io servo...

Улькиорра бежал, не замечая никого вокруг. Недавно прибежал человек, сообщивший о нападении. И опять эти варвары упустили Рукию, оставили одну на растерзание Айзену. Впервые он чувствовал столько злости, проклиная все вокруг. Ведь знали, кого охраняют, знали, насколько она ценна, но не учли, что предатель тот, кому доверяют. Совсем не мелкая пешка, а конь, всегда атакующий исподтишка. Его ход предсказуем, но по какому флангу будет бить не известно. — Улькиорра! — кричит Гримм, отодвигая очередную ветку. — Подожди. Но чего ждать? Его девушка спасена, под надежной охраной, а Рукия, что с ней? И поэтому брюнет лишь ускоряется, невзирая на дождь и деревья, хлеставшие ветками по лицу. Корявые руки хватаются, режут кожу, оставляя на себе капельки крови. Лес вообще словно настроен против него, заглушая звуки, может быть, ее крик о помощи. Он лишь шепчет, что не избежать ему наказания, горя и боли. Ноги скользят по пожухлой траве, утопая в грязи. Дыхание сбивается с привычного ритма, нуждаясь в подпитке кислородом. — А ты быстр, Шиффер, — улыбается Хичи, поравнявшись с ним. — Только, она моя. Он вырывается вперед, превращая все в игру. Просто издевается, заставляя ускориться, затрачивая на это последние силы. Теперь Улькиорре понятно, почему Белый демон. Этот парень не может быть человеком. Слишком быстр, силен, не знает меры, не понимает что зло, а что добро. Для него все серое, ненужное, жертва. — Ты просто не привык, — говорит Ичиго. — Мы с детства в этих лесах бегаем. И еще, Рукия не слабая, она справиться. — Я не нуждаюсь в твоих утешениях, — отвечает Шиффер. Ичиго лишь улыбается, но затем резко хватает его за руку, заставляя упасть на землю. Пару стрел пролетело мимо, врезаясь в ствол дерева. Их окружили. Это стало понятно, когда Хичиго потянулся за мечом, останавливаясь. Гримм последовал его примеру. — Ее здесь нет, беги дальше, а мы прикроем, — прошептал Куросаки, озираясь по сторонам. — Я не трус, чтобы сбегать. — Верю, но Рукии нужна помощь. А теперь, — поднимаясь, прошептал Ичиго, — беги. Как только рыжеволосый поднялся, в его сторону полетело несколько стрел с разных сторон. Но парню было все равно, он будто и не замечал их. А те, словно боясь его, уходили в сторону, пролетая мимо. «Наверное, его оберегает сама эта земля», — подумал брюнет, скрываясь в листве. Гримм лишь усмехнулся, когда римляне начали высовываться из своих укрытий. Видимо, посчитали, что трое против них ничто. Глупцы, что еще сказать. Хичи отделился, предпочитая драться один. Видимо, боялся зацепить брата. — Сколько возьмешь? — спросил Ичиго, смотря на легионеров. — Если хочешь, могу всех, — улыбнулся Гримм. — Боюсь, не осилишь. — Ты заметил? На них ни капли крови. А значит, это не те, кто напал на отряд. — Плевать. Надо побыстрее с ними разобраться. Легионеры улыбались, радуясь легкой победе. Некоторые даже мечи не достали, оставаясь в стороне. Они-то ожидали отряд, а тут всего трое жалких варваров, да еще и раненых. Мешал, конечно, дождь, так что пришлось снять шлемы. Они закрывали весь обзор, да еще и этот звук капель, разбивающихся об железо. Кто же знал, что первая ошибка уже допущена. — А теперь смотри, — прошептал Ичиго, доставая меч и беря в руку ленту, закрепленную на нем. Одно мгновение, и белая ткань обвивает шею противника, резко натягиваясь, как тетива, а затем, когда тот режет пальцы, пытаясь освободиться, начиная задыхаться, проходит по горлу, разрезая на части. Голова медленно скатывается с плеч, скользя по горячей крови. Тело еще стоит несколько секунд, а затем падает в лужу. Люди смотрят на это представление с ужасом, затаив дыхание. — Первый мой, — говорит спокойно Ичиго, вытирая ленту. Теперь Гримм понимает, почему тот отряд так и не оказал сопротивление, почему мечи их были чисты, а головы срублены. Этот бритт даже к ним не приближался. — Молодец, братишка, — улыбается Хичи. — Но мы что-то здесь задержались. Римляне словно очнулись, когда услышали его слова. Теперь они наконец-то оценили противника, поняли, что победу надо заслужить. — Я убью вас! — кричит один из них, но тут же падает, сраженный. Стали все равно к чему прикасаться, что разрезать. Ей все равно, кто ты, о чем мечтаешь, прав или нет, ей плевать, за что ты сражаешься. Просто приходит время, когда пора забрать чью-то жизнь, когда холодный меч пытается согреться за счет горячей крови, умыться ей, прощая все грехи. Белый демон не сражался, он лишь насмехался над римлянами, играя. Тут дернет ниточку, увидит гримасу ужаса, там подденет, получив взамен просьбу не убивать, а затем, чтобы не мешали под ногами, растопчет их. Воин должен умирать с честью, с пониманием собственной смерти, а не в испуге за собственную шкуру. И поэтому, когда его меч касается тела врага, он оставляет неровные раны, чтобы было больнее, чтобы корчились, крича. И плевать, что брат увидит, он не виноват, что сталь требует своего, а жажда крови сильнее, чем обычно. И плоть римлян такая податливая, легко принимает в себя его меч, превращая в бесформенные куски мяса, разлетающееся в разные стороны. Ичиго пытаясь уследить за братом, за что платит раной в плече. Но ничего, позади Гримм, а значит, спину можно открыть, не оглядываясь назад. Какой удар по очереди он не считает. Зачем, если успел увернуться? Бегство от собственной смерти еще ничего не значит. — С боку! — кричит Гримм, когда тело пронзает боль. А вот это посерьезней. Кровь хлещет, словно радуясь свободе, дышать становиться тяжелее, а в глазах темнеет. Мерзкий дождь заключает в свои мерзкие объятия, заставляя осесть на землю. Попытки зажать рану рукой ничего не дают. Пальцы обжигает собственная кровь, перемешанная с внутренностями. И во рту этот привкус железа, смешанный с солью. — Держись! — снова крик Джагерджака заставляет очнуться, вернуться в реальность, где бой еще не окончен. И почему собственное тело стало таким тяжелым, а меч вообще клонит к земле. Что-то ответить уже нет сил, да и так понятно, что сдаваться он не собирается. Смерти рано его забирать. — Ты как? — впервые в голосе брата нотки беспокойства. Неужели Белый демон отступил, сдал позиции? — Хреново, Хичи, если это ты, конечно, — усмехается Ичиго, отхаркиваясь кровью. Куросаки морщиться, понимая, что выдал себя с потрохами. Но на то и битва, чтобы терять самоконтроль. Желтые глаза косятся на рыжую макушку, и новый приток адреналина заставляет улыбаться. — Не того выбрали, — шепчет Хичи, уже смотря на римлян. — Не того. — Я сам разберусь, а ты брата тащи в лагерь, — говорит Гримм. — Хочешь повеселиться один? Джагерджак лишь улыбается. Раньше бы он не отказался от такого веселья, но сейчас, когда есть к кому возвращаться... Тяжело делать шаг вперед, подставляясь под мечи врагов. Но надо, поэтому его клинок уже вонзается в плоть неудачника, подобравшегося слишком близко. — Я скоро вернусь. Так и передай своему другу, — ухмыляется Хичи, поднимая брата с земли. Они исчезают в темноте, почти бесшумно, словно призраки. А Гримм, утирая кровь с лица, смотрит на своих оппонентов, понимая, что не может проиграть. Когда его меч застревает в теле одного из них, в ход идут кулаки. Он не раз дрался так, используя свои навыки боя, а не железо. Поэтому, резко нагнувшись, он бьет костяшками пальцев в живот, заставляя обидчика согнуться пополам, а затем разворот, чтобы ногой достать да следующего. Пятка как раз влетает в челюсть, ломая ее. Наконец-то рука сжимает новый меч, есть возможность отбиться от клинка противника. Время словно остановилось, даже дождь медленнее падает с небес, заставляя вздрагивать и ловить капли губами. Хочется пить, но насладиться не успеваешь, потому что надо следить за противником. — Я не проиграю! — кричит Гриммджо, вынимая нож из раны. Дышать тяжело, но надо. Поэтому вздох вырывается вместе со стоном боли. Он не проиграет, потому что его ждет Момо, а на остальное плевать. В голубых глазах уверенность. — Всего трое, — шепчет парень. — Нападайте. Они идут в атаку одновременно, пытаясь быстрее закончить бой. Только не заметили, как в руке бритта сверкнул нож, тут же вонзающийся в горло одного из легионеров. Второй отвлекся, за что поплатился, получая удар ногой, третий же напоролся на меч, захлебываясь кровью. — Все, — шепчет Гриммджо, нанося последний удар. Вокруг только трупы, больше ничего. Кровь смешалась с дождем, грязным потоком льется по земле. Голубоволосый парень сидит посреди этого кладбища, зажимая рану. Его губы шевелятся, но ни одного слова не разобрать. Грубые пальцы вытирают кровь с лица, тут же омываясь дождевой водой. — А теперь, — поднимаясь с земли, говорит Гриммджо. — Пора найти Улькиорру, — но тут же падает, не чувствуя собственного тела.

***

Улькиорра продолжил путь один, пробираясь сквозь этот проклятый лес. Он знал, что поступил правильно, но все же, оставил Гримма одного. Они обычно дрались вместе, всегда прикрывая друг другу спины. — Я хочу, чтобы ты это видел, — слышится голос совсем рядом. Шиффер направляется туда, тихо подкрадываясь, но замирает. Рукия без сознания в руках одного из легионеров. Мгновение, и она уже падает на землю, так как римлянин мертв. Рядом лежит человек, Кайен, кажется. Он видел его на совете. Защищал ее до последнего. — Убей их! — кричит один из солдат, замахиваясь мечом на бессознательную девушку. Глупый поступок так подставляться под удар, но все рефлексы отключаются, когда ей угрожает опасность. Поэтому Улькиорра бросается под удар, пытаясь загородить ее своим телом. Меч легко проходит между лопаток, чудом не задевая жизненно важные органы. — Жива, — нащупывает он пульс у брюнетки дрожащими пальцами. Легионер в ужасе смотрит, как из тела парня торчит его меч, разжимает рукоять, делая шаг назад. Он не понимает, что пока метал внутри, он не дает начаться кровотечению, но и сражаться тоже невозможно. — Рукия, — Улькиорра дотрагивается до щеки девушки, падая на колени и проклиная себя за такой безрассудный поступок. Ведь теперь им точно конец, даже если он будет защищать ее до последнего вздоха, прикрывая своим телом. — Не бросай меня, слышишь? — Как забавно. Шиффер умрет за Кучики. История повторяется, — усмехается самый старый из них, делая замах. — Прощайте, предатели. Кровь бывает двух оттенков. Красной, той, что только что покинула пределы своего заточения, будь то вены или артерии, без разницы. И коричневой, запекшейся на старых ранах. Да и запах у них разный. От свежей тошнит, хочется убежать подальше, не видеть этот разъедающий глаза цвет. К коричневой привыкаешь, смываешь с кожи, будто и не было. Улькиорра сжал в объятиях девушку, стараясь не думать, что пальцы дотронулись до красного пятна на спине, и удушающий запах заставляет морщиться. Он ждет удара, не думая увернуться, ведь тогда меч точно вонзиться в Рукию. Но он так и ничего не почувствовал, кроме мимолетного ощущения, что дождь закончился. Одну секунду над его головой не плакало небо. Позади раздается звук упавшего тела, а затем и еще один. Повернув голову, он замечает Кучики Бьякую. Улькиорра никогда не видел, как дерется этот человек, никогда не подозревал, что смерть может быть так страшна. Бьякуя Кучики убивает быстро, но в то же время, удары плавные, как по маслу проникают в тело жертвы, одним нажатием вперед забирая жизнь. Но дело не в том, что ты не успеваешь даже почувствовать, страшно из-за лица этого человека. Ведь никому не хочется видеть безразличие к собственной смерти. А этому человеку все равно, он продолжает двигаться к новой жертве, даже не дожидаясь, пока тело поверженного легионера упадет на землю. И серые глаза ни на секунду не прикрываются веками, смотря вперед. И кто хуже, Белый демон, наслаждающийся убийством, или он, тот, кто не видит перед собой людей, а просто врагов, которых надо уничтожить? Бьякуя останавливается, когда последний легионер пытается что-то ему прошептать, падая на землю в лужу крови друзей. Легат подходит к Улькиорре, заставляет разжать объятия, кладя руку на плечо. — Я позабочусь о ней. Тебе необходимо перевязать раны. Шиффер не верит, что слышит в его голосе нотки переживания. Он понимает, что тот не обидит Рукию, но разжать собственный пальцы не может. Боится, что потеряет ее навсегда. — Улькиорра, — уже требовательней произносит Бьякуя. — Ты должен. — Она ранена, — шепчет парень, теряя сознание. — Помоги ей.