Дым без огня

— Стоило бы показать тебя специалисту, — Апрель поджал губы, скептически разглядывая результат полевой перевязки. Инга оглядела разложенные по скамейке упаковку бинта, бутылочку хлоргексидина, йод-маркер, обрывки ваты и почти полную катушку лейкопластыря. Коснулась пальцами щеки, закрытой ватным тампоном. — Да ладно тебе, швы не нужно накладывать и ладно! — отмахнулась и тут же поморщилась от боли, прострелившей руку. — Ну-ну, — протянул Апрель с сомнением, стягивая хирургические перчатки. Пальцы у него тонкие, как у пианиста, подумалось Инге. Выбросив весь мусор в ближайшую к скамейке урну, Апрель закурил. Смотрел при этом так задумчиво, словно размышлял, стоит ли ее вязать и тащить в травмпункт силком. Инга закусила губу и принялась сосредоточенно разминать кисть раненной руки. Дырки и в самом деле были неглубокие, но, кажется, нерв задело. Думать о том, что именно эти дырки оставило, не хотелось. Инга старательно гнала от себя мысли о произошедшем — о том, что отделалась так легко только благодаря Апрелю и Ведьме, оперативно его вызвонившей. Она все еще не могла поверить, что Ним была готова ее убить. Важно было только то, как она изменилась, какой стала ее невесть как вернувшаяся сила. Наверное, нужно было рассказать обо всем Добрыне. Хотела было спросить Апреля, но споткнулась на первом же слове: он стоял, прикрыв глаза, где-то глубоко в своих мыслях. Губы при этом горько кривились, как от дурного сна. — Апрель?.. Словно в ответ мигнули, зажигаясь, фонари. Он чуть поморщился, посмотрел на прогоревшую сигарету в пальцах, стряхнул пепел. Посмотрел на Ингу, задержал взгляд на повязке. — Что с тобой? — спросила Инга настороженно. — Все в порядке. — А если честно? Он щелчком отправил окурок в урну, не глядя на нее. Задумчиво проронил: — В ближнем бою у тебя нет защиты. Инга поджала губы, накрыла ладонью повязку. Пробормотала неуверенно: — Но обошлось же… — В этот раз — допустим, — он качнул головой. — Есть лишний час? Или задачи не ждут? Щеки начало предательски жечь. Инга подхватила лежащий рядом плащ, решительно в него закуталось — днем еще можно было подумать, что на улице все еще лето, но вечера отрезвляли прохладой. Апрель довольно усмехнулся, галантно подал руку, помогая подняться. — Тогда идем. Машина далеко, проще будет пешком. Прозвучало словно бы с извинением, чуть заметным, как шуршащий в кронах над головой ветер. Инга фыркнула — можно подумать, она барышня кисейная, чтобы расклеиться от царапины. Идти оказалось минут десять от силы, мимо закрытого и жутковатого в сумерках рыночка на Крепостном и дальше вдоль трамвайных путей. Было бы из-за чего огород городить, раздраженно думала Инга, сворачивая вслед за Апрелем на узкую зеленую улочку. Покосилась на разномастные заборы частных домиков, мимо которых они шли, додумалась наконец спросить: — А куда мы идем? — За оружием, — лаконично отозвался Апрель. Остановился у деревянных ворот просторного пестрого коттеджа. Под ошалевшим взглядом Инги нажал на кнопку домофона, внезапно улыбнулся — в камеру, видимо. Щелкнул замок, Апрель отступил, галантно пропуская Ингу вперед. Она скептически посмотрела в темный двор, освещенный только окнами на той стороне дома. Уже почти собиралась спросить, какой оружейный магнат тут живет, когда открылась входная дверь и вспыхнула яркая белая лампа над крыльцом. — Венечка, чего ты на пороге застыл?.. — сухонькая седая старушка поправила на плечах вязаную кофту, прищурилась подслеповато, углядела замершую Ингу, охнула удивленно. — Здрасте, — выдавила из себя Инга. Апрель чуть подтолкнул ее в спину, зашел следом, захлопнул ворота. — Здравствуй, — разулыбалась старушка растерянно, разглядывая плащ на ее плечах. Покосилась на Апреля, явно ожидая представления. — Это моя практикантка, — спокойно сказал он. Первым поднялся по ступеням, коротко коснулся губами щеки старушки. Та многозначительно промычала, снисходительно гляд на него. — А зовут-то ее как? — спросила насмешливо. — Инга, — не давая повиснуть неловкой паузе, пискнула она. — Мы на чердаке покопаемся немного, — прервал представления Апрель. — Вы не против? — Да нет, что ты! Олежа правда уже задремал у телевизора, но так если его орущие новости не будят, так и вы не помешаете! — старушка хихикнула, поманила их в дом за собой. Переобулась в пушистые тапочки, строго посмотрела на Апреля: — Но ты все равно сходи поздоровайся с ним, Венечка. Я пока чай сделаю. — Чай не обязательно… — начал было Апрель, нога об ногу снимая ботинки. — Веня, я не буду спрашивать, ужинал ли ты после работы, а ты выпьешь чаю, чтобы успокоить мое сердце, — строго сказала старушка. — Да и девочка замерзла поди! Инга стояла столбом посередь просторной, с ее кухню размером прихожую с кремовыми стенами и широкой темной лестницей в центре, и могла только осоловело моргать. Из арки, ведущей, видимо, в гостиную, доносился сухой голос диктора новостей: — По данным МЧС, выжить в катастрофе не удалось никому. Инга вздрогнула, дернулась было взять Апреля на руку, привлекая внимания, но тот услышал и сам. — Что случилось? — спросил коротко у обернувшуюся от арки старушку. Та руками всплеснула: — Ой, а ты не слышал еще? Самолет у нас разбился, при посадке. Не зря говорили, что надо его закрывать с концами, недоброе место. Никогда так часто на одном месте не бились… Звук новостной заставки оборвался, хриплый со сна мужской голос спросил: — Зоя, кто пришел? — Внук твой! — рассмеялась старушка, скрывшись в гостиной. — Поднимайся пока, — Апрель кивнул на лестницу. — До упора. Я скоро приду. Идти по чужому дому одной было странно. На втором этаже света уже не было, только слабый отсвет уличного фонаря разгонял темноту. Инга, подумав, достала телефон и включила фонарик — это было проще, чем искать выключатели. Высокие ступеньки чуть поскрипывали под ногами. Чердак оказался просторным залом с парой колонн, поддерживающих крышу, и высокими окнами друг напротив друга. На нем можно было бал устраивать, даже составленные у противоположной от лестницы стены коробки смотрелись в этом просторе сиротливо. Инга закинула голову, с трудом углядела в темноте где сходится высокая крыша. На лестнице за спиной вспыхнул свет; прогрохатали стремительные шаги Апреля. — Ноги не сломала? — спросил, коротко оглядев ее. Инга смущенно погасила фонарик. Посмотрела на коробки. — Что ты хочешь здесь найти? — Сказал же, оружие, — он стремительно пересек чердак, уверенно снял верхние коробки из стопки. — Ты привыкла к своему луку, и вначале будет сложно поверить, что ты можешь сделать что-то еще. Внешняя помощь лишней не будет. — Поверить? — растерянно переспросила Инга. — Именно. Наша сила работает на трех вещах, — рука Апреля замерла над коричневой изогнутой рукоятью потрепанного зонта-трости, небрежно торчащего из коробки, маркированной двумя заглавными буквами: М и В. — На отчаянье, решимости и вере. Апрель обернулся на Ингу: — Твой лук появляется у тебя в руке, потому что ты веришь, что он там появится, и потому, что ты готова его использовать. — А отчаяние?.. — А отчаянье заставляет тебя потянуться за оружием, — отрезал Апрель, решительно раскрывая коробку. Инга зябко повела плечами, заглянула внутрь. Улыбнулась невольно стопке виниловых пластинок, которые Апрель снял с большой осторожностью. Под ними обнаружился собранный из металлического конструктора потускневший от времени самолет с большим винтом, фигурка человека в коконе скомканного парашюта, игрушечная ракета с яркими пластиковыми дюзами, диаскоп с коробочкой слайдов — Инга такие находила в шкатулке у бабушки россыпью. Белую игрушечную машину, напоминающую его волгу, Апрелю пришлось доставать двумя руками, придерживая разболтавшуюся дверцу. Такую мягкую, печальную и светлую одновременно улыбку Инга видела на его лице впервые, и ей нестерпимо хотелось отвернуться. Казалось, вздумай он перед ней раздеться, было бы менее неловко: он раскладывал рядом с ней свое прошлое, свою память. И хоть Инга не могла расшифровать, что значит для него яркий ксилофон или альбом в простой картонной обложке, зато с яркой взлетающей ракетой, нарисованной детской рукой, но без сомнения понимала невероятную важность этих детских вещей. Деревянному кинжалу совсем не удивилась — какой ребенок не играл с оружием? Но Апрель с удовлетворенным видом взвесил его в ладони, протянул Инге. — Для начала сойдет, — сказал негромко. Добавил в ответ на ее растерянность: — Поверь, с фантомами он прекрасно справляется. Я проверял. Инга сглотнула, вспоминая свой первый, хрупкий пластиковый лук, кивнула. Осторожно коснулась гладкой деревянной рукояти. Она казалась теплой. Обернулась на шаркающие шаги с лестницы. Апрель изменился в лице, подскочил, со вздохом шагнул навстречу старушке: — Ну зачем… — Я чай принесла, — весело отозвалась она, протянула ему поднос с френч-прессом и тонкими чашечками, похожими на цветы с ручками. — Венечка, если я однажды не смогу подняться по лестнице, можно будет начинать готовить место на кладбище. Он сморщился, словно ему стрелу под ребра загнали, а старушка будто и внимания не обратила, подошла к раскрытой коробке, разулыбалась, рассматривая. — Ну надо же, я и забыла, что они здесь! С самого переезда не открывали. Венечка, там еще фотоальбом должен быть! Апрель опустил поднос рядом с Ингой, вернулся к коробке. На лице больше не было улыбки, да и движения стали резче. Наверное, поэтому, когда он выдернул из коробки массивный коричневый альбом, почти на колени Инги хлопнулась аккуратно сшитая стопка ярких вырезок. Она моргнула, скользнула взглядом по картинкам, рассказывающим, как рыжий мальчик Петя строил ракету. Торопливо протянула вырезки Апрелю. Не выдержала и тихо сказала, давя улыбку: — Надо же, ты был нормальным ребенком, читал комиксы! Апрель едва заметно улыбнулся, тут же встряхнул головой словно прогоняя не то воспоминания, не то чувства. — Я и сейчас читаю, — сказал с надменным лицом. Погладил корешок альбома, протянул старушке. Она ласково улыбнулась Апрелю, неожиданно хитро подмигнула Инге: — Вы пейте, пейте чай, — велела мягко, открывая альбом. Сухонький палец заскользил по страницам, прослеживая лица. — Ох, тут, получается, с нашей свадьбы! Венечка, ты этот дом не помнишь, в нем Олежина мама квартиру получила в пятидесятом… Инга послушно прихлебывала чай, рассматривала протягиваемые ей фотокарточки, то и дело виновато косилась на взявшегося собирать разложенные вещи Апреля. Когда он закрыл коробку, ощущение было сродни щелчку последней застежки на доспехе. — А это Венечкин папа в школу идет! А рядом… — старушка внезапно споткнулась, прищурилась, силясь что-то вспомнить, — ох, как же его звали? Славный был мальчик, они очень дружили… Инга отставила чашку, вгляделась. Между мальчиками на фото было несколько лет разницы, и они были чем-то схожи. — Мартин, — выдохнул Апрель, обернулся. Мягко забрал у старушки альбом, открыл ближе к концу. Там фотографии были хоть и очень пожелтевшие, но цветные. — Точно! — старушка рассмеялась. — Прямо как Олежа хотел по молодости сына назвать! Апрель кивнул, не отрывая взгляда от одной фотографии. Осторожно вынул ее из вырубки, спросил, кажется, больше для порядка: — Я заберу ее? Старушка кивнула, прижала к груди фотоальбом. — Давно надо было его на полку поставить, — вздохнула, погладила, как ребенка. Инга украдкой подняла одинокий кинжал, встала, вопросительно посмотрела на Апреля. Тот все-таки оторвал взгляд от фотографии, кивнул отрывисто. — Мы пойдем. — Обернулся на лежащий поверх коробки зонт, прищурился, добавил: — я заеду на выходных. Проводили их до порога; Инга то и дело чувствовала на себе взгляд старушки, с трудом удерживалась, чтобы не поправлять заткнутый за пояс и прикрытый плащом кинжал, не теребить повязку на щеке. Торопливо попрощавшись, вылетела во двор с облегчением, от ворот смотрела, как старушка, обняв Апреля на прощание, что-то хитро шепнула на ухо. Он аж голову уронил, протянул что-то укоризненно. Уже с улицы Инга обернулась на тускло сияющие окна, улыбнулась: — У тебя очень милая бабушка. Хотела было добавить: «Ты на нее похож», — но Апрель, глядя вдаль по улице, сказал словно ударил: — Это мои родители. Опустил взгляд на фотографию, которую так и держал в руке. — Обратная сторона нашей долгой жизни, — сказал так ровно, словно был механизмом, зачитывающим текст. — Твоя семья не забывает тебя, пока ты жив, но они стареют, их память меняется. Мои родители рады внуку, но не тоскуют по сыну — словно помнят, что он никогда не умирал. Инга помедлила, прежде чем сделать шаг, накрыла его плечо ладонью. Взгляд упал на фото — Апрель не пытался спрятать его, и можно было даже в тусклом свете редких фонарей рассмотреть двух улыбающихся студентов. Заметить на счастливых лицах схожие черты. — Не забывает, пока ты жив, — повторила Инга тихо. Апрель невесело хмыкнул. Убрал фото во внутренний карман. — Март был моим старшим братом, — со щелчком открыл портсигар, смял фильтр сигареты в пальцах, почти выплюнул: — Хорошо, что они никогда не вспомнят о нем. Инга коротко сжала его плечо, отступила. — Не помнишь, где тут ближайшая остановка? — спросила неловко, дождавшись, пока он закурит. Апрель покачал головой, коротко посмотрел на ее щеку, поджал губы. — Я подвезу, — не предложил, приказал почти. Инга послушно пошла на ним. Спорить не хотелось — не много было удовольствия ждать маршрутку и еще добрый час ползти до дома по пустеющим улицам в окружении незнакомых людей. Голова гудела — от усталости ли, от всего навалившегося ли, или от внезапных откровений. Думать о том, что однажды родители будут также рассматривать ее детские фото, или Вадим назовет ее племянницей, не хотелось — слишком жутко, слишком неправильно. Но лезло упрямо в голову — а Ним? Что с ней случилось? Брата Апреля все-таки как-то узнавали, он для своих родителей был, хоть и всего лишь как друг единственного сына. Инга шла, глядя себе под ноги, старательно переступала через трещины в асфальте. Апрель держался на полшага впереди, пятки его туфель то и дело попадались на глаза. Инга погладила заткнутый за пояс кинжал. «Чтобы сила работала, в нее нужно верить». Но магия же всегда только пол беды. — Научишь меня пользоваться своим подарком? — спросила спину Апреля. Он замедлил шаг, обернулся. Хмыкнул, смерив ее взглядом. — Урок первый: во врага тыкать острой стороной, — от его иронии язык сводило. Инга сложила брови домиком, переспросила растерянно: — А острая это какая? — За которую держаться неудобно, — охотно отозвался Апрель. Взгляд его заметно смягчился. «Оттепель», — подумалось Инге. Впереди еще шумела Красногвардейская, справа сиял фасад кинотеатра, гремела музыка. Инга невольно притопнула в такт, качнулась, ловя ритм. — Танцуешь? — спросил Апрель, заметив. Инга отмахнулась. — Не особо, — призналась смущенно. «Просто сейчас хочется». Чтобы не думать, что будет дальше. Как со всем этим жить. Апрель прищурился, словно мысли хотел прочитать. Протянул руку. Инга замерла на миг, осмысляя. Рассмеялась немного нервно, сжала поданную ладонь. А вот Апрель танцевать умел, что-то старомодное, из прошлого века родом. Ритм поймал мгновенно, Инге оставалось только позволить вести себя. Она смеялась, кажется, не переставая, просто чтобы заглушить смущение. Впервые было так легко танцевать и так просто находится рядом с Апрелем. На очередном повороте чудом не налетели на зазевавшегося прохожего; тот смерил их недовольным взглядом, только что пальцем у виска не покрутил. Пошел дальше, возмущенно бубня в телефон, а Инга захихикала, уткнувшись в плечо Апреля. Его ладонь все еще лежала на ее спине, придерживая, и казалась самой надежной защитой. Когда Инга подняла взгляд, успела увидеть на губах Апреля мягкую, как весенний рассвет, улыбку. В следующий миг его лицо исказилось от страха. — Веселишься? — насмешливо спросил кто-то за спиной Инги. Холодные пальцы обхватили ее горло быстрее, чем она успела отреагировать. Зато Апрель не медлил — сталь ножа блеснула почти у щеки. Незнакомец охнул и разжал руку. Инга тут же метнулась в сторону, выхватила лук. «Голос, — мелькнула стремительная мысль, — Я уже слышала его сегодня». — Ты, смотрю, совсем не рад мне, — протянул незнакомец, выдергивая нож из предплечья. Небрежно уронил его на асфальт, зачесал темную челку, широко улыбнулся Апрелю: — Неужто совсем не соскучился? Он был ровно таким, как на фото — юным, веселым, совершенно точно живым. Голос и движения только сильнее подчеркивали, как они с Апрелем были похожи. — А со мной потанцуешь? — спросил Мартин со смехом. Инга замерла, ошарашенно глядя на явившегося призрака. Апрель же не медлил и на разговоры не разменивался; напал стремительно, как змея. Мартин небрежно отбил кинжал рукоятью зонта, один в один такого, как остался на чердаке. Отступил-отпрыгнул, не прекращая улыбаться. Было жутко видеть его веселье, его детский азарт — и ту холодную ярость, с которой нападал Апрель. Инга скользнула взглядом по дорожке алых пятен, остающихся за Мартом. Закусила губу, выпустила стрелу точно между мужчинами. Они отпрянули в разные стороны. — Забавная, — протянул Март задумчиво. От его взгляда дрожь пробирала. — Стрела, не лезь! — рявкнул Апрель, обернувшись. Острие зонта без промедления впилось в его ногу чуть выше колена. — Она тебе важна? — Мартин всем весом навалился на рукоять, вглядываясь в брата. Отшатнулся, уходя от кинжала. Инга дернулась к Апрелю, но плетью стегнуло: — Не подходи! Он перевел дух, не отрывая взгляда от Мартина, повторил: — Не лезь, и он тебя не тронет. — Что, правда? — удивился Мартина. Смерил Ингу оценивающим взглядом. — Знаешь, наверное трону! А то с тобой скучно в последние годы… Серебристая струна затянулась на его горле. Апрель с силой дернул, вынуждая брата сократить дистанцию. Тот беззвучно рассмеялся, перехватил зонт двумя руками, с силой опустил на нить, стараясь порвать ее. Словно вообще не замечая, что она до крови врезалась в шею. Струна лопнула со щелчком, Апрель отшатнулся. Зонт описал дугу, с силой ударил по раненной ноге, сбивая его на землю. Мартин тут же с силой наступил на грудь, занес зонт. — Давай честно, какой глаз тебе меньше нужен? Инга выстрелила. — Тронешь меня, значит, — выдохнула. Руки дрожали. — Ну попробуй. Мартин уронил зонт, рухнул на колено рядом с братом, прижимая ладонь к продырявленному боку. Поднял на нее глаза. Он все еще улыбался, но был в его взгляде — не страх, нет, что-то спокойнее и глубже, совершенно незнакомое Инге. Живое. Человеческое. Она зажмурилась, прогоняя наваждение, а когда открыла глаза, стрелять было уже не в кого. Апрель сел, зажал рану на ноге. Инга торопливо присела рядом. — Хорошо, что я бинт с собой забрала, — протараторила бодро. — Кажется, за руль тебе сегодня не сесть. Давай такси вызовем. И разревелась, прижимая к груди открытый рюкзак. Почувствовала ладонь Апреля на затылке и послушно уткнулась лицом в его грудь. — Спасибо, что оказалась рядом, — выдохнул Апрель в ее макушку. — Я все-таки не сошел с ума.

* * *

— Помощь нужна? Он вскинулся, как дикий зверь, облизал пересохшие губы. Расхохотался издевательски. — Вот уж не думал, что получу это предложение от тебя! Ливень нахмурился. Отступил в сторону, пропуская высыпавшую на крыльцо веселую компанию, бурно обсуждающую какой-то фильм. Присел на ступеньки рядом с подбитым фантомом. Осмотрел его рану: кровь уже остановилась, прореха затянулась паутиной, бледной и хрупкой. Дальше восстановление не пошло. — Так тебе еще не прилетало, верно? — спросил сочувственно. Раненый издевательски засмеялся, покачал головой. — Ты хочешь сказать, от другого мага? Верно, им я еще не попадался! Резко посерьезнел, склонил голову к плечу, снова облизал губы. — Так с чего ты решил протянуть мне руку помощи? — Что же в этом странного? — Ливень развел руками, улыбнулся мягко: — Ты один из нас. — Ой ли, — расхохотался раненный. — Из вас это из каких? Как та девчонка, которую Апрель чуть не освежевал на Пушкинской? Ливень поморщился. Чума не должна была отпускать ее — первые дни самые сложные, сознание путаное, а сила бесконтрольна. Хорошо что удалось обойтись без неуместных разрушений. Раненый внимательно наблюдал за ним из-под колючих ресниц. — Ты сильно изменился, знаешь? — протянул негромко, почти без улыбки. — А в чем-то при этом все тот же. Жалеешь, что недоглядел за ней? Вздрогнул как почуявшая добычу гончая, проводил взглядом ничем не примечательную иномарку, проехавшую по Красноармейской. Сморщил нос недовольно. — Ты так хорошо его чувствуешь, этого мага? — спросил Ливень сочувственно. — Каждый миг, — процедил фантом сквозь зубы, все еще глядя вслед машине. — Я дышу вместе с ним, смотрю на него из каждого зеркала. — И как давно ты за ним бегаешь? Фантом расхохотался, запрокинув голову. — С самой смерти! — провозгласил с отчаянным весельем. Одинокая девушка только вышедшая из дверей, вздрогнула, беспокойно оглянулась, обшаривая взглядом почти пустое фойе развлекательного центра. Фантом прищурился, глядя на нее, вытянул губы трубочкой, прицокнул. Девушка зажмурилась, стиснула руки на сумочке, задышала чаще. Судорожно начала искать телефон. — Прекрати, — попросил Ливень, поморщившись. — Ее страх тебя не насытит. — Увы, но мой любимый ужин сейчас не достать, — огрызнулся тот. — Хоть какой-то перекус лучше, чем ничего. Ливень не вздохнул. — Не надоело? Этот голод, эта зависимость, эта уязвимость? — Даже если так, то что? — фантом прищурился. — Я к нему привязан. Чем ему хуже — тем больше у меня силы. — От пуповины нужно избавляться, рано или поздно, — мягко сказал Ливень. — Иначе однажды она тебя и задушит. Встал, протянул фантому руку. — Мы можем помочь. Показать, как быть иначе. Что такое свобода. — Как много красивых фраз, — протянул фантом. Пробежался пальцами по раненому боку, поморщился. — Да только что конкретно я получу? — Прямо сейчас — возможность быстро восстановить силы, — Ливень протянул ему раскрытую ладонь, на которой блестели капли воды. — Если примешь мою помощь. Фантом внимательно вглядеться в него. — Пей, — рассмеялся Ливень. — Или мне тебя кропить, как святой водой? Боюсь, будет неэффективно. Скривился, будто ему предложили асфальт поцеловать, но все же наклонился, слизнул воду, сначала осторожно, на пробу, потом жадно припал губами. Бледные нити, затянувшие рану, запульсировали, налились цветом, медленно, но верно срослись, закрывая брешь. Фантом оторвался от ладони Ливня. — Ладно, будем считать, что я проникся, — выдохнул. — И что мне нужно делать дальше? — Для начала скажи, как тебя называть, — улыбнулся Ливень. — А должен бы помнить! — зло рассмеялся он. — Я Март. А к тебе теперь как обращаться, старший? Под лопаткой кольнуло, словно заноза. Невпопад вспомнилось имя, которым все порывалась называть его Ним; он только отмахнулся. Прищурился на чужие, истощившиеся не дойдя до центра города тучи. Качнул головой неодобрительно. — Ливень, — сказал под аккомпанемент рухнувшей с неба воды.