Глава 100
6 августа 2025 г., 23:27
И в этом новом сне то скрытое, спрятанное так далеко, что не получится отыскать, если не приглядываться, и если не знать, какие мелкие, незначительные детали, оказываются самыми значимыми, что составляло повседневность Ши Уду, для Цзюнь У расцветилось правдой поверх лжи случайно. Так, ненамеренно, не так, как если бы он пытался узнать то, что не предназначалось никому, как если бы он догадывался о том, что заставляло Ши Уду хмуриться, словно море в шторм, где ледяные волны вздымаются так высоко, что, кажется, достают до низко нависших, темных облаков, и касаются пронизывающего ветра.
Он и сам не помнил, зачем пришел во дворец к Ши Уду в тот раз, когда случайно, так же случайно, как становится понятно что-то такое, на что сложно обратить свой взгляд, и сложно догадаться, что за незначительными деталями скрывается что-то намного большее – случайно заметил на низком столе Ши Уду свитки с обращениями, что точно не были обращениями Ши Уду.
Он не привык замечать мелочи – не в его влиянии правителя государства Уюн, а потом и Небесного города, было размениваться на недостойные глупости, и замечать он привык то, что было важным, было глобальным, было таким, что касалось божеств, и государств, и древнего величия, а не выцветшей повседневности.
Но он знал, так хорошо знал, что свитки с обращениями Ши Уду выглядят иначе, и сделаны иначе, и те незаметные, синеватые черты на них, складываются в холодные волны, и северное море, и осыпающийся снег, и эти отражения его ауры и его духовных сил не получится перепутать ни с чем другим, как ни пытайся, пусть и нет никакого дела до того, чем занимается Ши Уду, и как Ши Уду выполняет обращения, и как складывает печати из тех разбросанных по комнате свитков, что не успевает собрать, если обращение требует поторопиться.
Он бы не перепутал эту ауру ни с какой другой, и эти духовные силы не поблекли бы и через бесчисленное множество лет, и это чувство ледяной, серебристой стали на горле, никуда не исчезало, пусть это больше не принадлежало ни одному из них.
Но те свитки, что теснились на столе Ши Уду – от них отражалась аура теплого, неровного ветра, и изящных, изогнутых листьев в его порывах, и отголоски чего-то свежего, пряного, что не получилось бы обозначить фразами.
И Цзюнь У сложно было бы не догадаться, чьи обращения выполняет Ши Уду.
И почему он их выполняет.
И сколько откидывает в сторону свои обращений, чтобы выполнять то, что выполнять должен совсем не он.
Ши Цинсюань так и не вернулся в Небесный город, и сколько бы Ши Уду ни пытался с ним поговорить, и сколько бы ни добивался от него этих встреч, странных и мимолетных, прошлое не хотело обрести черты реальности, и никаких фраз, никаких предложений, никаких запретов не хватило бы для того, чтобы Ши Цинсюань снова стал Повелителем Ветра.
Божества перешептывались о том, где Ши Цинсюань, и почему Ши Уду не пытается – или пытается – вернуть его в Небесный город, но никто ничего не знал, и эти слухи и сплетни расцвечивались странными, вымышленными деталями, которые каждый добавлял так, как хотелось ему самому.
И в этих перешептываниях можно было услышать и то, что Ши Цинсюань выполняет какие-то редкие, сложные обращения в мире обычных людей, и не вернется в Небесный город, если не выполнит их, и что эти обращения требуют использования каких-то особенно древних, скрытых от остальных заклинаний и печатей.
И то, что Ши Цинсюань так завален обращениями, что не успевает выполнять их, и возвращается в свой с Ши Уду дворец так редко и так ненадолго, что никто его не замечает, и не знает о том, что он вернулся.
И то, что он использует какие-то редкие, запретные свитки при выполнении обращений, и из-за этого не стремится оказаться с кем-то вместе, так, чтобы его не расспрашивали, и чтобы не приходилось говорить то, что он не хотел бы говорить.
И все эти перешептывания, и слухи, и сплетни звучали так глупо, так неправильно, что Цзюнь У никак не мог решить, то ли усмехнуться, то ли удивиться, что божества могут придумывать такие глупости.
Цзюнь У не догадывался, и не находил для себя такой мысли, среди возможностей, что Ши Уду – зачем? пытаясь сделать что? давно? – исполняет обращения за Ши Цинсюаня.
Он удивлялся, почему Ши Уду неожиданно стал забрасывать свои обращения – так, как никогда себе не позволял, в нем можно было найти много темных сторон, и он позволял себе то, что никогда не позволил бы кто-то добродетельный, но то, что он должен был делать, он выполнял так аккуратно и выверенно, что не оставлял ни невыполненных обращений, ни каких-то дел, ничего такого, что могло бы пошатнуть его влияние и его умение отвечать за сделанное.
И почему его аура и его духовные силы постоянно колебались и выцветали, как если бы Ши Уду или делал что-то такое, неправильное, что никогда не делал раньше, или использовал этих духовных сил так много, что ему не хватало их на обычные дела и обычные заклинания.
И почему он перестал позволять себе развлекаться, и проводить время на горячих источниках, и спать – то, что он всегда себе позволял, и то, что, как Цзюнь У знал, ему нравилось настолько, что он погружался в этот сон как в волны своего северного моря, и тонул в этих снах так же, позволяя себе то, что ему не было нужно, но то, что хотелось получить.
И Цзюнь У не понимал этого и не догадывался – до того времени, как случайно, так же случайно, столкнулся с Ши Уду в одном из полузабытых поселков, где обращения обычных людей были редкими, и подношения незначительными, и аромат благовоний затмевался запахами влажной, пожухлой травы, и колкого, серебристого инея, и опавших, запутавшихся в тумане листьев.
Движения Ши Уду были неловкими, непривычными, когда он складывал печати, что должны были усмирить ураганный ветер, что поднялся в одном из поселков, и никак не хотел отступаться.
Этот ветер и привел в этот поселок Цзюнь У – обращений было так много, и в них говорилось о демонах ветра, и о рассыпающихся холмах, таким сильным был этот ветер, и о облетевшей листве, и полуразрушенных домах. Этих демонов ветра – если это были демоны ветра – можно было поручить любому из Богов Войны, но этот поселок не относился ни к кому из них, и никто не стал бы вмешиваться в чужие территории – и Цзюнь У почему-то, неожиданно для самого себя, захотел спуститься в этот поселок сам, и выполнить эти обращения сам – или понять, что никаких демонов ветра нет, и этот ветер такой, какими и бывают ветра, и какими бы они ни были, к демонам это не имело никакого отношения.
И его желание обернулось знанием – Ши Уду хмурился и недовольно кривился, как если бы печати не подчинялись ему, как если бы не хотели откликаться ему, как если бы знал, и знал очень хорошо, то Ши Уду никогда не был Повелителем Ветра, и не должен был пользоваться этой аурой, и этими заклинаниями, и этими печатями.
Ураганный ветер то стихал, то разворачивался сильнее, и сложно было догадаться, это демоны ветра направляют эти порывы, или это часть обыденности, и того, каким бывает ненастье. Сложная, с множеством шпилек и заколок прическа Ши Уду растрепалась, и выбившиеся пряди спадали на плечи, и рукава его одежд трепетали и разворачивались на этом ветру, и в синих глазах загорались и рассыпались яростные искры – такие, как он всегда себе позволял, если его самоуверенность и его упрямство не позволили бы ему отступиться, и заставляли его следовать по своему пути.
В этом сне было столько деталей, столько подробностей, и воспоминаний, что Цзюнь У начинало казаться, что это и совсем не сон, что это реальность как-то исказилась и заменила собой эти сны, и это не-существующее. Но сон продолжался, так и не позволяя проснуться, и воспоминания закончились, сменившись тем, что можно было назвать настоящим во сне.
Он не стал подходить к Ши Уду в этом поселке, не стал ничего говорить или подсказывать то, что и не стоило произносить. Но потом, вернувшись в Небесный город, Цзюнь У понял, что получил ответы на свои вопросы так, как и не догадывался получить.
Это было так глупо, так неправильно – потерять божественную ауру, выполняя обращения за Ши Цинсюаня.
И выполнять обращения за того, кто и не хотел этого, и не позволял этого, и не стал бы ни радоваться, ни благодарить.
И это было то, что должно было прозвучать между ними, должно было обернуться фразами, и рассыпаться смыслом.
И Цзюнь У, прежде, чем продолжить разговор, принял облик Безликого Бая, так, чтобы скрывать свои эмоции за насмешливостью. И так, чтобы все сказанное можно было принять за развлечение. И ни о не догадываться.
