Лед над водой и глубже

      Золото артефакта ловило призрачные, неверные тени, и шелк его нитей словно шелестел что-то неопределенное и недосказанное, когда Цзюнь У потянулся к нему, так, как если бы ему стало интересно, когда он услышал сказанное. Как если бы он не слышал о таких артефактах, и то, что рассказал ему Ши Уду, показалось ему настолько необычным, что в его темных глазах сквозило какое-то подобие искреннего интереса – такое странное, такое не подходящее ему выражение.       Он не мог не встречать такие артефакты раньше – как и другие Боги Войны, он прошел столько сражений, и выиграл столько поединков, и его искусство обращения с такими артефактами было настолько выше, чем то, что было набросано в свитках, что читал Ши Уду. Но почему-то его интерес чувствовал чем-то настоящим, и его эмоции были такими же неожиданными, как и его интерес.       Как если бы в этом артефакте таилось что-то такое, что не получить никаким другим путем, что-то такое, ценное, с чем не могло сравниться ни самое редкое, самое необычное оружие, ни искусство сражений, ни древние, запретные заклинания.       Он забрал артефакт из ладоней Ши Уду с той неспешностью, что звучала таким резким контрастом с этим его интересом, скрываемым за равнодушием, и этими его эмоциями удивления, что закрывались ленивой уверенностью.       - Чтобы принять этот артефакт в обмен на меч, я должен убедиться, что этот артефакт мне подходит, - Цзюнь У усмехнулся так, как всегда усмехался, когда в его мыслях было что-то совсем другое, чем то, что в сказанном. – И что вода будет отзываться мне так, как ты говоришь, и что умения Повелителей Стихий можно получить не только так, как получил их ты, но и через артефакты, что могут принадлежать кому угодно.       Этот непонятный намек в его тоне заставил Ши Уду насторожиться, но внешне он никак этого не стал показывать – усмехнулся в ответ, провел ладонями по блеклому, древнему золоту в руках Цзюнь У, немного выровнял растрепавшиеся, шелковые нити, и произнес так, как если бы разговор не касался ничего важного, ничего такого, что могло вызывать в нем тревогу и беспокойство, и то, что сложно было понять, доволен Цзюнь У предложенным, и, наоборот, что-то ему в этом кажется неверным.       - Ты можешь распорядиться этим артефактом, как хочешь, и как подсказывает тебе необходимость убедиться, что это не просто древнее золото и неверно сплетенные нити, а то, что ничем не отличается от твоего меча. Каким бы редким и необычным этот меч ни был, - и Ши Уду с интересом вглядывался в то, с каким непривычным выражением на лице Цзюнь У забирает артефакт, и как смотрит на него, как если бы он мог каким-то невозможным путем не знать, какая аура этот артефакт окутывает, и какие духовные силы  к нему относятся.       И в следующее мгновение на него обрушились волны – ледяные, колкие, штормовые волны, такие, что обычно отзывались ему самому, такие, что накатывали на берег, и закрывали собой рассыпающийся песок, и обломки камней, и водную, пахнущую сыростью траву. Такие волны, что накатывали на него, обжигая ледяным холодом, когда водные демоны, те, что были не из низших водных существ, а те, что обладали достаточной силой, чтобы сражаться с ним, одним из божеств Небесных чертогов – обрушивали эти волны на него, когда выполнение обращений оказывалось непривычно сложным, таким, что стоило заставить пойти с собой Богов Войны, и сообщить об этом Цзюнь У.       Но Ши Уду не всякий раз обращался к другим, и не всякий раз передавал с помощниками свитки для Цзюнь У – и эти демоны накрывали его своей аурой и своими волнами – и это каждый раз заставляло его только усмехаться, и откидывать эти волны так, как если бы для него в этом не было ничего сложного, ничего такого, что стоило бы обращаться к Богам Войны, ничего такого, о чем стоило бы набрасывать в аккуратных свитках Цзюнь У.       И эти волны не так и отличались от тех – Ши Уду мысленно усмехнулся, думая о том, что и в этот раз эти ледяные волны на него обрушивает такой же демон, только еще сильнее, из тех, что точно не будут таиться среди холодной воды штормового моря, и среди сонных озер, и прячущихся в траве ручьев.       Этот демон никогда от него не скрывался.       Ши Уду позволил себе короткую, почти незаметную усмешку – а потом с непроницаемым видом откинул эти волны от себя, заставил их рассыпаться на множество мелких, колких брызг, и превратиться в ловящую тусклые отсветы сырость. Его движения казались ленивыми, неспешными, как если бы он не вкладывал никаких усилий, и вода отзывалась ему настолько весомо, что ни каких-то сложных артефактов, ни духовного оружия, ни переплетений заклинаний ему не было нужно.       Это было не таким. Не совсем таким, каким могло казаться другим, не таким, каким Ши Уду хотел, чтобы казалось это ленивое движение, не таким, как мог решить кто-то, как Цзюнь У – Боги Войны всегда были хороши в сражениях, но в том, что касалось стихий, и их несдерживаемой ярости, и того, как передаются эмоции и становятся такой же частью этой стихии, как и ее аура, и ее духовные силы – в этом они никогда не разбирались так же искусно, как разбирались в оружии, и поединках, и сложных, отточенных движениях.       Это стоило Ши Уду определенных усилий – и ауры, и духовных сил, и эмоций. И серебристая полоса металла на горле отозвалась нескрываемым недовольством, стиснула ледяным холодом, как если бы подсказывала Ши Уду, не таясь, что чем больше он использует духовные силы, тем более призрачной, более недоступной становится эта окова, и тем меньше путей остается перед ним.       Но внешне он не показал ничего из этого – и для Цзюнь У казалось, что ему совсем не нужно никакое оружие, чтобы сражаться, и что жаркие, золотистые отсветы лавы Тунлу его никак не касаются, и ему не нужно ничего из того, что могут дать ему другие, чтобы откинуть эти призрачные отсветы, и оказаться тем, кем он никогда не хотел оказаться, но кем ему придется стать.       Но Цзюнь У ничуть не окутался яростью или злостью, когда – его – волны рассыпались на эти ледяные брызги. Наоборот – он казался довольным, таким довольным, как если бы получил что-то такое, что давно, немыслимо давно хотел получить – и перестал на это рассчитывать, но потом неожиданно получил даже больше, чем мог догадываться.       Внешне Ши Уду оставался таким же непроницаемым, но мысленно он пытался предположить, что могло заставить Цзюнь У чувствовать себя довольным – и не догадывался о верном варианте.       То, что артефакт отзывается ему, и то, что он получил нечто такое, что не представлял, что может получить? Но сложно было поверить, что Цзюнь У, владея столькими древними свитками и столькими запретными заклинаниями, не знал, что есть такие артефакты, и что их можно использовать, если тот, кто отдал его тебе, вложил в них свою ауру, и свои духовные силы – и позволил тебе то, что можно позволить только в обмен на что-то очень ценное.       Или то, что Ши Уду с такой ленивой небрежностью откинул его волны – почти незаметными движениями, с той уверенностью, что можно было получить, только если вода была твоей частью и твоей сущностью, и ты знал о ней столько, сколько не знал никто, и столько, сколько не получится знать, если ты не Повелитель Стихий?       Или то, о чем Ши Уду не догадывается, и то, что он не предположил, и это что-то было скрыто от него, как были скрыты некоторые мысли и пути Цзюнь У, и то, что у него никак не получалось уловить, пусть эта суть и находилась где-то совсем близко, но так, что не почувствовать, и не охватить то, что не стремилось ему достаться.       Но Цзюнь У не собирался отступать так просто.       Водные стрелы – такие ледяные, такие острые, что они могли пронзить насквозь, что были прочнее самой остро отточенной стали, и точнее, чем самое редкое оружие – он откинул от себя с таким же непроницаемым видом, пусть окова и стиснула его горло так, что он только усилием воли заставил себя не касаться ее, не притискивать ладони к ледяному металлу, и не показывать те свои эмоции, которые он никогда никому не показывал.       И водный дракон – такой же, как на этой отделке во дворце Цзюнь У, такой, что означал символ его власти и величия, и то, что Небесные чертоги принадлежит ему, пусть это и было настолько нелепо, настолько неверно, если знать, кто он такой на самом деле, и касаться этой седой, растрепавшейся пряди, и всего того, что он скрывал так долго, так осторожно – тоже рассыпался на мелкие, колкие брызги, когда Ши Уду обрушил на него ледяные волны штормового моря. Окова вонзала в его горло свой ледяной холод, такая отдаленная и такая совсем близко лава Тунлу нашептывала ему о тенях, и призрачных огоньках, и демонах, что сильны и лживы, и божеству никогда не будет среди них места, и божество никогда не сможет пройти этот путь так, чтобы остаться тем, кем привык быть, кем был всегда, и сомнения охватывали его, пусть он и откидывал их, как откидывал все неверное и неподходящее.       И меч, серебристый, мелодично зазвеневший меч с синеватыми камнями по рукояти, опустился ему в ладони так неожиданно, что Ши Уду в первый момент не понял, откуда он взялся, и почему этот меч отдали ему, если Цзюнь У ничего не ответил про артефакт, и не произнес ни слова, и не сказал, считает ли он такой обмен достойным, и хочет ли он этого обмена.       И только потом Ши Уду понял, что это и есть ответ.