно относились к таким делам его бесполезные помощники.       - Мне подойдут не только золотые слитки, но и что-то такое же по ценности, - Цзюнь У словно заметил недовольство Ши Уду, пусть он и позволил себе это недовольство настолько коротким, на какой-то незаметный момент, но Цзюнь У и так догадывался, сколько лени и глупости принадлежит его помощникам, и по едва заметным эмоциям, что позволил себе Ши Уду, догадался и о том, что все это верно, и что это не глупые сплетни и слухи, которые так нравятся все тем же помощникам.       - Что-то такое же по ценности?       Ши Уду замолчал, пытаясь вспомнить, нет ли у него чего-то такого, что могло бы закрыть цену этого меча, и в следующее мгновение понял, что есть.       И, если и не такое же, то очень близко.       И, довольный этой догадкой, шагнул к неприметным отсветам в стороне.