io servo...

Он был солдатом, но не тем, о доблести и отваги которых слагали легенды. Все было намного сложнее. Служить верой и правдой Риму и его Императору. Его учили этому с детства. И кладя в маленькую ладошку нож, отец шептал ему именно эти слова, улыбаясь только так, как он умел. А затем резкий выпад — и нет уже человека. — Он всего лишь раб, — тепло улыбается отец. — Не человек. А мальчишка кивает, пытаясь улыбнуться, только выходит как-то криво. Ему ведь страшно, пока еще. А пальцам совсем неприятно касаться горячей крови, видеть ужас в потухшем взгляде такого же паренька, как и он сам, и знать, что не будет теперь игр в прятки, только догонялки. Где ценой будет не какая-нибудь сладость, а вполне осязаемая жизнь. — Запомни, никого никогда не жалей, — твердит отец, вынимая нож из худого тельца слуги. — Не смей ни к кому привязывать, любви нет. Даже я, если меня попросит Император, убью тебя так же, как ты этого раба. А глаза у отца все так же светятся добротой и заботой, а на лице легкая улыбка. И мальчишка делает шаг назад, за что получает одобрительный кивок головой. Значит, понял, значит, не умрет в первом же бою. Ведь, что не говори, а он его сын, его наследие. И поэтому отец, разжимает ладонь ребенка, отпускает, дает сделать глубокий вздох и научиться смотреть на этот мир в красных оттенках. — Бойся меня, — прошептал мужчина, выходя из комнаты и запирая дверь снаружи. ___________ Это был урок, который парень никогда не забудет. Тогда ему показали, что такое смерть. Что происходит с телом всего за несколько дней на жаре, каким удушающим может быть воздух, и сколько личинок и жуков питаются человеческой плотью. А еще кровь из красной стала совсем коричневой, вытекая из раны и пропитывая желтый песок. А новоявленный убийца не кричал, не просил его выпустить, просто наблюдал, запоминал и учился снисходительно улыбаться, как отец. Ведь, возможно, настанет время, когда Император пожелает смерти его родителя. И он так же, не прилагая усилий, вонзит в тело сталь, поблескивающую на солнце. И теперь он сын Империи, ее защитник, орудие смерти всем не подчинившимся. Актер, сменивший немало ролей. Сам Император нахваливал его способности, при этом вручая новое задание, а в другой руке, будто парень не заметит, сжимал кинжал. «Айзен умен, раз боится меня», — думал легионер, наблюдая эту картину. А собственная одежда еще не высохла от крови, что несколько минут назад была пролита его отцом. _________ Это оказалось проще простого: прокрасться в лагерь варваров, рассказать о себе небылицу, при этом не забывая морщиться от раны, нанесенной собственным мечом, и показывать клеймо Императора, что когда-то выжиг, чтобы не забыть, кем является. А дальше задание затянулось. Семнадцать лет, длинною в жизнь. Иногда ему казалось, что все его прошлое в Риме всего лишь больная фантазия, а люди, подставляющие свои спины в бою за него, и, правда, друзья. И эта женщина, родившая ему сына, любит его, не предаст. В глазах стали мелькать настоящие эмоции, проявление собственных чувств, даже нож уже не занимал почетного места под подушкой. И он, легионер, с яростью и ненавистью убивал римских солдат, обсуждал планы по уничтожению Императора и возвращению свободы на эти земли. Впервые казалось, что у него появился дом. Только ничего не бывает вечно. Короткая записка, приказ Айзена, и все встало на свои места. Женский крик в ночи, умоляющий взгляд ребенка и тихое: «Папа». Это оказалось проще, чем он думал. Нож легко вонзился в их тела, да и сопротивления не было. А потом новые бои, где убивал всех в подряд, не разбирая. И не хотелось видеть их лица, запоминать голоса, морщиться от ран и затыкать нос от запаха крови. И когда сил уже не было, ему вспоминался отец. — Я не сдамся, я гордость Империи, — шептал мужчина, вонзая клинок в еще одного неизвестного воина. Ему категорически не хватало сна. Такого тихого, где нет совсем ничего. А они не давали, приходили, смотрели с осуждением. В глазах сына, казалось, даже презрение. Его жена и ребенок, люди, называвшие братом, и она. Тихая, кроткая, с белоснежной кожей и темными волосами. Эта женщина молчала, даже не смотрела в его сторону. Только чертила тонкими пальцами символы. Он пытался разгадать их, проклиная все вокруг. Иногда не выдерживал, избивал свою мучительницу до полусмерти, требуя ответа, но та была нема. На шее красовался порез. Тогда впервые ему показалась кровь такой красной, такой омерзительной, недопустимой. И в фиалковых глазах женщины невозможно было что-либо прочитать. Даже валяясь на земле, сплевывая кровь, она продолжала выводить знаки. Он ненавидел ее за это, нанося новый удар. И просыпаться по утрам в холодном поту стало уже привычкой, скрывать синяки под глазами краской — необходимостью. Семнадцать лет в его сны приходит эта женщина, семнадцать лет он ищет двух младенцев, место нахождения которых знают только избранные. Хотя уже нет. Одна у Императора, а за другой он придет сам. И тогда эта женщина из его снов исчезнет. Когда он убьет последние частички ее души. — Будь ты проклята, Кучики Хисана! — прошепчет мужчина, переступая границу лагеря.