io servo...

По тонкому лезвию струиться кровь, она обвивает холодный металл своими красными кольцами, заставляет тихо шипеть и напевает еле слышную песню смерти. А железо, прорезая вены и мясо, оставляет след на плоти человека, навеки забирая его жизнь. Пару мгновений навсегда смыкают веки, останавливают сердце и бьющеюся жилку на шее. Последний вздох, остаток воздуха из легких, немая мольба в глазах и сомкнутые пальцы, будто еще цепляющиеся за нити судьбы. Но ты лишь качаешь головой в знак отрицания. Нельзя, просто нельзя оставлять жизнь врагу, потому что это неписаный закон войны. Оставишь его живым, не до конца вонзишь меч, повернешься спиной — и ты труп. Им тоже нельзя отступать. Последний диалог между жизнью и смертью, последний взгляд в глаза противника и ты сильнее нажимаешь на рукоять. В этом и есть война, когда не хочется убивать, но надо, когда ты всем сердцем стремишься оказаться подальше отсюда, но бежать нельзя. Единственный выход — забрать чужую жизнь, захлебываясь в немых стенаниях и проклятиях этого мира. Но по-другому нельзя. Ты же воин, так что держи меч крепче, не пропуская врагов. Голубоволосый парень двигается быстро, почуяв жертву. Ему все равно, с чьих губ сорвался последний вздох только что, плевать на окружающих, вздумавших играть в смертельные игры. Его цель — отыскать среди этого хаоса темноволосую девушку. Но голубые глаза скользят по огненным всполохам, каплям дождя и лицам людей. Он и другие прибыли сюда, как только узнали имя предателя, но опоздали. Рим уже выпустил своих верных воинов, давая приказ сравнять это место с землей. Огонь быстро заполняет все вокруг, даже ливень не может справиться, шипя, словно разъяренная кошка на обидчика. Запах горелой плоти и смерти витает вокруг. Крики женщин и детей, боевые кличи мужчин и последнее «прости» с губ юношей. И впервые Джагерджак чувствует желание умереть, чтобы просто не видеть и не слышать. Холодные струи дождя будоражат нервы, заставляют очнуться, перестать пропускать удары противника, наносить ответные. Но их слишком много. Эти монстры совсем не похожи на людей. Ведь человек не может упиваться кровью, смеяться, нанося смертельные удары, кричать что-то, подавляя всякую надежду, не останавливаться, идя прямо по трупам. — Помогите! — крик рыжей девчонки заставляет обернуться. Над ней уже занесен меч, поблескивающий на всполохах огня. А девчонка пытается вырваться, не подчиняется судьбе, упрямится, вонзаясь ногтями в руку мужчины. Пару мгновений, и лезвие Гриммджо легко касается накаченной шеи. — Не смотри, — шепчет парень. Девчонка зажмуривает глаза, понимая, что сейчас произойдет. Голова обидчика медленно сползает вниз, скользя по крови, а тело с глухим стуком падает на осеннюю листву, взметая желтый ковер ввысь. Гримм берет девочку за руку, таща за собой. Будто вот она — его миссия, спасти именно ее, не дать увидеть смерть. Но чья-то рука цепко хватает его за плечо, не давая продолжить путь. Темноволосая девчонка смотрит прямо в глаза, хмурясь. — Я ее выведу отсюда, спасибо. — Карин, Юзу, а ну-ка быстро спрячьтесь! — кричит подлетевший Ичиго. Только теперь Джагерджак замечает между этой троицей сходства. Родственники, сомнений быть не может. — Момо и Тооширо ушли в сторону горы, — говорит Карин брату, только тот не слушает, а вот Гримм замирает. — Где это место? — спрашивает голубоволосый, не замечая, как над его головой занесли меч. — На север! — кричит девчонка, уводимая братом, а позади парня падает труп легионера. — Ты должен быть осторожнее, — спокойный голос Улькиорры заставляет очнуться, начать понимать, где он находиться. — Иди за Момо, а я тут сам разберусь. Гримм лишь кивает головой, скрываясь в кроне деревьев. Двигается слишком быстро, не замечая спутника, который скользит между стволами деревьев. Его движения точны и отлажены, а белая краска на теле не стирается даже под натиском капель дождя. — Что ты здесь делаешь? — спрашивает Гримм, наконец-то поравнявшись с Хичи. — Момо и Тооширо из моего лагеря, тебе не понять, — отвечает парень, резко останавливаясь и прислушиваясь. Джагерджак замирает, осматриваясь, но никого не видит и не слышит. Лишь дождь, разбивающийся о крону деревьев. Но Куросаки качает головой и указывает направо. Он слушает шепот леса, его так учили. Ведь сама земля помогает им бороться за свободу. Надо только уметь заметить знаки, порождаемые природой. Теперь они вдвоем двигаются тихо и медленно, подбираясь все ближе к маленькому отряду римлян. Десять человек окружили мальчишку и девушку, держащихся за руки. Они кажется такими невинными, совсем детьми. Только вот в руках крепко зажат окровавленный меч, да и брюнетка уже познала вкус убийства, точнее, его горечь. — Я сам, а ты уводи их, — шепчет Куросаки, сливаясь с листвой деревьев. А Гримм понимает, с кем он только что крался по этому лесу. Белый демон оказался человеком, всего лишь человеком.

* * *

— Момо. Я брошусь на того, что сзади, а ты постарайся убежать, — шепчет мальчишка, не видя другого выхода. — С тобой до конца, — улыбается брюнетка, совершенно не боясь смерти. Она смирилась, нет, не сдалась, просто приняла все так, как есть. И нож, зажатый в ее руках, возможно, еще успеет отнять чью-то жизнь, ведь не может же она уйти просто так, не найдя в себе храбрости и воли? Поэтому делать шаг вперед легко — вскинуть голову и посмотреть прямо в глаза противника. Неравный бой, неравные враги, только вот сейчас эта девушка кажется намного сильнее многих солдат. Упрямая бабочка, летящая против ветра и раздирающая крылья в клочья. И только когда голубоволосая макушка мелькает среди листвы, ее сердце замирает, не желая умирать, и решимость исчезает, будто и не было. Все внутри переворачивается, крича о жизни, моля о пощаде и втором шансе. Соленые слезы появляются на глазах, когда разум так отчетливо твердит: «Показалось». Последней мыслью Момо было то, что меч не сверкает, почему-то отдает ржавчиною. Неужели не мог почистить, все-таки шел убивать. И зачем смотреть в глаза, в насмешку? Только недолго чувство страха перед смертью ее пугало, дальше все стало как-то спокойно. Будто так и должно быть. И закрыть глаза совсем не детский поступок, когда ждешь смерти. Ведь будет больно, она знает. — Не глупи, сражаться надо до конца, — прошептал любимый голос на ушко, обжигая кожу. — Момо, слышишь, нам надо уходить. Брюнетка не верит, просто боится открыть глаза. А вдруг ее мечта растает, лучше так, умереть, зная, что он рядом, ощущать тепло его рук на талии и запах тела. — У нее, наверное, шок, — а вот интонации в голосе Хитцугаи заставляют вздрогнуть и открыть глаза. Только ладонь Гримма не дает посмотреть, что же твориться, откуда доносятся стоны и куда делись римляне. — Не смотри, хорошо? — спрашивает голубоволосый, не убирая руку, пока девушка не кивнула головой. — Пошли. Гримм идет уверенно, иногда смотря за беловолосым мальчишкой, зажимающим рану. Он сам тоже пострадал, когда меч, предназначенный для Момо, вонзился в плечо. Но главное, что с ней все в порядке, а остальное не важно. Главное, не дать им увидеть то, что осталось за их спинами. Белый демон вошел в азарт, устраивая там настоящее кладбище. Гримм даже содрогнулся, понимая, что в царстве мертвых душам легионеров будет легче, чем сейчас. А еще Джагерджаку вдруг захотелось, чтобы именно Хичи сражался с Айзеном. И сделав глубокий вздох, парень хватает парнишку за плечо и прислоняет к себе, затыкая уши, то же самое проделывает и с Момо. Пусть они лучше не слышат, как кричат живые мертвецы, раздираемые болью, как их души сами просятся на волю, лишь бы покинуть тела, сражённые на поле битвы. — Гримм, ему нужна помощь, — шепчет Момо, указывая на теряющего сознание мальчишку. Джагерджак улыбается, беря паренька на руки. Может, это оно и есть, хваленое сострадание? Когда страх за чужую жизнь намного больше чем за свою. — Пообещай, что больше никогда меня не покинешь, — говорит Джагерджак, смотря вперед. — Клянусь, — уверенно отвечает Момо. — Я всегда буду с тобой.

* * *

Они шагнули на территорию лагеря, от которого почти ничего не осталось, впрочем, живых римлян тут тоже не осталось, кроме двоих. Улькиорра и Бьякуя были так похожи сейчас. С мечей стекала кровь сородичей, а на лицах все те же маски. Белые и чистые, за поверхность которых никак не могла зацепиться хоть одна эмоция, хоть один намек на ее присутствие. Только вот в зеленых глазах мелькнуло что-то, да и в серых отразилось понимание. — Момо, думаю, вам стоит поговорить, — прошептал Гримм, подталкивая девушку к Кучики. — А я займусь пареньком. Девушка неуверенно делает шаги, будто только учиться ходить. Она его помнит, этого человека с такими родными глазами. Бьякуя же отводит взор, будто боится чего-то. Эмоций, чувств, кто знает, только вот меч сразу же прячется под плащом, скрывая сегодняшние победы. Не такой судьбы он хотел для своих дочерей, не такой славы отца, не такой правды жизни. — Прости меня, — говорит брюнет, наконец-то посмотрев в глаза дочери. Девушка краснеет, немного смутившись. Все же столько вопрос, да и не понятно, за что он извиняется. — Я Вас не совсем понимаю, — отвечает Момо. — Просто знаю, что можете помочь найти мою сестру. Поэтому, — она легонько касается его рук, сжимая в тонких пальцах, – умоляю, найдите ее. Кучики замирает, все же эта девочка характером пошла в Хисану. Такая же хрупкая и нежная. И только боги знают, как сердце замирает, чувствуя ее легкие касания. Ради этого можно было и потерпеть столько лет. — Я должен тебе все рассказать, но клянусь, я найду Рукию. А дальше самый длинный разговор за всю их жизнь. В основном говорит мужчина, девушка лишь кивает головой, но с каждой секундой все больше всматриваясь в лицо брюнета, а затем, когда слышит самые значимые слова, касается его щеки. Просто захотелось, просто нужно было. А мужчина ей благодарен за это проявление нежности. И пусть они пока еще совсем чужие, но у них все впереди, а пока появилась общая цель — найти Рукию Кучики.