Дым без огня

Дверь была старая, а замок — древний. Инга опасалась, что ключ сломается на попытке его отомкнуть и немного расстроилась даже, когда он провернулся со звонким щелчком. В темной прихожей пахло пылью и старыми вещами. Инга поискала взглядом побитую молью шубу или безразмерную брезентовую ветровку, наподобие тех, что отец надевал в поля, на вешалке, но та была пуста. Здесь вообще было пусто и гулко, словно не тесная квартирка в старой хрущевке, а пещера со сводчатыми потолками открылась впереди. Апрель щелкнул выключателем, разгоняя иллюзию тусклым электрическим светом, запер замки неторопливо и тщательно, словно защитный ритуал выполнял. — Не разувайся, — бросил через плечо, поддержал уже начавшую стаскивать кроссовок и качнувшуюся на одной ноге Ингу. — Пыльно. Тут лет пять не убирали. Взгляд зацепился за пятна на его рубашке, такие же темно-багровые, как обои с тисненым узором из королевских лилий за спиной. — Ты ранен? — спросила Инга тихо, ухватив за испачканный рукав. — Бледный как покойник. Он поставил на тумбочку с облупившимися углами автомобильную аптечку. Поймал Ингу за подбородок, заставил запрокинуть голову к свету. — Не обо мне бы тебе беспокоится, — сказал многозначительно, неодобрительно рассматривая ее расквашенный нос. Инга попыталась было отвернутся, но ее оперативно поймали, накрыв второй ладонью затылок. — Не тошнит? Голова не кружится? — деловито уточнил Апрель. Инга сердито ткнула его кулаком в грудь: — В порядке. Хуже бывало. — Это, конечно, аргумент, — протянул Апрель иронично. Инга перехватила его запястье, рассмотрела множество порезов разной глубины, украшавшие руку. — Тебя тоже пытались достать. — Как и всех, кто остался в городе, полагаю, — отозвался Апрель сухо, нарочито равнодушно. Смотрел при этом в сторону, словно опасался, что она прочитает что-то по его лицу. Квартира оказалось не такой уж маленькой, как казалось по прихожей, и хоть была старомодной, но не казалась ветхой или заброшенной. Разве что где-то потрескалась краска, отошли у потолка обои. Гостиную и вовсе можно было фотографировать на обложку брошюры «интерьеры советского времени»: ковер на почетном месте над диваном, кресла под яркими накидками, пузатый телевизор на столике в углу. Даже раритетная стенка была на месте. Словно к бабушке в гости приехала, только хрусталя за прозрачными дверцами не хватало. Вместо него были были модели космических аппаратов, таких разных, что в первый миг в глазах зарябило. Инга узнала только картонный Союз и первый искусственный спутник из жести. И какой-то из луноходов, свинченый из железного конструктора. — Ощущение, что ты привел меня в музей, — улыбнулась, обернулась на возящегося с рассохшейся оконной рамой Апреля. Тот замер, опустил взгляд на потрескавшийся подоконник, словно вспоминал, зачем он тут и как пользоваться ручками на створках. —…Почти, — сказал холодно. Окно с грохотом открылось от резкого рывка. Запахло мокрой землей и опавшей листвой, донеслась пронзительная перебранка ворон на ближайшей березе. Апрель стремительно скрылся в коридоре, скрипнула дверь одной из комнат. Инга мгновение смотрела ему след, потом медленно обвела гостиную взглядом, отмечая больше деталей. Желтый абажур на чугунной узорной ножке, убранная в чехол швейная машинка в темной углу, накрытая белой вязанаой салфеткой, хрупкой от крахмала. Ровные ряды книг с почти одинаковыми корешками. На одной из полок притаился акварельный рисунок в рамке: оранжево-красная планета с огромными кратерами, словно из астрономического атласа, которую облетает яркая кривенькая ракета. Чувствовалось, что над картинкой работало два разновозрастных художника. Это было действительно похоже на музей, какие открывают в квартирах писателей. Кусочки былой жизни, аккуратно сложенные в мозаику, как фрагменты античной амфоры. Можно даже узор проследить и понять форму сосуда — но вино в него никогда больше не нальют. — Инга, — позвал Апрель от двери. Стоял, привалившись плечом к косяку, наблюдал невесть сколько. Инга вскинула ладонь, коснулась пальцами задубевшей корочки крови под носом, порадовалась малодушно, что за ней не так просто разобрать выражение лица. Наверное. — В ванной полотенце и сменная одежда, какую нашел, — он развел руками, будто извинялся неловко. Сам рубашку уже сменил, и даже кровь с рук смыл. Инга кивнула с благодарностью, торопливо просочилась мимо него в коридор. Ванную нашла с первой попытки. Ополоснулась торопливо, словно боялась, что вода по талонам и в любой момент закончится. Замерла у запотевшего зеркала, протерла окошко. Нос распух и походил на сине-красную картошку, синяк переполз и на скулу и отлично сочетался с тремя порезами, оставленными Ним вчера. Еще и на лбу яркая алая ссадина. Красавица. Особенно мило будет смотреться в сочетании с ситцевым платьем в крупный цветок. Мама из такой ткани халат в больницу покупала. Впрочем, какая разница, что надеть, пока сохнет наскоро застиранная от крови толстовка? Инга пятерней расчесала влажные волосы, переплела их в неровную косу. Еще раз недовольно посмотрела в зеркало. Образ получился на удивление цельный: сельская доярка, получившая в лицо копытом. Два раза. Из ванной вышла неохотно, заглянула в кухню на звук закипающего чайника. — Тут что, есть запас продуктов на черный день? — удивилась, увидев Апреля с яркой коробкой в руках. Он косо усмехнулся, продолжая сосредоточенно что-то вычитать. — Только чай. Турецкий. Я срок годности найти не могу. — А что с ним сделается, — Инга рассмеялась в ладонь. — В том и проблема, что не знаю, — он вздохнул, решительно насыпал заварку в фарфоровый чайник со сколом на носике. — Садись, надо твоими травмами заняться. Инга поморщилась. Забилась в угол, с ногами забравшись на зеленый короб, накрытый тонкой поролоновой подушкой. С одной стороны ее прикрывал молчаливый холодильник с ручкой как у однорукого бандита, с другой — небольшой обеденный стол, привинченный к стене. Потеребила кисточку прикрывающей окно пожелтевшей тюли. Апрель посмотрел укоризненно, но все-таки поставил перед ней чашку подозрительного чая. Предостерег: — Если ничего не сделать, завтра будет хуже. Свою руку уже залепил пластырем. Кое-где из-под белых полосок выглядывали изумрудные пятна зеленки. Инга представила такое пятно поверх ссадины на лбу, вздохнула, но подставила лицо под осторожные пальцы Апреля. Постаралась не морщится, когда он ощупывал нос. — Не сломан, на счастье, — постановил Апрель, раскрыл аптечку. — Ты случаем не врач? — с любопытством спросила Инга, наблюдая за его спорыми действиями. Прикрыла глаза, позволяя обработать злополучную ссадину — благо, не зеленкой, а перекисью. Апрель мотнул головой. — Инженер-конструктор. Просто опыта много. — На себе научился? — Инга горько улыбнулась, накрыла его раненную руку. Он замер на миг, прикрыл глаза. Ответил ровно — Инга думать не хотела, как сложно ему давалось спокойствие: — Сначала на брате. Он первый научился драться, и обычно принимал удар. Родителям было не рассказать, пришлось разбираться самим. Инга вспомнила зонт в коробке памятных вещей, улыбки мальчишек с фотографии, акварельный рисунок на полке. — Ты же любил его, — сказала тихо. — Почему теперь все так? Апрель хмыкнул, улыбнулся болезненно. Его пальцы осторожно скользили по щеке Инги, прослеживая синяк. — Потому что март умирает, когда наступает апрель, — сказал нараспев, потянулся за мазью. Инга зябко повела плечами, поймала его руку. — Расскажи. Он выдохнул. — Тогда не вертись, — выдвинул условие. Инга тут же отняла ладонь, сложила руки на коленях. Закрыла глаза, чувствуя, как осторожно прохладная мазь ложится на кожу. Слушала негромкий, прерывающийся рассказ. — В одной семье очень редко бывает два мага разом. Тем более — братья. Звезды так удачно сошлись, не иначе. Март был старше всего на два года, но, сколько себя помню, он заботился обо мне… Утро началось с тычка в спину. Веня сморщил нос, высунулся из-под одеяла. Посмотрел на перегнувшегося через борт второго яруса кровати Марта. Тот широко зевнул, велел сонно: — Вставай. Веня помотал головой и нырнул под одеяло, которое через мгновение с него сдернули. Пришлось спускаться; Март потянулся потрепать его по голове, Веня увернулся, надувшись, убрел в ванную. — Хорошо чисти! — в спину крикнул брат. Показав зеркалу язык, Веня сунул щетку в рот, умылся торопливо. Когда выбрался из ванной, Март уже напряженно смотрел в кастрюльку, помешивая булькающую манку. Веня молча подтащил стул и достал из шкафчика банку с вишневым вареньем. На столе стояла вазочка с засахарившимся смородиновым, но это было не то. Март закатил глаза, но ничего не сказал. Только когда Веня бухнул в кашу четвертую ложку, отобрал банку, бросил: — Попа слипнется. Веня мрачно облизал ложку. За столом почти заснул снова, но Март не дал, выдернул из-под носа опустевшую тарелку, наскоро залил водой и потащил одеваться. В итоге сам провозился дольше; Веня стоял на пороге и махал зонтом, представляя, что это шпага, а папина толстая куртка — гвардеец кардинала. С завистью покосился на старательно завязывающего новенький пионерский галстук брата, сделал особенно удачный выпад. Петля куртки не выдержала, и она рухнула на пол. — Убит, — констатировал Март, наблюдавший за поединком в зеркало. Торопливо накинул куртку на крючок, застегнул свое пальто и вытолкал Веню за порог. На улице лил дождь, лужи приходилось обходить по тонким перешейкам; зонт был один, и Март старался держать его над Веней. Иногда перехватывал за ворот, не давая убегать вперед — как маленького совсем! На третий раз Веня вывернулся и бегом завернул за угол под недовольный оклик брата. Замер, встретившись взглядом с свернувшимся посередь тротуара фантомом. Тот медленно поднял багровую, в струпьях голову, выпутал мертвенно-синие лапы. Веня медленно отступил. Плечо сжала ладонь брата. Он сглотнул, опустил взгляд на обернувшегося Веню; тот вцепился в него обеими руками. — Ты чего, заяц? — улыбнулся Март мягко. — Испугался? Подмигнул и опустил зонт, отгородившись им от чудовища. Когти почти коснулись ненадежного барьера, когда вспыхнула яркая голубая вспышка; тварь отшатнулась с недовольным рыком, словно обжегшись. Март рассмеялся, прицелился сложенным зонтом как ружьем. Раскрыл его резко, громко сказав: — Паф! По глазам ударила еще одна вспышка; чудовище упало на дорогу, словно и правда подстреленное. Веня выдохнул восторженно, жадно посмотрел на Марта. — А меня так научишь? Март встопорщил его волосы, улыбнулся мягко. — Обязательно. Когда подрастешь. Он и сам, наверное, перепугался в то утро, но виду не подал — ни тогда, ни потом. Учить совсем не торопился, старался не подпускать фантомов к брату, делать так, чтобы тот их даже не заметил. — Так не пойдет, — решительно сказал Веня через три года. Прижал пропитанную йодом ватку к разбитой щеке Марта. Тот дернулся, попытался увернуться. — Само пройдет! — запротестовал. Веня мрачно посмотрел на него исподлобья, решительно настроенный оказать первую помощь. Брат страдальчески вздохнул и подчинился. Руки у него тоже были сбиты, а в зонте сломалось три спицы. — У тебя не получится всегда меня защищать, — серьезно сказал Веня, старательно смазывая ссадину. — Это как с хулиганами: взрослые не всегда будут рядом, чтобы их прогнать… — Какие хулиганы? — встрепенулся Март, уставился на Веню требовательно. — Да не важно, я же не о них! — он топнул ногой. — И не вертись! Я о том, что мне тоже нужно научится драться. На всякий случай. «Чтобы тоже тебя защищать», — этого он тогда не сказал. И никогда после не говорил. Одна из старших магов, София, смеялась, говорила, что он везде ходит следом за Мартом как хвостик. Он возражал, что в институт Март ездит сам, но на деле так и было — куда бы ни шел один, второй оказывался рядом. Охотились они только вместе. Сначала. Защита была в середине июля. Веня уже сдал экзамены и хотел лечь в углу квартиры и лежать там полгода, не шевелясь, но нужно было дочертить два листа. До охот дела не была никакого, даже просто погулять выйти выходило через раз. Март, уже два года как вольный художник, справлялся один, в промежутках варил Вене кофе и всячески подбадривал. Диплом обмывали чуть ли не всей общиной, Актеон ради этого придержал две бутылки вина из прошлогоднего винограда. Первого августа Веня сидел на кухне и с блаженным видом изучал потолок. Март поставил перед ним тарелку с яичницей, щелкнул по носу, приводя в чувства. — Завтракай давай, молодой специалист, нас ждут великие дела! Подхватил свою кружку, отхлебнул, уткнувшись взглядом в отрывной календарь на кухонной двери, да так и замер задумавшись. — Ты чего замерз? — спросил Веня, проглотив первый кусок. — Да вот подумал: выходит, каждый следующий месяц убивает предыдущий? — протянул Март. Веня чуть не подавился, толкнул его в бок. — Ты еще не проснулся или как? Откуда такой бред? Март улыбнулся криво. Оторвал июльский лист, небрежно бросил на забытую отцом газету, сел рядом с Веней. — Или как, — вздохнул, потер лоб. Зачастил энергично: — Ты много пропустил со своей учебой! Я тут выследил одну интересную штуку… Тогда не заметил, не мог обратить внимание — на первой полосе той газеты писали о пропавшем без вести молодом человеке по имени Юлий. Много на что не обратил, не хотел обращать внимания. Март таскал его за собой, подсовывая выслеженных фантомов как конфеты в детстве подсовывал, смотрел с гордостью. Что-то было странное в них, прячущихся по углам заброшенных зданий, изломанных и словно бы плачущих. Не думал, почему они такие. Билеты были ранним подарком на день рождение, и Веня готовился к походу в театр тщательнее, чем к первому рабочему дню. Март, устав смотреть, как он возится с одеждой, сбежал на улицу, пообещав подождать у подъезда. Веня торопливо застегнул пальто, сбежав по ступеням, улыбалась, толкнул дверь, собрался окликнуть заждавшегося брата. Свет, яркий, словно солнце и не думало заходить, резанул по глазам. Веня зажмурился, тряхнул головой, чуть не споткнулся на ступеньках крыльца. Стоявший к нему спиной Март небрежно помахивал зонтиком, обернулся через плечо. — О, Веня! — улыбнулся широко. — Погоди, я сейчас закончу! Перед ним стояли Княжна и Актеон. Руки последнего сияли, но не тем добрым, медовым светом, которым он залечивал раны особо ретивых в охоте магов — горели ослепительно и зло. К ногам старших магов текли медленные, ленивые красные струйки. Веня проследил их глазами, замер на полушаге. София лежала у самых ног Марта, слепо глядя в темное небо, каштановые волосы разметались по асфальту. Грудь ее была разворочена, словно внутри взорвался маленький снаряд. Княжна вскинула руку, и Март застыл, дернулся в сторону, но не сумел сделать и шаг, закинул голову, будто его схватили за горло. Так и было — четкую от света Актеона тень Марта спеленало по рукам и ногам. Брат только усмехнулся: — Не-а, так не пойдет. Его зонт полыхнул голубой вспышной; Княжна отшатнулась, поморщилась. Глупо было спрашивать, что происходит; губы не слушались, не двигались, Веня только смотрел, не в силах не то что взгляд отвести — моргнуть. — Вот она, благодарность за работу, — протянул Март насмешливо, раскрыв зонт над головой. Лениво отбил ручкой брошенное Актеоном золотое копье. — Ты убивал людей, — процедил старший зло, — творил фантомов, которыми потом кормился. Ты!.. — Какая разница, на чем отъедаться? — фыркнул Март. — Ваша сила от тех же людских страданий. От катастроф. А я забирал лишь отдельные жизни. Княжна, у которой никак не получалось дотянутся до него снова, скривилась так, будто разрыдаться готова была, но глаза оставались сухими и полными презрения. Веня на одеревеневших ногах шагнул вперед. Взгляд примерз к мертвой девушке; вспомнилось, как она смеялась и обещала показать им Константинополь и морщилась недовольно от нового имени города. «Устану от вас и уеду в Китай!» — бросала запальчиво, когда ей надоедал очередной спор. Добрыня обычно кивал и просил сувенир захватить, когда надумает вернуться, а Актеон просто смеялся. Веня остановился рядом с братом. — Вы утомительны, а мы в театр опаздываем, — недовольно протянул тот, уложив зонт на плечо и запрокинув голову. — Как бы мне с вами закончить быстрее? Рука сжалась на рукояти кинжала. Веня заметил на себе разочарованный взгляд Актеона, спрашивающий будто: «И ты тоже?» Дернул головой. Одним плавным движением развернулся на месте, вогнал клинок под ребра собиравшегося атаковать брата. Зонт с глухим стуком упал на залитый кровью асфальт, свечение померкло. Март моргнул удивленно, опустил взгляд на Веню, медленно осел на землю. Он пытался его придержать, но руки дрожали, в ушах глухо стучало, и ничего, кроме судорожного вздоха брата не услышал. — О, — сказал Март еле слышно, — апрель пришел. Инга смотрела ему за плечо, и он знал, что она видит — календарь 1984 года на кухонной двери. Мартовскую страницу оторвали неровно, и ее угол частично перекрывал яркую красную надпись «апрель». Убрал в аптечку тюбик с мазью, вытер руки. Чай почти остыл, так что снова зажег газ. Найденные в кухонном столе конфеты побелели от времени, и на стол перед Ингой легли почти с каменным щелчком. Она вздрогнула, опустила глаза. — Поощрение. За выдержанную перевязку, — сказал коротко. Ее губы дрогнули, скривились болезненно; резко отвернулась, сжала переносицу, тут же ойкнула. Апрель помедлил, осторожно обнял со спины. Выдохнул в макушку: — Не думай об этом. — Дурак, — Инга всхлипнула. — Тебе же больно все еще. Обернулась, не пробуя вырваться из его рук, посмотрела странно, не то сердито, не то сочувственно. По щеке катилась слеза, она смахнула ее недовольно. — Это не имеет значения, — твердо отрезал Апрель. — Совсем дурак, — вздохнула Инга, ткнула его кулаком в грудь. — Ты же его любил. А пришлось… вот так. — Он был убийцей, — отозвался холодно. — Он был твоим братом, — Инга пристально посмотрела ему в глаза, качнула головой. — Ты не можешь не сожалеть. Закрыть глаза на мгновение, просто чтобы не сбилось дыхание, просто чтобы не вырвалось отчаянное: я должен был заметить раньше. Он защищал меня всю свою жизнь, а я убил его, потому что не было иного пути. Потому что он не остановился бы. Прохладные руки накрыли его щеки; Инга провела большими пальцами под глазами, словно стирая невидимые слезы. Вздохнула, не найдя слов. Пронзительно засвистел закипевший чайник. После скудного ужина в тишине уложил Ингу спать в приказном порядке. — Сейчас мы ничего не сможем сделать, — пресек все попытки куда-то бежать прямо сейчас. — Утро вечера мудренее? — вздохнула она разочарованно. Свернулась клубочком на мягком покрывале, застилавшем родительскую постель, чихнула звонко не то от пыли, не то от гуляющих по квартире сквозняков. Апрель нашел в шкафу шерстяное одеяло, укрыл аккуратно. Вышел, прикрыв дверь. Самому тоже следовало лечь спать. Но зачем-то пошел в третью комнату. Двухъярусной кровати из детства, конечно, не было с времен Апрелевых старших классов. А вот настольный футбол остался там же, под окном; пианино покрылось пылью и наверняка расстроилось, надо было продать его еще сто лет назад, или подарить музыкальной школе. Шагнуть внутрь оказалось неожиданно сложно: с тех пор, как помогал родителям с переездом, не входил сюда. Замер у шкафа, скользнул пальцами по раскрашенной под звездное небо дверце. Его с детства шутливо называли космонавтом, удивительно, что Юрием не окрестили. Конечно, в детстве хотел быть как Гагарин; когда подрос, как Королев. Март рисовал ему ракеты, раскрашивал собранные модели, уговорил родителей подарить телескоп. Апрель обернулся, находя чехол с ним взглядом — в углу, рядом с мольбертом… — Что, ностальгия замучила? — выдохнул Март в затылок, его рука накрыла горло, еще не сжимая, обозначая намерение. Апрель закрыл глаза. Попросил тихо: — Давай не здесь. Не ждал, что его услышат, но за оружием не потянулся — успеется. Хотел бы Март убить его сразу — вогнал бы зонт в спину. Но брат ничего не сделал. Когда Апрель открыл глаза, в комнате он снова был один.