Дым без огня

Такой неудачной охоты давно не случалось. — Как это могло произойти, — отчеканил Добрыня, не размениваясь на вопросительные интонации. — Охотник, какого хрена. Закутанная в его куртку Ним сидела на первом сидении старенькой нивы. Все еще плакала, тихо совсем, только носом шмыгала время от времени. Повезло, что вообще жива осталась! Хотя девочка с этим наверняка бы не согласилась. Потерять силу, всю и разом. Всегда казалось, что это невозможно. Ровно как и фантом, способный прикинуться человеком. — Мы разошлись, — глухо ответил Охотник, низко склонив голову и глядя под ноги. — Я не доглядел… — Ты еще на колени встань и покайся, — раздраженно бросил Добрыня. Охотник дернулся было, да замер вовремя, головой мотнул, стряхивая наваждение. Вот умница, а то Добрыня и правда прибил бы его ненароком. — Покаянием тут ничего не изменишь, — мрачно сказал Апрель, затушил об прут ограды очередной бычок, педантично убрал его в карманную пепельницу. На Охотника он демонстративно не смотрел. — Ущерб нанесен, а тварь — удрала. — Он недалеко, — хрипло отозвался Охотник, вскинулся. — Он на моей цепи, и явится, когда я прикажу. Добрыня, то, с чем мы столкнулись… — Да понимаю я, — Добрыня взмахнул головой. Взгляд снова упал на девчонок. Вовремя. — Нахрен мне не сдалось твое сочувствие! — срывающимся голосом вскрикнула Ним, толкнула от себя ошалевшую Стрелу. Открытая пачка бумажных платков шлепнулась на асфальт. — Вот почему, почему я должна была сюда идти? Почему не ты на него нарвалась? Тебе-то все равно! — Мне… — эхом откликнулась ее подруга, отступив на шаг. Очнулась, нахмурилась: — С чего ты?.. — Тебе никогда не нужна была сила! — давясь слезами, бросила Ним. — С луком побегала и ладно! — Это мне-то? — вспыхнула Стрела. — Это тебе все бы в девочек-волшебниц играть! Что не дело, то забава! — Так, — Добрыня вклинился между ними. Подобрал платки, сунул в руки Ним. — Вам бы сейчас обеим замолчать и успокоиться. А то наговорите лишнего, потом жалеть будете… — Да о чем мне уже жалеть! — Ним уронила голову, зашлась в рыданиях. Стрела смотрела на нее остекленевшим, совершенно нечитаемым взглядом. Охотник подошел со спины, осторожно накрыл острое плечо широкой мозолистой ладонью. — Мы найдем выход, — сказал негромко и веско. Добрыня усмехнулся: вот этот, внимательный, твердый взгляд ему нравился куда больше покаянного. Куда они все денутся. К слову… — Апрель, позвони Княжне, — обернулся через плечо на сосредоточенно курящего мужчину. — У нас внеплановая сходка. — Так ли необходимо?.. — поджал губы тот. Но мобильник послушно достал. — Твоя машина за стелой? — Добрыня обернулся к Охотнику, дождался кивка. — Возьми Стрелу и подберите Ведьму с Соловушкой. Богдан тоже на колесах, как-нибудь распихаемся.

* * *

За Охотником шла послушно, будто на поводок посаженая. По сторонам не смотрела. Внутри разбилось что-то хрупкое, и теперь стеклянные осколки кололись от каждого движения. Наверное, было бы проще, сумей она разреветься, как Ним, прокричаться, что-нибудь сломать. Но слез не было. На узком парковочном клинышке между двумя потоками сворачивающих на Театральную машин она остановилась, запрокинула голову. Перевалившее за полдень солнце заливалось в глаза, жгло нестерпимо, но слезы даже оно вызвать не могло. Охотник замер в паре шагов дальше, ничего не спрашивая, не пытаясь утешить. И правильно, он все уже сказал. По большому счету, он и виноват-то не был, зря Добрыня на него ругался. Маги часто работают в одиночку, Ведьма рассказывала. И никто не мог ожидать… такого. Чиркнула зажигалка, потянуло табачным дымом. — Угостишь? — спросила Инга, опуская взгляд. Он посмотрел искоса, с отчетливым сомнением, но все же кивнул. — Вам бы все-таки доругаться, — вздохнул. Инга повертела в пальцах сигарету, закусила решительно. — Да о чем бы, — буркнула, чиркая колесиком. — Все и так понятно. Я просто долго не хотела замечать Искра высекается через раз, огонек не загорается вовсе. Это руки кривые или зажигалка такая отвратительная? Инга кривится, стискивает ее в ладони, борется с желанием зашвырнуть ее под колеса поворачивающей с проспекта маршрутки. Охотник вздыхает, достает откуда-то коробок спичек. Подносит в ковше ладоней робкий огонек. Первый же вдох заставляет закашляться. Горло будто свело, рот наполнился противной горечью. — Ним всегда любила истории про девочек-волшебниц, — сказала, отдышавшись. — И мне все показывала. Тогда, в детстве, казалось, что мы одни такие на свете. Особенные. Очень-очень важные. Фыркнула, глядя на огонек сигареты. — Ним это безумно нравилось. Мне иногда кричать хотелось от того, как было сложно, страшно, от понимания, что однажды может не повезти. А она смеялась, всегда. Словно это такая забавная игра. Словно нам не грозит ничего серьезней, чем нагоняй за порванные брюки. Поджала губы, посмотрела на Охотника. — Если она и боялась чего-то, то никогда не показывала. Я никогда не видела, чтобы она плакала. Взмахнула рукой, отвернулась. Пробормотала: — Еще бы, это ведь она у нас главная героиня, могучая и прекрасная… Прозвучало нелепо, словно не она, а обиженный ребенок говорил. Коснулась пальцами ресниц — кажется или правда влажные? Снова решительно затянулась, на этот раз почти не закашлялась. Выдохнула дым сквозь зубы. В фильмах это обычно так красиво выглядит, драматично. А на деле просто горько. — Дрянь редкая, — сказала сердито. — Что люди в этом находят? Охотник невесело усмехнулся, забрал у нее недокуренную сигарету, привычным движением стряхнул уголек. Когда они проходили мимо лавочек перед входом магазин, выбросил бычок в урну. На стоянке их уже ждали. Ведьма тут же взяла Ингу под локоть, ультимативно оттерев Охотника в сторону. — Значит, сегодня таксуешь ты? — спросила его, стрельнув взглядом из-под длинных ресниц. — Не успел убежать, — хмыкнул Охотник. Инга кивнула Соловушке — тот держался в стороне, не конкурируя с Ведьмой за внимание. На его светлых брюках со стрелочками и рукавах клетчатого пиджака остались разводы от золы. Улыбался как всегда, вежливо и растерянно, и на фоне Ведьмы в черном и обтягивающем, с ее чокером и убранной в высокий хвост копной багровых волос, казался потерявшимся домашним мальчиком. Со скрипочкой, да. Футляр Соловушка нежно прижимал к груди, как ребенка. — А где твоя тварюшка? — Ведьма повертела головой. — Фунтик? — Охотник обернулся на колесо обозрения, прищурился. — Гуляет. Не думаю, что вы захотите делить с ним место. — Ты серьезно назвал этого монстра так? — Ведьма вскинула брови. Соловушка тихо рассмеялся. — Мне показалось, это забавно, — отозвался Охотник невозмутимо. Достал ключи, решительно подошел к песочного цвета уазику. — Фунтик — это поросенок! — Ведьма очень старалась звучать возмущенно, но губы то и дело подрагивали. — Я знаю, — он обернулся через плечо, невинно уточнил: — Что, не похож? — Он похож на адскую гончую, — фыркнул Соловушка. — Вы несправедливы к этому мультику, — укоризненно вздохнул Охотник. Инга не выдержала первой, рассмеялась в ладонь. Поймала короткий взгляд Охотника, кивнула в ответ. …лучше, конечно, ничего не стало. Но спасибо ему сказать все равно хотелось. Ведьма оперативно забралась на переднее сидение, тут же обернулась, чуть ли не перегибаясь через спинку. — Стрелушка, котик, что приключилось? — голос у нее был бархатный, но колючий от беспокойства. — Ты убитая какая-то, лица нет. А где Ним, кстати? Инга опустила глаза, поджала губы. — Поссорились? — прозорливо предположила Ведьма. — Все сложнее, — отозвался Охотник. Уазик резко дернулся, тронулся с места, — Доедем — узнаешь. — То есть все плохо, — вздохнул Соловушка, судорожно прижимая к груди футляр со скрипкой. — Охотник, а ты не думал поставить пояса безопасности, а? — Конструкцией не предусмотрены, — фыркнул тот. — За ручки держитесь. Ведьма фыркнула, откинулась на спинку сидения, скрестив руки на груди, уперлась каблуками в пол. Покосилась на Соловушку пренебрежительно: — Если не катался на этом чуде техники по грунтовым дорогам, в дождь, да сидя на снаряге, жизни ты не видел! — Бог как-то миловал, — вздохнул Соловушка, вцепившись в ручку над дверью. Машину качало на поворотах, как лодку в шторм, пока не вывернули на Станиславского. Инга привалилась плечом к двери, прижалась лбом к стеклу. Смотрела на покосившиеся ворота, обгоревшие кирпичные стены, торчащие обугленные балки и мутные слепые окна. Сюда пожар добрался тоже. Когда пострадавший квартал остался позади, Инга закрыла глаза. На трассе посреди полей стоят маршрутка и влетевшая ей в бок легковушка. Громко ссорятся два водителя, высыпавшие из пазика пассажиры самозабвенно костерят обоих. Инга перекатывается по пыльной земле; на плечи осыпаются сверкающие осколки созданного Ним щита. Не поднимаясь в полный рост, Инга стреляет навскидку, бросается к упавшей подруге. Та упрямо сжимает жезл, сердито щуриться, глядя на фантома. Тот воет, интонациями вторя ругани с дороги. Перебитая лапа болтается, царапая землю. Он нелепый, похожий на неуклюжую обгоревшую обезьяну; шипы торчат из него, как осколки стекла и металла. Инга вскидывает лук, целиться в опущенную голову твари. Раскачивающийся на месте фантом поднимает морду, смотрит затравленно, словно бы даже с надеждой. Золотая стрела чиркает у него над плечом. Фантом дергается вперед, заваливается на землю, скребет когтями. Ладонь Ним ложится на спину. Она садится, сочувственно заглядывает Инге в лицо. — Давай я? — предлагает робко. — Я же вижу, как тебе сложно. Инга сглатывает, кивает. Отворачивается, когда Ним направляет жезл на фантома. Вопль твари обрывается. Потом начинают затихать голоса на дороге. Болят сбитые локти и колени, да колет под ребрами. Хочется верить, что не перелом. — Стрела, — Соловушка кончиками пальцев коснулся ее плеча. — Почти приехали. Инга моргнула, проводила взглядом прячущийся в зелени памятник Чехову и алый бок мобильной кофейни. Встряхнулась. Уазик вздрогнул, притормаживая. Охотник аккуратно втиснулся между припаркованных иномарок. Ведьма тут же распахнула дверь и спрыгнула, не дожидаясь, пока машина остановиться окончательно. Покрутила головой, осматриваясь, фыркнула: — Клуб «поддержи советский автопром» в сборе! Вон Добрынин раритет, Апрель как обычно за три версты запарковался. Богдана не вижу. — Он мог во дворе встать, — предположил Соловушка. — Или заехать за кофе и заглохнуть за столиком, — фыркнула Ведьма. Инга спрыгнула с подножки, качнула головой — и как Ведьма умудряется проделывать такие фокусы с грацией танцовщицы, да еще на своих каблуках с ладонь высотой? Впрочем, она и на шпильках целый день по Зеленому острову как-то бегала… Видимо, это особая магическая сила. Охотник внимательно рассматривал поверх машины крышу приземистого кирпичного домика, притулившегося между девятиэтажкой-новостройкой и недавно крашеной четырехэтажкой. Нахмурился, захлопнул дверь. — Идите вперед, — бросил Ведьме. — Я оплачу парковку. — Серьезно? — она крутанулась не месте, впилась в него взглядом. — За нее кто-то вообще платит? Охотник только плечами пожал. — Тебе точно не нужна помощь? — спросила Инга негромко. Он качнул головой. — Что-то происходит, — вздохнул Соловушка, остановившийся под аркой. Проводил Охотника взглядом, серьезно и грустно посмотрел на Ингу из-под колечек челки. Ждал пояснения. Инга сделала вид, что не заметила, с интересом огляделась. Со стороны двора дом был таким же желтым, и казался бы новым, если бы не разномастные оконные рамы — некоторые, наверное, еще и начало прошлого века видели. У первого подъезда сквозь асфальт пробилась виноградная лоза, ее пожухлые по осени листья укрывали два забранных в решетку окна. В этом дворе Инга была впервые — впрочем, и общих сборищ на ее памяти не случалось. Как-то обходились передаваемыми из уст в уста новостями. Вергилий с Ним все пытались организовать общий чат, но не прижилось. Ведьма решительно прошествовала ко второму подъезду, не выпуская руку Инги. Стремительно набрала номер квартиры, бодро отрапортовала: «Свои!» — в динамик, распахнула дверь. Толкнула Ингу вперед. — Нам на четвертый! Хозяйка встречала их на пороге. Улыбнулась мягко смутившейся Инге, отступила в сторону под шорох плиссированной юбки, пропуская их в квартиру. Княжну Инга уже встречала, но знала о ней не больше, чем об Апреле. Невысокая и полная, она легко представлялась вальсирующей в роскошном зале какого-нибудь дворца. Квартира у нее была тоже из прошлого, только более позднего, коммунального. Длиннющий коридор, высоченные потолки, в углу над дверью — желтое пятно на белой штукатурке — видимо, крыша чуть протекла. Паркет старчески поскрипывал под ногами. — Набегались сегодня? — Княжна с улыбкой смотрела, как они разуваются, только глаза оставались печальными. Протянула Ведьме пару пушистых тапочек. — Да не говори! — та стянула резинку, с наслаждением тряхнула головой. Густые волосы легли, как плащ, укрыв хозяйку до талии. — Можно чайку попросить? А то так есть хочется, что переночевать негде. Княжна бархатно рассмеялась. — Проходите, не на пороге же вас поить. Скрылась за одной из дверей; оттуда уже доносился шум греющегося электрического чайника. Ведьма решительно зашагала дальше по коридору, от закрытой тяжелой занавеской арки обернулась, нетерпеливо притопнула. Соловушка пристроил футляр со скрипкой на притулившемся у входной двери компьютерном столе. Печально улыбнулся Инге. — Идем? Просторная гостиная была забита. Инга скользнула взглядом по лицам, узнавая хорошо если половину собравшихся. Отступила в сторону, торопясь пропустить Соловушку, и врезалась плечом в угол серванта — хорошо хоть не своротила его! Кивнула в ответ Богдану, сидевшему на табуретке под высокими окнами с видом не то недовольного учителя, не то отца мафии. Широкоплечий и насупленный Вергилий замер за его плечом, походя на гоповатого телохранителя. На подоконнике, отодвинув в сторону легкую бежевую тюль, с отсутствующим видом сидел Апрель, скучающе глядел в окно. Соловушка вклинился в рядок рассевшихся на диване; кто-то уже забрался на стоящий в дальнем от входа углу стол и рассеянно болтал ногами. Ведьма не долго думая плюхнулась в центре ковра, скрестила ноги по-турецки, достала откуда-то колоду карт, принялась тасовать, глядя перед собой невидящим взглядом. Стрела вжалась спиной в несчастный сервант. Поджала губы, изучая сюрреалистический узор ковра — у бабушки похожий на стене висел. Смотреть на сидящую ровно напротив в глубоком кресле Ним не хотелось. Неуместная обида все еще жгла язык, но не «доругиваться» же при всех! Да и нужно ли вообще? Инга бросила быстрый взгляд на подругу: заплаканная, окаменевшая Ним зло щурилась в пустоту; губы ее нет-нет, да подрагивали. На звонок домофона обернулись дружно. Даже Ним вздрогнула, подняла лицо. — Ну вот все и в сборе, — выдохнул Добрыня, занося в комнату три кухонных стула. Расставил их у противоположной от окон стены, обернулся на хлопок входной двери. Отдернул закрывающую арку штору. — Даже с бонусом. Отступил, позволяя войти Охотнику. И не только ему.

* * *

Перекресток был отвратительный, голый и шумный. С одного угла уродливая здоровенная дура, с другого — древняя развалина, замаскированная под нормальный дом веселенькой краской цвета дохлой канарейки. Какая-то зелень, дающая тень, была только на другой стороне Горького — маскировала унылую серую семиэтажку. Оттуда Руслан и наблюдал за медведем. Тот воевал с парковочным автоматом на четвертом углу дурацкого перекрестка. По сторонам не смотрел, но Руслан не сомневался, что медведь знает о его присутствии. На крыше же вон заметил. На шею давило, пока слабо, без резких рывков, скорее напоминая: не рыпайся. Руслан поморщился, подцепил пальцами золотую цепь, дернул на пробу. Не поддалась, конечно. Зато медведь оторвался от автомата, обернулся через плечо, глядя безошибочно на Руслана. Скотина. Светофор уже моргал пешеходам зеленым, но Руслан чхать хотел. Напорется кто из водителей — ему же хуже. Стремительно пересек Чеховский, остановился шагах в пяти от медведя, глядя исподлобья. А этот урод улыбался. — Привет, — Руслан шарахнулся от протянутой руки прежде, чем понял, что она пуста. Медведь нахмурился, поднял раскрытые ладони. — Я не наврежу тебе. Руслан издевательски расхохотался, не сводя с него взгляда. — Да ладно? А разве вы не ради этого туда заявились? Разве вы не охотитесь на таких, как я? — он накрыл ладонью цепь. — Или ты решил, что я лучше твоей собачки? Вот спасибо! Медведь со стоическим терпением переждал его вспышку, вздохнул: — Ты безусловно лучше собаки, Карлсон, — и снова, зараза, улыбнулся! — Как тебя зовут? — Никак, — огрызнулся он. — Дымом можешь звать. — Это не имя, — мягко заметил медведь. — Ты ведь как-то представлялся Ним. Руслан оскалился: — Взял первое, какое услышал. Маг выжидательно смотрел, не удовлетворившись этим ответом. — Какая тебе разница? — взъярился, — Решил обращаться со мной, как с человеком, потому что я так выгляжу? Я ничего общего не имею с твоим племенем! — Ошибаешься, — медведь устало потер лоб. — Наша магия близка природе фантомов, потому и действует на них. На неодаренных людей она не работает — не для того существует. Поднял глаза на Руслана, улыбнулся криво: — Так что мы тебе как раз родственники. — Предпочту остаться сиротой, — огрызнулся Руслан, обнял себя за плечи. — Чего ты от меня хочешь? — Помочь, — упрямо повторил Медведь, — и прекратить пожары. — Ты сам себе противоречишь, — фыркнул Руслан. Если бы он мог это прекратить, если бы всего этого не случалось… Медведь смотрел сочувственно, и это бесило еще больше. — Дым, — повторил негромко, — что ж, меня зови Охотником. Пойдем, нас уже ждут. Хотелось огрызнуться, развернуться, убежать — но цепь держала. Хоть этого не было видно, но второй конец был у Охотника, и приходилось за ним следовать, шипя сквозь зубы. — Куда ты меня тащишь? — выдохнул сквозь зубы. — На семейную встречу, — отозвался медведь бесстрастно. Выглядел при этом сосредоточенным, как самурай, готовящийся совершить сеппуку. Руслан опустил взгляд на свои руки, повертел их, рассматривая. Ускорился, догоняя Охотника. — Как я выгляжу? — спросил требовательно. — Как встрепанный воробей, — не задумываясь отозвался тот. Моргнул, обернулся. — Очень информативно, — фыркнул Руслан, сунул руки в карманы джинс, пнул подвернувшийся под ноги пластиковый стакан. — Как подросток, лет пятнадцати, может чуть старше, — негромко продолжил Охотник. — Чумазый и встрепанный. И очень испуганный. — Я тебя не боюсь! — вскинулся Руслан. Охотник кивнул, свернул под арку канареечного дома. Ничего не оставалось, кроме как, скривившись, пойти следом. У входа в подъезд Руслан замер, закинул голову, скользнул взглядом по окнам. Закусил щеку. Охотник не торопил, держал тяжелую дверь, думал какие-то свои мысли. — Я вас не боюсь, — выдохнул чуть слышно Руслан, сцепил руки за спиной. Если опять… — Все будет хорошо, — отозвался маг. — Пока на тебе цепь, я смогу удержать твою силу, если ты сам не справишься. «Успокоил!» Руслан скривился, решительно вошел в подъезд. Дверь захлопнулась за спиной с лязганьем упавшей гильотины. Вслед за Охотником забрался на четвертый этаж, перепрыгивая по две ступеньки, но все равно отставая от стремительного мага. — Мы тебя ждали, — сказала, стоило войти в прихожую, встретившая их дама. «Бабой» ее назвать даже у Руслана язык не повернулся — это как лебедя гусем обозвать, хоть и похожи, да не перепутаешь. Темные глаза равнодушно скользнули по Руслану, вернулись к Охотнику. — Добрыня толком не рассказал, что случилось, но смурной ужасно. Тот только кивнул, торопливо расшнуровывая берцы. Коротко глянул на Руслана, решительно прошагал по длинному коридору, шагнул в гостиную, как на расстрел, широко расправив плечи. Хотелось бы держаться столь уверенно, но не смог, замер на пороге парализованным кроликом. Их было много, Руслан шкурой ощущал их взгляды, мог бы, холодным потом бы покрылся. Все его существо орало об опасности, хотелось оказаться как можно дальше. — Ох мать! — выдохнул кто-то. Руслан краем глаза заметил блеск оружия, зажмурился. Он снова не чувствовал рук, не ощущал своего веса — и при этом видел и застывшую за его спиной даму с фарфоровым чайником в руках и тяжелым взглядом, и поднявшегося со стула очкарика, и вскочившую с дивана девчонку, и растерянное лицо сидящей в кресле лягушки. Ладонь Охотника сомкнулась на его плече, встряхнула. Руслан распахнул глаза, дернулся назад, к двери, но натянувшаяся рывком цепь удержала. Рядом натужно кашляла русая пацанка, лохматый парень за спиной Охотника прикрыл рот ладонью, смотрел хмуро. — Успокойся, — велел Охотник. — Дыши. Тебе никто здесь не причинит вреда. — Спорное утверждение, — заметили от окна. Мужчина в сером смотрел холодно, крутил в пальцах метательный нож. Отчетливо представлялось, как он серебряным росчерком пересекает комнату и втыкается точно в лоб Руслану. Ну или Охотнику — судя по тому, какими взглядами эти двое обменялись, такой исход серого тоже вполне устроил бы. — Собственно, ради чего мы все здесь собрались, — вздохнул лохматый, кивнув на Руслана. — И причина наших утренних побегушек. Сядь, не загораживай проход. Руслан счел за лучшее не возражать. Запрыгнул на стул, уселся на его спинку, настороженно оглядывая собравшуюся толпу. Охотник встал сбоку, посмотрел укоризненно, но ничего не сказал. Значит, все устраивает. Нахмурившаяся лягушка вертела головой, пробегая сердитым взглядом по лицам, краснела все сильнее, но на Руслана ни разу не посмотрела, ну хрен с ней. Дама с чайником величаво прошествовала до стола, цыкнула на сидящее на нем недоразумение. Со стуком выставила пепельницу. — Апрель, открой окно, — обратилась к серому. Внимательно посмотрела на Руслана. Не прекращая разглядывать, вставила в длинный мундштук сигарету, прикурила. — Это может быть маг, — заметила равнодушно. Руслан завороженно следил за дымом ее сигареты, раскачиваясь в такт мундштуку в пухлых пальцах. Услышал, как вздохнул стоящий рядом Охотник. — Возможно, подобные силы и могли появиться у мага. Но моя цепь связывает только фантомов. — Но у них не может быть такой формы! — воскликнул кто-то с диванчика. Серый вздернул верхнюю губу, как недовольный пес, но почти сразу взял себя в руки, усмехнулся скупо. — Да-да. Фантомы не принимают форму людей, мертвые не возвращаются к жизни, солнце вращается вокруг земли — это ведь так очевидно. — И что с ним делать? — очкарик коснулся переносицы, не отрывая от Руслана взгляда. — Он лишил Ним силы. Всей и разом. Это не детская шалость, которую можно простить. Дружный «ох» прокатился по гостиной, маги задвигались, переглядываясь и перешептываясь. Шум поднялся как от порыва ветра в лесу. — Он уже наказан, — Охотник сжал конец цепи, и Руслан дернул плечами, чувствуя, как налился тяжестью ошейник. — Считаешь, этого достаточно? — уточнил очкарик скептически. — А никто не хочет спросить моего мнения?! — воскликнула лягушка. Голос ее дрожал истерическими нотками. — Я не хотел, — выдавил Руслан негромко. Казалось, в поднявшемуся гомоне никто не должен был его услышать, но маги замолчали, как по щелчку. Руслан отчетливо ощущал на себе десяток внимательных взглядов. — Тогда зачем сделал? — негромко спросил лохматый. Он и до этого был самым тихим из всех — и самым жутким. — Вы все!.. — лягушка вскочила, сжимая кулаки, скривилась: — Меня что, больше не существует? Эта тварь заслуживает большего внимания? Все еще бухыкавшая в кулак пацанка вздрогнула, выдохнула то самое дурацкое короткое прозвище «Ним», дернулась вперед. — Ну и ладно, и к черту вас! — лягушка шмыгнула носом, скинула руку кудрявенького мальчика в клетчатом пиджаке, стремительно пролетела мимо Руслана, увернулась от потянувшейся к ней пацанки и вылетела прочь. Та застыла на месте, поджала губы. Резко отвернулась к окну, сжав за спиной кулаки, уперлась взглядом в ковер. Лохматый тяжело вздохнул, покосился на пацанку, качнул головой. Потом снова уперся взглядом в Руслана, не повторяя вопрос, но явно ожидая ответа. — Я… — Руслан споткнулся, обхватил себя руками за плечи. Решительно вздернул голову: — Я испугался! Я просто не хотел исчезнуть! — Ты мог поговорить. Удержать смех не удалось. Хохоча Руслан завалился назад, чуть не упав со спинки стула. — С кем? — выдавил. — С охотниками, которые выслеживали меня, как дичь? Я знаю, вы хотели меня убить! Я чувствовал! Кивнул на серого: — Вот этот стал бы меня слушать? — Туше, — тихо пробормотал Охотник. Серый бросил на него убийственный взгляд. Сидевшая на ковре и словно спавшая весь разговор девица с волосами цвета заката, отложила карты, обернулась на пацанку. Шепнула: — Если хочешь что-то сделать, то сейчас самое время. Та глотнула воздух, кивнула отрывисто и бросилась к двери. Девица моргнула, затуманенный ее взгляд прояснился. — Нам стоит просто иметь ввиду, что мы знаем о фантомах и их силах не все, — сказала громко. Подобрала карты, нахмурилась, сняв верхнюю. — Что ты видишь? — наклонился к ней кудрявый мальчик. Она пожала плечами, замешала колоду снова. — Если Охотник готов поручиться за этого мальчика, кем бы он ни был, пусть сам с ним и разбирается, — предложила внезапно. — А кто может поручиться за Охотника? — скривившись, поинтересовался серый, скрестил руки на груди. — Апрель… — неодобрительно начал было лохматый, но его прервали. — На этот раз я с ним согласен, Добрыня, — очкарик вытянул ноги, откинулся на своей табуретке. — За те годы, что он провел в Ростове, произошло достаточно неприятностей, чтобы задуматься… — О природе совпадений? — дама ударила мундштуком о край пепельницы. — Богдан, даже ты не сможешь найти никакой явной связи… Руслан недоуменно нахмурился. Выглядело так, будто о нем все разом забыли и стали ругаться между собой. Поднял глаза на Охотника. Тот стоял, как статуя, закрыв глаза и расслабленно опустив руки. Только чуть заметно горько кривились. — Община приняла его, — тихо заметил кудрявый, скромно сложив руки на коленях, но смотрел при этом почти воинственно. Хмыкнул гопник, подбоченившись: — Община? Что, вся целиком, или только старшие? Картежница прищурилась сердито, усмехнулась пренебрежительно. Покосилась на лохматого. Тот же словно второй элемент скульптурной группы изображал, смотрел в пол, внимательно слушая разговор. — Слово хозяина места всегда считалось решающим, — заметила девица. Очкарик поджал губы, тоже вперился глазами в лохматого. За ним и остальные, затихнув. Только дама неодобрительно поджала губы, отвернулась к окну, закусила мундштук. Лохматый вздохнул тяжело, поднял взгляд. — Вот именно, — проронил веско, обвел взглядом устремленные к нему лица. — А слово Актеона навсегда останется за Охотника. Кудрявый отвернулся, скорбно заломив брови, серый посмотрел растерянно. Кто-то тихо охнул, очкарик сплел пальцы и уткнулся в них. Девица ожесточенно тасовала карты. Лохматый — Добрыня, кажется, — обернулся к Руслану: — Ты забрал силу Ним, — констатировал, и под его суровым взглядом захотелось не то застыть, не то забиться под табуретку. — А вернуть ее ты можешь? Руслан открыл было рот, выдохнул рвано, качнул головой. — Нет ее силы больше, — выдавил. Взгляд метнулся к огоньку сигареты обернувшейся дамы. На мгновение он вспыхнул ярче солнца, залив алым глаза. Руслан моргнул, возвращаясь в комнату одновременно со стуком мундштука об пол. От сигареты остался только серый пепел, рассыпавшийся по рыжему паркету. — Перегорела, — выдохнул Руслан. — Только дым остался.

* * *

Осенью должно быть дождливо. Ливень сидел на капоте черного джипа и смотрел в небо, на собирающиеся темные тучи. Улыбался им, накручивая на палец длинные пепельные волосы. Метеорологов сегодня снова будут костерить на чем свет стоит. Но все уже порядком устали от пожаров, которым так на руку сухая жара. Так пусть порадуются. Опустил взгляд на пару окон четвертого этажа, усмехнулся: сидящий на подоконнике мужчина во двор не смотрел, и славно. Интересный у них там разговор, должно быть. Любопытно было бы послушать, да его не приглашали. Ливень подставил ладонь первой тяжелой капле. В сущности, какая разница, к чему придут собравшиеся в бывшей коммунальной квартире под крышей старого дома на пересечение Чехова и Горького. Ветер донес далекий, робкий еще совсем раскат грома и радостный звон неторопливого трамвая. Мимо промчался мальчишка наперегонки со смешной пятнистой собакой. Ливень проводил их улыбкой, представил, как эта парочка будет прыгать по лужам под теплым, под стать погоде, дождем. Таких не напугать бурными ручьями на улицах… Громыхнуло — распахнулась до упора тяжелая дверь подъезда. Темноволосая девчонка вылетела на дорогу, чуть покачнулась на своих каблуках, замерла, низко опустив голову и сжав кулаки. Ага. Вот значит как. Ним — кажется, ее так называли. Бедняга. Ливень спрыгнул с капота, подошел, накрыл ее плечо ладонью. Девушка вздрогнула, сердито посмотрела исподлобья. Моргнула и, не успел Ливень хоть что-то сказать, вцепилась в его руку. Глаза широко распахнула, дышать и вовсе забыла, только губы приоткрытые дрожали. Интересно, кого она в нем признала? Впрочем, к лучшему. — Привет, — улыбнулся мягко, аккуратно стер слезы с ее щеки. — Ну чего ты, никакого горя страшного не случилось. Она всхлипнула отчаянно, крепче сжала ладони. Будто и не слышала его, выдохнула: — Я думала, ты погиб. Все говорили… Ливень хохотнул: — Все всегда говорят всякое. Видишь же, здесь я! Ты-то как? Она зажмурилась, тряхнула головой, пробормотала что-то неразборчивое, разревелась от боли и злости. Вот же бедный ребенок. Ливень обнял ее за плечи, медленно повел прочь, приговаривая: — Плакать под дождем очень романтично, но не дело совсем. Заболеешь. А тебе оно не надо. Это кажется, что все тут закончилось и хоть ложись да помирай. Но это не так. — Так, — с упрямством обиженной трехлетки пробормотала девочка, еще и ножкой в босоножке своей смешной притопнула. — Все, закончились мои чудеса! — Глупая, — Ливень заглянул ей в лицо, улыбаясь. Хорошая такая, маленькая совсем. — Будут тебе еще чудеса. Знаю я, как вернуть твою силу. Миг еще она смотрела угрюмо, недоверчиво, а потом как солнце через тучи проступила наивная детская радость — словно Ливень ей Новый год в середине лета пообещал, и новые коньки в придачу. В этот миг стало понятно, что за ним — за этим обещанным чудом — она хоть на край света не пойдет, а побежит. Ливень подмигнул заговорщически и потянул ее за собой, вглубь двора, дальше, за гаражи, в хитросплетение дворов, где осколком прошлого притаился кусок крепостной стены. Дождь усиливался, над парком Максима Горького сверкнула ветвистая молния. Под рокот грома Ливень оглянулся через плечо. Из подъезда вылетела встрепанная русая девчонка, огляделась отчаянно, решительно свела брови, бросилась к арке на Чеховский, не обращая внимания на все сильнее хлеставший дождь. Ливень улыбнулся печально, придержал Ним за плечи, чтобы не обернулась невзначай. Хорошая у нее подруга. Да только поздно.