Лед над водой и глубже

      Рукоять меча в его ладонях – серебристая, украшенная синеватыми камнями, что казались похожими на волны – казалась такой удобной, такой привычной, что Ши Уду позволил себе то, что почти никогда не позволял – почувствовать себя довольным. Это удовольствие от ледяной стали, что словно для него была скована, отзывалась в нем полузабытыми, давними эмоциями, как отражением тех эмоций, что он почувствовал, когда коснулся этого меча когда-то бесконечно давно.       Пусть это и было неверным, лживым чувством – поскольку времени прошло не настолько много, как ему казалось, и как это окутывало его при этом, что в его ладонях снова оказался этот меч.       Колкая, ледяная сталь отзывалась ему, как отзывалась его вода – эти холодные волны штормового моря, и сонные, отражающие призрачные огоньки и блеклые отсветы озера, и те небольшие, скрытые в траве ручьи, что шелестели тихо и мелодично.       И это было чем-то настолько неожиданным, чем-то настолько необычным, что Ши Уду никак не мог поверить, что у Цзюнь У каким-то невероятным путем оказалось оружие, что так подходило ему, как если бы этот меч сковали для него, и использовали его ауру и его духовные силы, настолько этот меч сочетался с тем, что принадлежало Ши Уду, и настолько подходил ему – тому, кто никогда не использовал оружие, став божеством.       И Ши Уду провел ладонями по серебристому лезвию, почувствовал этот лед и эти волны – и отвлекся, поймав на себе странный, непроницаемый взгляд темных глаз Цзюнь У.       Как если бы Цзюнь У хотел ему что-то сказать.       Или не сказать, а – спросить.       Или получить что-то такое, о чем Ши Уду не догадывался, и что сложно было придумать, поскольку цену за этот меч он отдал – и эта цена не только устроила Цзюнь У, но и заставила его сразу, без всяких условий, отдать этот меч Ши Уду.       - Ты хочешь сказать мне что-то другое? Кроме сказанного? – вопрос прозвучал совсем прямо, так, как если бы Ши Уду сходу забыл обо всех правилах приличия, и о том, какими неверными и скрытыми могут быть фразы, которые он привык произносить для Цзюнь У, и сколько разных тайных смыслов эти фразы могли скрывать.       Но ему не хотелось тратить сказанное на все эти правила, и неверный смысл, и на то, чтобы сказанное казалось призрачными тенями на воде, зыбкими и тусклыми.       Огненная лава Тунлу, и ее ядовитые тени, и ярость демонов, и духов, и призрачных огоньков накрывали его, как накрывают берег, и осколки скал, и пожухлую траву волны штормового моря, и он не мог думать ни о чем другом, как только о этих колких, жарких брызгах, и яростных отсветах, и всей той неопределенности и опасности, что звала его к себе против его воли и против того, что хотел сам Ши Уду.       Цзюнь У молчал долго, так долго, что Ши Уду нахмурился, не скрывая своих эмоций – и темнота, что сквозила во взгляде Цзюнь У, казалась ему отражением темноты этой проклятой горы.       Цзюнь У решал, сказать ли ему что-то про Тунлу? Что-то, о чем он не говорил раньше. Что-то такое, скрытое и запретное, что заставило бы его отдать Ши Уду какие-то пути, о которых не догадывались обычные демоны, охваченные своей темной жаждой призрачной силы, и отзвуков золотых слитков, и лживого, искаженного величия.       Или не сказать, а спросить – про артефакт, что отдал ему Ши Уду? Но этот артефакт и так подчинялся ему и отзывался ему, как и должен – и Ши Уду это удивляло, и заставляло чувствовать странное недоумение. Он не догадывался, что волны отзовутся Цзюнь У так, как если бы он никогда не был Богом Войны, искусным в сражениях и обращении с оружием, но не в стихиях, а тоже кем-то из тех, кто обладал аурой, похожей на ауру Ши Уду.       Или спросить что-то такое, неожиданное, о чем Ши Уду не догадывался, как ни пытался разглядеть ответы на свои вопросы в этом темном, непроницаемом взгляде.       И, когда Цзюнь У произнес то, что произнес, Ши Уду почувствовал удивление и недоверие – он думал о разных вариантах, и догадывался о разных вариантах, но только не о том, о чем спросил его Цзюнь У в реальности, в том, что им принадлежало, и не было неверными отсветами в сонной воде.       Это не было тем, что Ши Уду думал услышать, и его недоумение чувствовалось совсем неожиданным для него самого, и не тем, к чему, он привык, скрывая эмоции.       - Ты встречался с Повелителем Земли в его дворце. Я говорю о настоящем Повелителе Земли, а не о том, кем его все привыкли считать, - Цзюнь У не стал удерживать себя от колкости, и в этой колкости Ши Уду слышались странные, скрытые намеки, и он никак не мог понять, Цзюнь У доволен тем, как обошелся с ним Хэ Сюань, или, наоборот, подчеркивает этими фразами всю свою ярость и неприязнь. – Ты не станешь просто так тратить время на правила приличия и долгие разговоры с другими божествами, пусть это и может казаться таким тем, кто тебя совсем не знает. Что тебе удалось узнать у Повелителя Земли?       То, с какой прямотой, словно отражая прямоту Ши Уду, говорил об этом Цзюнь У, заставляло Ши Уду невольно задуматься о том, что Цзюнь У, похоже, знает его намного больше, чем Ши Уду привык считать, и чем ему казалось, его должен знать тот, с кем он просто вынуждено делил постельные утехи – не кто-то близкий, не кто-то важный, не кто-то, с кем можно разделить связь, а не только непристойные удовольствия.       И Цзюнь У не ошибся – как не ошибался он множество раз раньше – и это заставило Ши Уду насторожиться и отстраниться, закрывшись непроницаемостью. Его удивляло и настораживало то, как много знал о нем Цзюнь У – и знал, не используя ничего из того, что мог рассказать Ши Уду, ничего из его прошлого обычным человеком, ничего из того, что можно было узнать при том, что они не делили между собой искренние разговоры, и не встречались как те, ко делят настоящую, а не эту лживую, темную близость.       У них не было ни трактиров, с их пряными ароматами вина, и золотистыми, рассыпающими огненные брызги свечами, и шелестом чужих разговоров, что звучали, словно отзвуки теплого ветра.       Не было густой, водной травы на берегу озер, что позволяла опуститься в нее, и скрыться только вдвоем, так, чтобы можно было говорить не о делах, и не о обращениях, и бесконечных свитках, и опасных заданиях, а о чем-то простом и безыскусном.       Не было праздников – богато украшенных, окутанных мелодичным позвякиванием серебристых колокольчиков и осыпающимися лепестками неприметных цветов, и смехом толпы, что смешивался с их собственными эмоциями.       То, что у них было – было окутано ложью, и темнотой, и непристойным вожделением, что не имело никакого отношения к чему-то искреннему и теплому.       И вместе с этим – Цзюнь У каким-то невероятным образом знал его так, как никто не знал.       - В этом ты не ошибся – я не стал бы тратить время на какие-то ненужные глупости. Я ничего не ждал от этой встречи – но получил то, на что не рассчитывал, - Ши Уду усмехнулся в тон Цзюнь У, давая ему понять, что он оценил его знания о себе, и то, как он не позволял себе придумывать то, что не имеет никакого отношения к реальности.       Темнота во взгляде Цзюнь У казалась такой же настоящей, как то, что окружало их - и этот отдаленный шелест ветра, и этот яростный, в цветах ненависти зов Тунлу, и ледяной, серебристый клинок, что Ши Уду неосознанно стискивал в своих ладонях.       Цзюнь У стоял близко к нему, так близко, что это стоило бы посчитать чем-то неправильным, чем-то опасным – но проклятая гора заставляла Ши Уду тратить все свои усилия и всю свою волю на то, чтобы не стискивать в ладонях холодную полосу металла на своем горле, не тонуть в отсветах этой огненной лавы, и не позволять своим эмоциям закрыть для него все другие пути.       Это было сложно, так сложно, что в любой другой момент Ши Уду отодвинулся бы сам или холодно сказал Цзюнь У отодвинуться от него, но эта проклятая Тунлу словно заставляла его подчиняться чему-то неверному, тусклому, как отражения теней в скованной льдом воде.       И, вместо того, чтобы отодвинуться от Цзюнь У, или произнести что-то колкое и холодное, или как-то выразить свое недовольство, он заставил себя произнести, уверенно и насмешливо:       - У иллюзий Черного демона Черных вод тоже есть уязвимость.       Цзюнь У смотрел на него, молча, не произнося ни слова, как если бы ему сложно было представить, какой уязвимостью могут обладать иллюзии не просто демона, а высшего демона, одного из Непревзойденных, одного из тех, чьи духовные силы могли сравниться с духовными силами многих божеств. И не просто сравниться, но и оказаться тем, кто выиграет, кто сможет откинуть все лживое величие божеств.       - Черный демон Черных вод может казаться кем-то, кто своим мнимым обликом заставил всех столько времени считать его божеством, и кто владеет иллюзиями так искусно, что сквозь них не получится пройти ни самым остро отточенным оружием, ни самыми редкими артефактами, ни самыми древними заклинаниями. Но это не так. И во всей его силе, лжи и темноте тоже есть уязвимость.       И Ши Уду неосознанно коснулся серебристого лезвия меча, провел по нему ладонями, поправил его удобнее, прежде, чем продолжить говорить.