Лед над водой и глубже

      Место, что выбрал Ши Уду, ставший демоном после жаркой лавы и золотистых отсветов проклятой Тунлу, сложно было назвать домом, или дворцом, или чем-то таким, в привычном ему понимании.       Это место не было похоже ни на тот неприметный, обветшалый дом, в котором Ши Уду и Ши Цинсюань жили, когда были обычными людьми – в этом сне Цзюнь У откуда-то знал про этот дом, про его неровные, промозглые стены, на которых оседала влажность, и снег поблескивал, серебристо и тускло, когда начинались холода. Про его простые, поблекшие занавеси, что скрывали окна, и казались призрачным туманом, окутавшим давнее отражение.       Это место не было похоже на украшенный изящным золотом дворец в Небесном городе. Дворец, в котором Ши Уду и Ши Цинсюань жили после того, как Ши Уду стал Повелителем Воды, пусть он никогда и не стремился к этому титулу, и золотые слитки, и торговые пути, и все то, что составляло богатство, интересовало его намного больше. И это тоже нашло свое отражение в его дворце, и это изящество золота сочеталось с тем, чтобы ни у кого и никогда не возникло сомнений в том, что этот дворец и есть воплощение того богатства, что влекло его к себе только ему понятным мотивом.       Это место рассыпало вокруг неровные тени, и призрачнее огоньки отражались в воде синеватыми отсветами, и серебристые, несуществующие рыбы словно вели по пути к этому месту, которое Ши Уду выбрал.       Это место одновременно существовало и не-существовало, и это не было иллюзией, это было чем-то таким, похожим на его сон. Чем-то, что Ши Уду, наверно, и воспринимал как свой дом-дворец-собственность, как то, что он должен был обозначать таким для себя.       И, когда в сторону Цзюнь У взметнулись высокие волны – это почему-то чувствовалось чем-то очень знакомым, давно забытым, чем-то таким, что он знал – должен был знать – но не тот он, кто видел этот сон.       В этих волнах не было той духовной силы, которую мог в них вложить Ши Уду, если бы хотел сделать что-то опасное, если бы хотел затопить этими волнами, утянуть ими на самое дно. В этих волнах было больше насмешки, чем сражения, больше чего-то привычного, чем незнакомого, больше чего-то притягивающего, чем вызывающего недовольство.       Цзюнь У с усмешкой откинул их – так, как если бы делал такое и раньше, и это воспоминание казалось таким поблекшим, таким давно забытым, но в этом сне это казалось чем-то неправильным, как если бы этот Цзюнь У из вероятного будущего не сказать, что редко сталкивался с таким приветствием.       - Я ценю такое внимание, но я пришел не только за ним, - Цзюнь У усмехнулся, пытаясь придумать те фразы, что лучше бы выразили его действия, чтобы Ши Уду не считал, что его появление – это прихоть, это что-то неважное, это что-то незначительное, и прислушался к тому, что Цзюнь У собирался сказать. – Есть то, что ты не знаешь о Богах Войны.       Это было произнесено, как догадка, как что-то такое, в чем Цзюнь У не был уверен, но произнес так, чтобы попробовать вызвать интерес, и заставить относиться к его фразам не как к чему-то не стоящему никакого отклика.       И это почему-то подошло, пусть Цзюнь У и сомневался в том, что Ши Уду можно заинтересовать рассказами про Богов Войны – он точно должен был с ними сталкиваться почти что чаще, чем сам Цзюнь У, к чьим скучным обязанностям владыки Небесного города относились эти собрания с Богами Войны, на которых всегда говорилось одинаковое, эти скучные свитки с обращениями Богов Войны, в которых всегда было набросано одинаковое, и эти скучные празднества с Богами Войны, на которых лживое веселье тоже казалось одинаковым.       - И что ты хочешь сказать про Богов Войны? – Цзюнь У смотрел на Ши Уду так, как если бы не встречался с ним долгие годы, как если бы он совсем забыл его внешность, и его голос, и его привычку незаметно касаться длинных, темных, как холодная вода северного моря прядей, и поправлять рукава, что словно мешались ему, пусть и не могли мешаться, если не закрывали его ладони.       Поскольку он, тот он, который смотрел этот бесконечный сон, никогда не встречал Ши Уду, что стал демоном.       Цзюнь У казалось, что Ши Уду должен был как-то измениться, стать таким, что это будет отличать его и от божества, и от обычного человека.       Но он не изменился.       Но, если сказать вернее – он одновременно изменился и не изменился. Его внешность осталась такой же – но словно кто-то добавил в нее темных оттенков, таких, что его синие глаза казались какого-то совсем другого оттенка, не такого, что отражал волны моря в лучах солнца, а такого, как если бы это море было окутано штормом.       Его пряди, раньше всегда аккуратно собранные в прическу, казались растрепанными и такими же темными, как если бы сколько Ши Уду их ни собирал, они оказывались такими.       Его одежда, эти серебристые и синие оттенки, что он выбирал, осталась этих же оттенков, но их словно окутывали выцветшие, поблекшие отсветы, и серебро казалось древним и потерявшим свой отблеск.       Это невозможно было не заметить, но только если знать, если помнить незначительнее детали. Зачем-то помнить то, что помнил Цзюнь У. И зачем-то помнить это во сне, который – обернется-не обернется - одной из реальностей.       - Если кто-то из Богов Войны догадается, что это не какой-то неизвестный демон, а ты – то это скажется не только на тебе, но и на Ши Цинсюане. Ты столько времени провел среди божеств, ты знаешь, какими они могут быть в своей ярости и своем недовольстве. Никто не будет решать, что это не касается Ши Цинсюаня, если это позволит выполнить обращения, - Цзюнь У говорил намеренно несерьезно, так, как если бы сказанное касалось чего-то незначительного, но те фразы, что были сказаны таким неважным тоном, и подсказывали Ши Уду, что это должно заставить его задуматься, и это должно подсказать ему то, что он не хотел бы получить.       - Никто, кроме тебя, не знает, и никогда не узнает, кем я стал. И кто может устраивать все эти штормовые волны и затапливать поселки. Если, конечно ты им об этом не расскажешь, - в тоне Ши Уду звучала угроза – явная, ничем не скрытая такая, что подсказывала, что он не станет думать что-то другое, если кто-то из Богов Войны узнает, кем раньше был этот демон.       И, словно подтверждая эту угрозу, Ши Уду коснулся его ладоней волнами, что больше были похожи на остро отточенные лезвия, провел ими – не так, чтобы оставить следы и порезы, но так, чтобы дать почувствовать весомость своих фраз. И чтобы не оставлять сомнений в том, что он не станет слушать что-то другое, если кто-то из Богов Войны узнает, кто он.       Цзюнь У откинул эти волны-лезвия с усмешкой – и неожиданно стал серьезным, таким, каким он редко бывал с Ши Уду, пусть и постоянно скрывался под этой серьезностью в Небесном городе с другими божествами.       - То, что ты делаешь, заставило Богов Войны обратиться ко мне, - Цзюнь У заметил брызги воды от волн Ши Уду, что остались на его ладонях – решил скинуть их, но потом оставил, глядя, как их темнота, пронизанная серебром, кажется туманом, оседающим на его ладонях. Эти волны казались ледяными, но их прикосновение хотелось оставить с собой, пусть такое и казалось чем-то совсем нереальным и неверным. – И, сомневаюсь, что кто-то из них мне поверит, если я скажу, что не смог справиться с каким-то демоном. Пусть этот демон и Непревзойденный.       - И как мне получать духовные силы? Я, если ты забыл, больше не божество, и ничья вера не позволит мне получить то, что я получал раньше. И это единственная возможность обладать тем, чем мне приходится обладать, – в тоне Ши Уду снова звучала ирония, его губы изогнулись в кривой усмешке, и в его фразах звучало то обвинение, которое он никогда не высказывал вслух, но то, что он всегда думал.       Если бы не эта проклятая гора Тунлу, он бы не стал демоном. Но, если бы не эта проклятая гора Тунлу, но не остался бы никем, развоплотившись до призрачного огонька.       - У тебя и так хватает духовных сил, - усмешка Цзюнь У стала темнее, с таким намеком, как если бы он знал о сказанном точно, так, как можно знать только то, что ты чувствуешь сам, и что принадлежит тебе самому. Он же тоже был демоном, тоже чувствовал эту ледяную ауру и эти призрачные духовные силы. И то, что Ши Уду этого хватало – он тоже не сомневался.       – Тебе нет необходимости поднимать эта волны и устраивать шторм постоянно. Не так, чтобы об этом приходили бесчисленные обращения в Небесный город. Не так, чтобы Боги Войны набрасывали эти обращения ко мне. Не так, чтобы кто-то из них – кто-то, кто не захочет ждать – обратит свой гнев на Ши Цинсюаня, поскольку не сможет добраться до тебя. Если ты не думаешь о себе, то подумай о Ши Цинсюане. И о том, что у него не хватит духовных сил, чтобы справиться с Богами Войны, - это тоже звучало, как угроза, но ей не было.       И Цзюнь У ожидал чего угодно – что Ши Уду поддастся ярости и гневу, что скажет что-то привычное – колкое, ледяное. Что снова пронзит его ладони своими штормовыми волнами.       Но Цзюнь У точно не ожидал того, что сделал Ши Уду в этом сне-реальности.       Не ожидал того, что Ши Уду усмехнется – темно и насмешливо – и притянет его к себе. И что это движение получится одновременно грубоватым и приятным. И что в этом не-существующем сне Цзюнь У не откажется от такого.