io servo...

Бьякуя впервые в жизни куда-то так спешил, ведь от этого зависела жизнь его дочери. Как же он ненавидел дождь, который преграждал путь, как же проклинал деревья, заслоняющие дорогу. И впервые легат испугался, испытал это мерзкое чувство, когда сердце останавливается, а зрачки расширяются. Улькиорра защищал девушку, лица которой он так и не смог разглядеть. Последний удар легионера, лишающий этих двоих жизни. Тогда-то и вернулась к Кучики уверенность в собственных поступках, ведь после смерти жены он даже стал сомневаться в собственном выборе. Поэтому меч легко проходит сквозь противника, тот даже не замечает, лишь падает на землю, ничего не произнося. Шиффер до сих пор пытается защищать девушку, пряча в своих объятиях от всего мира. Но вскоре и его сил не хватает, и он падает без сознания. Бьякуя делает шаг, но его сердце замирает, вслушиваясь в звуки дождя. К ним кто-то приближается, но вряд ли друг. Сквозь деревья мелькает красная туника римлянина. — Я не намерен играть в прятки, — говорит Бьякуя, доставая меч из ножен. Тот сверкнул в отблеске молнии, озаряясь кровью побежденных врагов. Капля за каплей падают на землю, отбиваясь от нее и вздымаясь ввысь вместе с дождем, но тут же возвращаясь обратно. Небо не терпит крови, предпочитая отдавать ее земле. А та, как послушная служанка, впитывает в себя красную жидкость, не делая попыток сопротивляться. Она привыкла хранить в своих недрах последние воспоминания о жизни людей. Небо раскрывает свои объятия лишь чистым душам, не обременяя себя хранением человеческой памяти. — Я надеюсь, с ними все в порядке, — отвечает ему легат, выходя к нему. Комамура ранен, но держится на ногах, да еще и на лице улыбка, видимо, он рад, что с девушкой ничего не случилось. Рыжие волосы взлохмачены, бровь рассечена, а в плечо попала стрела. Рядом с ним Хисаги, он тоже потрепан, но не ранен. — Ты все это время был предателем, — говорит брюнет. — Ты знал, где мои дочери. — Поверь, я не мог открыть эту тайну, а насчет предателя, я им никогда не был. Я бритт. Думаешь, откуда у меня рыжие волосы? — усмехается мужчина. — Нам лучше поспешить, этой троице нужна помощь. Бьякуя согласно кивает, приподнимая с земли Улькиорру. Комамура улыбается, замечая, как изменился в лице брюнет, смотря на девушку. Пока Хисаги, ничего не говоря, пытается перевязать раны Кайена. — Она точная копия Хисаны, — наконец-то произносит Бьякуя, сожалея, что не может прикоснуться к личику девушки. — Но характером в тебя, — поднимая Рукию с земли, говорит легат. — Она ранена, нам стоит поспешить. Пока они бежали обратно в лагерь, Кучики ни на секунду не отрывался от Комамуры, следя за хрупким созданием на его руках. Хисаги опережал их, что порой казалось, он летит. Деревья его не останавливали, да и дождь не мешал. Брюнет скользил между стволами, как будто знал здесь каждую ветку. «И как мы собирались их победить?», — думал Бьякуя, ускоряя шаг. Теперь стало понятно, кто предупредил Комамуру о предателе. А этот парень, молодец, держится. Ведь, насколько понял Кучики, Кира был его лучшим другом. Они продолжали свой путь молча, не тревожа шум дождя. Тот, словно смилостивился над ними, ослаб, подпуская в их душу усталость. Каждое движение казалось каким-то великим действом, своеобразной магией. Ветер приятно холодил лицо, борясь со сном, касался ран, успокаивая боль. Когда воины вошли в лагерь, они замерли. Люди не обращали на них внимание, проходя мимо. Грязные, обгорелые, а в глазах лишь боль. Кто-то кричал, звал, но мертвые ведь не отвечают. Женщины пытались перевязать раны, вытирая кровь прямо подолами своих одеяний. Дети выглядывали из уцелевших зданий, тут же закрывая глаза, чтобы не видеть весь этот ужас. — Пошли, — сказал подошедший Хичи, ведя их к своему дому. Одному из нескольких уцелевших зданий. Огонь пожалел его.

***

Бьякуя сидел неподвижно около получаса. Напротив него были две темноволосые девушки. Момо заснула рядом с сестрой, сжимая ее руку, а вот Рукия еще ни разу не приходила в себя за двое суток. В маленькое окно проникал солнечный свет, играя с их волосами, бледной кожей, капельками слез в уголках глаз. — Не бойся, Рукия сильнее, чем кажется, — облокотившись на дверной косяк, сказал тихо Ичимару. — Это я виноват. — Я, конечно, хотел бы посмотреть на твои самоистязания и не переубеждать в обратном, но сегодня я добрый, так что не думай об этом. Ты спас ее жизнь. — Она так похожа на Хисану. — Поэтому ты боишься к ней подходить? Неужели великий Кучики — трус? Бьякуя промолчал, продолжая смотреть на дочерей. Он не понимал, почему так боится, что они его оттолкнут? Ведь кто он для них? Чужак, не больше и не меньше. Ичимару подошел к девушкам, поправляя одеяло и задергивая штору. А затем, развернувшись, еще сильнее улыбнулся. — Не равняй их по себе. Мои племянницы всегда могли отличить зло от добра, в отличие от тебя, конечно. Не зря же они мне доверяют. Гин ушел, плотно закрыв дверь за собой. Бьякуя дернул ручку, но та не поддалась. Подойдя к сестрам, Кучики взглянул на них. Он помнил их еще младенцами, а тут уже совсем взрослые, давно понявшие, что такое жизнь, свобода, смерть. — Мы с Хисаной вас очень любим, — прошептал он, присаживаясь на край кровати. — Она так боялась сюда ехать, переживала. Но я настоял, считая своим долгом. Простите меня. Знаешь, Рукия, ты первая ухватила меня за палец, да еще так цепко, зато Момо дольше засыпала, все время требуя к себе внимание. Она предпочитала спать на животике, а вот ты на боку, так странно было. У тебя волосы были немного короче, чем у сестренки, хотя ваша мама и уверяла, что это не так. Как же долго я вас искал, — сказал он, дотрагиваясь до ладоней девушек. — Простите, что не смог спасти Хисану.

***

Беловолосый парень сидел на берегу реки, подальше ото всех. На его теле запеклась кровь, а краска почти стерлась. Сейчас, Белый демон дремал, уступая место Хичи. Ветер трепал его волосы, а он, словно ребенок, подставлял лицо под его ласки. Тот не оставался в долгу, шепча свои тайны, рассказывая то, что видел, скитаясь по бескрайнему миру. Парень слушал, мечтал, что когда-нибудь он тоже вот так сядет и начнет свою историю. Но он не мог покинуть свое племя, просто не мог. В золотистых глазах мелькнула искорка, когда рука резко сжала меч. Развернувшись, Хичи лишь усмехнулся. Лезвие почти соприкасалось с бледной кожей Улькиорры, но в зеленых глазах не было и намека на страх. — А ты крепче, чем кажешься, — сказал парень, убирая меч. — Я хочу с тобой поговорить, — Шиффер с трудом сел рядом. Рана еще не зажила, но кровотечение остановлено, и его жизни ничего не угрожает. — Потом, у меня сейчас нет настроения, — хмыкнул Хичи. — Я не отдам ее тебе, — спокойно сказал Улькиорра. — Меня не интересует, что ты решил. Наша помолвка уже состоялась, ничто не может помешать свадьбе. Хотя, может, если кто-то из нас умрет… — Она не простит, если я тебя убью. — Ты слишком самонадеян, римлянин. Улькиорра промолчал, всматриваясь в воду. Чистая, почти прозрачная, она весело журчала, единственная, которая не омрачена последними событиями. Опустив руку, парень вздрогнул, почувствовав холод, сковывающий пальцы. Хичи проследил за его действием и повторил его. — Она похожа на эту воду. Смотрится такой беззащитной, чистой, слабой, — при этом он резко дернул рукой, выплескивая несколько капель на землю. — Но смотри, мои пальцы покраснели от холода. Она может убить, превратить камни в песок, проникнуть в твое тело, даруя жизнь, а может и забрать ее. — Никогда не считал ее слабой, потому что сразу стал повиноваться ей, — ответил Улькиорра. — Видимо, мне и правда придется умереть, — усмехнулся Хичи, поднимаясь со своего места. — Но Айзена я заберу с собой. — Тебе придется встать в очередь. —- Мертвецов пропускают вперед. Хичи зашагал в сторону своего дома, а Улькиорра так и продолжил сидеть, наблюдая за рекой. Его пальцы стали синеть, когда он все-таки вынул руку. Нет, он не сдаться, не отдаст Рукию.

***

Гримм недовольно поморщился, почувствовав, как что-то придавило его. Поборовшись со сном, он все-таки смог открыть глаза, но тут же их закрыл. А затем резко вскочил с кровати, тут же пожалев. Боль пронзила все тело, отчего ему пришлось снова лечь. — Рыжий, быстро убрал свою пятку от моего лица! — крикнул Гримм, но ему никто не ответил. Ичиго продолжал беззаботно спать, а вот девушка, которая задремала рядом с ними, встрепенулась. Гримм посмотрел на нее, в который раз поражаясь этой холодной красоте. «Девушка — зима» как называл он ее в своих мыслях. Соде не отходила от Ичиго ни на шаг, обрабатывала раны, делала перевязки. Джагерджаку тоже приходилось ее терпеть, хотя он бы предпочел Момо, но та не покидала комнату сестры. — Подумать только, уже три дня прошло. — А Айзен так и не объявился, — проговорила девушка, поправляя одеяло на рыжем и нежно касаясь его щеки. Гримм лишь усмехнулся, тут же поморщившись. Раны давали о себе знать при каждом движении. — Скоро будет решающее сражение, — тихо сказала Соде, подходя к нему. — Дай осмотреть. Парень повиновался, убирая руку. Девушка покачала головой, окунула тряпку в теплую воду и вытерла кровь. Гримм вздрогнул, почувствовав ее холодные прикосновения. Ему и правда казалось, что эта девушка состоит из тысячи льдинок, которые оттаивают только, когда смотрят в карие глаза. Наложив новую повязку, Соде вернулась к Ичиго. — Спасибо. — Не за что, — улыбнулась она. «Где же Улькиорра?» — подумал парень, вздыхая.

***

Карин устало смотрела в окно. Беловолосый парень, лежал на кровати, впервые не хмурясь. Сил не хватало даже на это. Юзу принесла немного еды и воды. Брюнетка тихо поблагодарила ее, снова бросив короткий взгляд на парня. — С ним все будет хорошо, — прошептала сестра. — Знаю, но не стоило ему так рисковать. Момо напугал, — буркнула Карин, отвернувшись. Юзу лишь улыбнулась и сделала вид, что не заметила несколько соленых капель на глазах сестры. Девушка села рядом с ней, толкнув в бок. — Карин, папа какой-то взвинченный. А еще, приходили люди, они собирают женщин и детей уводят вглубь леса. — Нас тоже заберут, не дадут сражаться, скажут, что еще маленькие, — раздраженно бросила брюнетка. — Если мы проиграем, то кто-то же должен остаться защищать нашу свободу, — прозвучал спокойный голос Ишина. — Так не честно. — Вы подарите нашему народу надежду, — улыбнулся Куросаки, беря в свои руки ложки дочерей. — Вы продолжите борьбу за нас. — Не говори глупостей! Вы победите! — крикнула Карин, резко вскакивая. — Просто обязаны, — уже шепотом добавила она, обнимая отца. Тот ничего не ответил, лишь сильнее прижал к себе дочерей, потрепав по макушкам. В отличие от них, он знает, что не все герои возвращаются с победой, не всех хранят Боги, оставляя живыми, не всегда добро торжествует над злом. Никогда победа в сражениях не стоит своей цены. Ведь, увидев однажды глаза друга, который через мгновение уже мертвый падает на землю, перестаешь верить.

***

Раз, два, три, меч уже давно наточен, но руки самопроизвольно водят по лезвию, заставляя его звенеть. А она яркой вспышкой блестит на солнце, напоминая ночные молнии. Темные пряди слиплись от пота, прикрывая татуировку. — Хисаги, может, хватит? — спросил запыхавшийся Ренджи. — Чем острее будет лезвие, тем тоньше порез и меньше боли, — ответил Шухей. — Тебе тренировки не хватило? — устало произнес Абарай, прикрывая глаза и откидываясь назад. Теперь он полностью лежал на траве, чувствуя, как неприятно мышцы расслабляются. Сначала ноги, затем руки, шея. Брюнет ничего не ответил, продолжая свое занятие. Да и что можно сказать, когда твой друг предал тебя. Рука соскальзывает, и лезвие окрашивается в красный. По всей ладони длинная черта, кажется, зачеркнула линию жизни. Кровь густыми каплями скапливается на пальцах, но парень лишь брезгливо смахивает их, касаясь татуировки. — Пошли, — говорит Зараки, кладя свою ладонь на плечо парня. Его тон не терпит отказа. — Ренджи, иди, помоги там. Надо все подготовить. Красноволосый быстро вскакивает, тут же убегая в лагерь. Он знает, что с Кенпачи лучше не спорить, тем более ни о чем не спрашивать. — Что Вам надо? — спросил Шухей, поднимаясь. — Давай сразимся! — засмеялся Кенпачи, на что Хисаги лишь вздохнул. «Люди гибнут, мы проигрываем, а ему лишь игры подавай», — подумал парень. — Нет настроения, — ответил он вслух. — Для хорошей драки не надо настроения! — крикнул Кенпачи, резко нападая. Хисаги еле успел увернуться от его атаки, отступая. Зараки лишь усмехнулся, поманив его и опустив меч. Дает возможность напасть, не защищается. Шухей отталкивается, решив, напасть сверху. Его меч легко скользит по воздуху, издавая характерный звук. А вот у его противника лезвие покороблено, кривое, даже ржавое местами, зато оно почти бесшумно скользит в пространстве, блокируя удары. — Ты дурак! — кричит мужчина, ударяя его рукой в челюсть. Шухей падает на землю, но тут же делает попытки встать. На губах солоноватый вкус с примесью железа. Кровь скатывается по коже, падая на землю. Но парень не сдается, снова нападая. Подсечка не удалась, лишь один раз лезвие его меча коснулось тела противника и поцарапало плечо, не более. — Послушай, — садясь рядом с парнем, говорит Зараки. Шухей не делает попыток ответить, сил нет. — Каким бы не было лезвие, как бы быстро ты не умирал, мучился или нет, но ты труп. А им все равно, поверь. Боль будет, это уж неотъемлемая часть процесса, так какая разница, чем тебя ранят? — От твоего меча остаются рваные раны, долго будут заживать, — возразил Хисаги. — После моего меча никто не выживает, — усмехнулся Кенпачи. — Только я тебе не об этом говорю. Какая разница, кто на тебя нападает? Защищаться все равно приходиться. И поверь, если перед тобой в бою встанет твой друг, угрожая твоей свободе, жизни, то ты просто обязан убить его. Иначе тот, кто за твоей спиной, тот, кого ты защищаешь, умрет. Парень, никогда не оглядывайся назад, не пытайся предугадать будущее. Есть только сейчас, ничего более. Поэтому и сражаться ты должен за настоящее, за тех, кто за твоей спиной. — Но и там могут быть враги. — Но не сейчас, поверь, — сказал Кенпачи, поднимаясь и уходя в лагерь. — И еще, ты слабак! — крикнул он, помахав рукой. — Возможно, — тихо прошептал Хисаги, закрывая глаза и сжимая кулаки.