Глава 97
25 июня 2025 г., 19:34
Сон, этот проклятый сон никак не хотел отпускать Цзюнь У из своего ядовитого тумана, что оседал на реальности, словно брызги штормовых волн на обломках камней, засыпавших берег. Как он ни пытался, как ни заставлял себя откинуть эту призрачную иллюзию, у него ничего не получалось. И он погружался в этот сон только сильнее, только необъяснимее, как если бы что-то не-реальное и не-существующее, затягивало его на самое дно.
И, как он ни пытался проснуться – он не мог это получить. И это подсказывало, нашептывало отвратительным шепотом ему на ухо, что это не просто один из снов.
Это – тот сон, что показывает будущее.
Тот сон, который не получится откинуть.
Тот сон, что не получится изменить.
И это вызывало у Цзюнь У столько странных, неверных, таким резким контрастом эмоций, что он никак не мог понять, что он хочет больше – проснуться или продолжать смотреть этот сон, каким бы ни было это будущее, что опадало перед ним своими лживыми, поблекшими цветами.
И хотел ли он получить правду – или выбрал бы ложь.
И в этом сне Цзюнь У смотрел – смотрел, и никак не мог ничего изменить, как не сможет он ничего изменить в реальности – как Ши Цинсюань вернулся во дворец. В тот дворец, что такие долгие, такие бесчисленные годы был им домом с Ши Уду, был тем, что составляло их часть и их сущность, то, что имело значение для обоих, и связывало их, и было чем-то таким, что ни один не променял бы ни на все золотые слитки Небесного города, ни на любое величие, что рассыпается золотистым шелком и лживым великолепием, ни на все то, что может получить божество.
Ши Цинсюань и не переставал быть Повелителем Ветра – и его возвращение никого не удивило, и никто не смотрел на него с недоверием и недоумением. Но слухи и сплетни, что произносились полушепотом, в те моменты, когда божества были уверены, что их никто не услышит, говорили о разном.
О том, что Ши Цинсюань все это время, что его не было во дворце, пробовал редкие, новые вина, что привезли в трактиры из далеких поселений, в которые не добраться, пусть и божеству.
О том, что Ши Цинсюань выполнял какие-то особенно сложные, странные обращения, для которых ему пришлось притворяться заклинателем, и находиться в полузабытом поселке, до которого никто и не захочет добираться, и в котором никогда не бывают божества.
О том, что Ши Цинсюань поссорился с Ши Уду – и поссорился так, что не хотел возвращаться в Небесный город, и что причина ссоры была настолько скрытой, что и придумать не получится, и что это совсем не то, к чему они привыкли, и как близки были в этом своем дворце.
Но Ши Цинсюань не слушал эти сплетни, не отзывался на эти слухи, не отвечал на вопросы, заданные кем-то из обычного любопытства – а кем-то из искренней заботы.
Он словно пытался отыскать Ши Уду в этом дворце – и не понимал, что такое не получится сделать, каким бы влиятельным божеством ты ни был.
Он, вернувшись в Небесный город, вернувшись в этот дворец, вернувшись к тому, чтобы снова стать Повелителем Ветра, словно пытался вернуть то прошлое, что никак нельзя было вернуть.
Он пытался быть тем, кем привык, тем, кем всегда был с Ши Уду, тем, кем не должен был быть – но стал, пусть это и дало ему то давнее, запретное заклинание, и его хищные переплетения иероглифов, а не то, что принадлежало ему, не его аура и не его духовные силы.
И пытался получить то, что получить не мог.
Цзюнь У смотрел и замечал, как в этом сне Ши Цинсюань касался теплых покрывал – тех, которыми так нравилось накрываться Ши Уду, когда снежный холод окутывал Небесный город, и серебристый, призрачный иней, опадал с ветвей и рассыпался ледяными искрами.
Как в этом сне Ши Цинсюань брал в ладони те изящные изогнутые шпильки с синеватыми, драгоценными камнями, которыми обычно собирал свои пряди в прическу Ши Уду – и отбрасывал их, как если бы они обжигали его своим ледяным холодом, как если бы он не мог получить от них то, что так хотел получить.
Как в этом сне Ши Цинсюань неосознанно, словно не в реальности, смотрел на те свитки, и обращения, и отброшенные письменные кисти, что оставил на столе Ши Уду – и никак не мог понять, почему Ши Уду не дописывает эти свитки, и не выполняет эти обращения, и не откладывает в сторону, аккуратно и привычно, письменные кисти.
И это он тоже не мог получить.
И в этом сне Цзюнь У ловил на себе взгляды – генерала Мин Гуана – колкие, пронзительные, яростные – такие, как если бы сталь клинка соприкасалась со сталью, и отзывалась звоном, холодным и недовольным, и осыпалась искрами, что похожи на снег, и холод, и тени.
И взгляды Лин Вэнь – удивленные, хмурые, недоуменные – как если бы в этих взглядах сквозили незаданные вопросы, и ответы, о которых не догадаться и что-то еще такое, необъяснимое, что он никогда раньше не замечал в Лин Вэнь, и не мог подумать, что-то давнее и тайное, о чем она никогда не говорила, но эти мысли опадали не сказанными фразами и не произнесенными вопросами.
Они считали его – причиной того, что произошло с Ши Уду в Тунлу?
Кем-то, кто не должен был поступить как-то – как? – не так, не идти тем путем, что он шел, и не позволять Ши Уду поступать так, как он поступал?
Тем, кто своей аурой и своими духовными силами мог откинуть эту огненную лаву проклятой горы, и заставить скалы рассыпаться обломками, и демонов превратиться в не-существующих призрачных огоньков – и не сделал этого?
Но он не мог – как не мог когда-то давно, так давно, что это и ему самому стало казаться сном, неверным и полузабытым, изменить то будущее, что видел о стране Уюн, так и этот путь Ши Уду в Тунлу не был тем, что он мог менять так, как ему хотелось, как он мог бы изменить, как если бы эта проклятая гора отзывалась ему и подчинялась ему, а не обладала всей этой темнотой и силой, что так притягивала демонов – и тех, кто был близок этим демонам, и чьи духовные силы искажались и перемешивались, и сложно было сказать, сколько в них от демона – а сколько от божества.
Генерал Мин Гуан снова вознесся – и это было чем-то настолько глупым, настолько ненужным, что Цзюнь У не стал тратить на него свою ярость и свое недовольство – и не стал делать ничего.
Поскольку у него больше не оставалось причин хотеть, чтобы генерал Мин Гуан оказался как можно дальше от Небесного города.
И в этом сне вся его ярость, и темное удовольствие, и высокие, ледяные волны - как то, что осталось призрачными отсветами силы от артефакта, что отдал ему Ши Уду – вздымались и накатывали на берега совсем не возле генерала Мин Гуана, и не возле других, ненужных божеств – а возле острова того демона, чьи костяные драконы и пронзили своими острыми, колкими костями, и чей яд и заставил Ши Уду пройти – не пройти – путь в Тунлу.
И эта ярость осыпалась штормовыми волнами, и холодные брызги оседали на обломках скал, и штормовое море отражало рассыпающиеся иллюзии, и давнюю ложь, и то искаженное, потерявшееся свои цвета и черты отражение, которым можно стать, если древняя ненависть и ледяная ярость утянут на самое дно.
И Повелитель Земли рядом с ним – настоящий Повелитель Земли, а не тот, кто долгие годы выдавал себя за него, притворялся им, и окутывался в его судьбу – усмехался. Так странно, так неверно, так неподходяще тому, кого сторонились божества, высказывая недовольство и перешептывания, и кто был таким обычным, таким неприметным, что никто и не догадался бы, что Повелитель Земли может так усмехаться.
И что в этой его усмешке будет скрыта вся эта история – холодные, покрытые влажностью камни на острове Черного демона Черных вод, оковы, запретные и скованные тенями давних заклинаний, и – то, о чем не мог догадываться демон, что никогда не был божеством, которому подчинялись стихии. И то, как скалы, и камни, мелкие, неприметные обломки, отзывались только тому, кто был настоящим Повелителем Земли.
Только тому, кому они всегда принадлежали.
Только тому, кто и мог собрать и рассыпать их, и заставить быть мостами, и дворцами, и скалами, что прочерчивали штормовое море, и низкие облака, и золотистые отсветы лучей солнца, что скрывались на склонах.
И никому другому.
И сказанное Ши Уду оказалось правильным – и стало реальностью.
Скалы, и камни, и их обломки так отзывались Повелителю Земли – и он касался их, холодно и уверенно, совсем не так, как когда строил извилистые дороги, и высокие, изящные дворцы с золотистой отделкой, и обычные, неприметные, но такие подходящие дома для обычных людей.
И иллюзии Черного демона Черных вод не могли помешать этим скалам, и камням, и обломкам – и рассыпались, и путь вычерчивался, словно уверенные линии, набросанные на древнем свитке, и показывающие свои черты.
