Городские постмифы

Уршулю прозвали фенеком: миниатюрная натуральная — в отличие от Клары — блондинка, она смотрела на мир огромными карими глазами и казалась обманчиво безобидной. Живых фенеков никому из их класса видеть не доводилось, только аниматроников в реконструкторском “Парке памяти”, куда водили всех школьников в Сегундии. После экскурсии кто-то из мальчишек добыл сувенирный ободок с большими ушками и торжественно вручил Уршуле — с тех пор кличка и прилипла. Обладательнице она отлично подошла: вот встречается тебе этот милый с виду зверёк, ты подпустишь близко, расслабишься — тут-то лисичка и цапнет тебя каверзным вопросом. Клара не сомневалась: подругу ждёт блестящая карьера интервьюера, а может, и авторская передача. Они с Уршулей учились вместе с пятого класса. Уроженки Сегундии, они вдвоём переехали в Октавию в поисках лучших перспектив для самостоятельной жизни. Идею подала Уршуля: она выяснила, что на восьмом Ковчеге самый низкий процент распределения студентов-горожан на “большую землю”, то есть, в старые города, где купола не так надёжны и уровень преступности безумно высок. Вместо того, чтобы рассылать своих коренных жителей по захолустьям, Октавия сразу набирала большое число абитуриентов из приезжих со всей подчиняющейся ей территории, чтобы, обучив, возвращать их в родные места. Практика вот уже много лет сохраняла за собой название экспериментальной, на прочих Ковчегах квоты для выходцев с периферии ставили поскромнее. На родной Сегундии над Уршулей, пятым ребёнком в семье и не шибко склонной к точным наукам ученицей дамокловым мечом висела угроза направления на работу куда подальше. Так что ещё в старших классах девушка твёрдо вознамерилась взять судьбу в свои руки и заслужить контракт на Ковчеге. На любом из Ковчегов. У Клары такой проблемы не было. Она сорвалась с подругой за компанию, желая выйти из-под родительской опеки и показать, что может устроиться сама. Клара воспользовалась мультикоммом в приёмной, чтобы попросить Уршулю прихватить её вещи, после чего позволила товарищу майору проводить себя до парковки. Больше они не разговаривали, что Клару вполне устраивало. К счастью, гематофаг не стал задерживаться дольше необходимого и, коротко попрощавшись, покинул спутницу у её голубой малогабаритки. Наделавшая столько шума “Чайка” Клара не могла не отметить, какая это длинная и наверняка просторная внутри машина — наконец, укатила. Уршуля появилась минут через семь после его отбытия. Сумку Клары она несла на плече, как мультяшный вор — мешок награбленного. Завидев подругу издалека, Уршуля тут же драматично изобразила строгую даму с плаката “Тсс! Не болтай!”. Правда, в её исполнении получилось что-то вроде заговорщицкого “Тсс! Мы обчистили курятник!”. Клара едва сдержала смешок и открыла “Бочонок”. Городской электрокар модели Б-4, аккуратненький кубик на колёсах, напрочь лишённый аэродинамичности, прозвали “Бочонком” за так называемую сверхкомпактность: “в этом четырёхместном салоне вы ощущаете себя селёдкой в бочке, даже если вы там один”. Загружаться внутрь предлагалось через заднюю дверь, а рудиментарные боковые проектировались так, чтобы открыться ровно один раз в случае аварии, вызволить застрявших пассажиров, после чего машинка отправилась бы на переработку. — Привет, — Уршуля и протянула Кларе её смарткомм, — тебе тут Михась названивал несколько раз. — Спасибо. Клара нажала кнопку вызова, но Михась не отвечал. В редакции его не было с обеда — уехал на репортаж с пани Гайдой. Так что о гематофаге он, скорее всего, ещё не знал. Значит, звонил не чтобы поинтересоваться, как там Клара, а потому что у него самого что-то случилось. Клара набрала его ещё раз, и снова безрезультатно. — Ладно, поехали уже, — окликнула её с переднего пассажирского Уршуля. Когда здание редакции скрылось, наконец, за поворотом, Уршуля скрестила руки на груди и уставилась на Клару с самым серьёзным видом. — А вот теперь рассказывай: чего упырь от тебя хотел-то? “Завербовать” — этот вариант ответа Клара предпочла оставить при себе. Такое не стоит бездумно говорить даже лучшей подруге. Сексотов не любит никто — хотя, казалось бы, какой из Клары сексот? Из неё и толкового осведомителя не выйдет, она не местная. Она ещё раз повторила себе, что не совершила ничего незаконного и неэтичного, а принципиальный отказ от сотрудничества мог обойтись дороже. Живут же люди ещё и не с таким грузом на душе, так что рановато ей себя жалеть. — О ерунде какой-то, — пожала она плечами. Пусть это не вся правда, но и врать подруге она не собиралась. — Честно говоря, я до сих пор толком не понимаю, зачем он приходил. Пили чай, он спросил про мою старую вКомнату… — В личное пространство вторгся? — перебила Уршуля, и Клара с удивлением отметила, что та побледнела. — Насколько близко держался? Расспрашивал о тебе? Ты его раньше встречала? — А, ты об этом, — отмахнулась Клара. — Он сыт, только что полнолуние отметил. Да говорю же, его чем-то зацепили мои байки из “Подвальчика”, помнишь их? Лицо смутно знакомое, конечно, но мы совершенно точно виделись впервые. — Откуда ты знаешь, что он тебя раньше нигде не приметил?! — Уршуля сорвалась на повышенный тон. — Клара, очнись! Ты же на курс не ходила, а нам там каждое занятие повторяли: главное, что нужно знать о гематофагах — они всегда охотятся. Это хищники, у них стиль мышления такой, слышишь?! — Да слышу, слышу, — вздохнула Клара, решив, что сейчас с Уршулей лучше не спорить: пусть сначала выговорится, что её тревожит. — У них же зависимость, как у экстремалов от адреналина. При мне недавно интервью с одной из возвращенцев монтировали, и знаешь, что? Оттуда вырезали забавный кусок, где она признаётся, что когда данные метеостанций анализирует, воображает себя крокодилом в засаде. Рассчитать маршрут и конфигурацию щитов Ковчега для неё — это как готовиться к атаке на незадачливую антилопу, где второй попытки достать добычу не будет. Только так ей в её новом состоянии удаётся удержать внимание на задаче. — Так то возвращенка. Она же только-только превратилась, вот и зацикливается на новом для себя опыте. И вопросы, опять же, наверняка провоцировали на подобные откровения. Может, она хотела зрителям свою рутинную работу представить в интересном ключе, вместо “пялюсь на графики ночами напролёт”. — Да сколько тебе повторять: это у них у всех так, видовая особенность! — Уршуля в отчаянии треснула ладонью по приборной панели. — Не цепляет их иначе никакая наука! Это её в гнезде так учили концентрироваться, абстракции с кровью ассоциировать! — Как скажешь. Обе замолчали. Клара родилась и выросла в мире, где гематофаги были данностью. Они существуют. Пьют кровь. Их жертвы заболевают и умирают. А ещё — некоторые кланы готовы сотрудничать, помогая людям там, где те плохо справляются. Помощь нелюдей и правда существенна, но дело не в этом: даже если всё человечество в один прекрасный день возьмёт и откажется от неё, гематофаги — вампиры — никуда не денутся. Пожмут плечами и пойдут по своим делам; убивать ради еды они не перестанут, прекратят разве что делать хоть что-то полезное взамен. Они ведь были всегда. Тайно жили бок о бок с людьми десятки веков, исключительно как паразиты. После Великого Откровения 2041ого года количество их жертв, по сути, оставалось тем же, что и до него — просто люди теперь знали, что столько-то из числа неестественных смертей на самом деле лежит на совести разумных хищников. Но теперь эти хищники взялись охранять, строить и поддерживать в рабочем состоянии жизненно важные для людей купола и дороги. Может быть, люди справились бы и без них — только вот жертв было бы неизмеримо больше. Для Клары гематофаги были частью привычной картины мира. Естественной, как гравитация, неистребимой, как грипп и малозначимой, как вечный дождь над континентом: тучи портили вид, но купол Ковчега защищал Клару и её родных. Мысль о том, что вампир решил поохотиться на неё, была неприятной и нелепой. Они ведь не в диких землях, в конце концов. — Зачем бы ему устраивать весь этот спектакль, если он мог просто на улице подойти? — Клара, скорее, размышляла вслух, чем обращалась к собеседнице. — Между прочим, пани Сковроньская при нём кинулась меня опекать. Она своих людей так просто не отдаст. А значит, он сам себе работу усложнил, зачем, спрашивается? — Понятия не имею. Например, на спор: сможет или нет. В карты там проигрался, или вовсе твоё имя наугад вытащил. А ты не знала? Они со скуки ещё и не так балуются. Клара лишь в очередной раз пожала плечами. Уршуля явно сама себя накручивала, и поддаваться панике не стоило: это делу не поможет. Может, сама по себе Клара пока всего лишь дельта++, но и с таким статусом её нельзя так просто “выбрать” одним броском игральных костей. — У пани эксперта по гражданам с особыми потребностями есть какие-нибудь конструктивные предложения, что мне теперь делать? — В первую очередь, — Уршуля нахмурилась, вспоминая всё, что можно по теме, — не подпускай близко, не давай до себя дотрагиваться. Про феромоны это по большей части сказки, конечно, но всё равно не давай. И никакого личного общения! Типичная тактика у них: охмурил, приручил, получил. — Ясно. Слушай, может, я просто материалы по межкомму, какие у тебя есть почитаю? Уршуля подумала и кивнула: — Я тебе скину, как домой доберусь. Только такое дело: их запрещено в сеть выкладывать, если что. Там, конечно, ничего эдакого нет, никаких особых сведений, но всё равно стоит гриф “информация запрещена к широкому распространению”. Нам сказали, это контртеррористическая мера, данные о гематофагах могут иметь стратегическое значение… Хотя, по-моему, ерунда это: уж до методичек для первокурсников террористы наверняка давно добрались. Но правила есть правила. В общем, в моей копии номер учётки зашифрован, так что не подставляй меня. — Хорошо. Никому не признаюсь, никуда сливать не буду. Уршуля уставилась было в окно, на проплывающее мимо зелёное панно вертикального газона. — Кстати, про сеть, — вдруг сообразила Клара, — можешь пока поискать по товарищу офицеру, что есть в открытых источниках? Вряд ли найдётся что-то стоящее, но неплохо бы хотя бы в общих чертах понять, кто он. Северский, Мстислав Эдуардович. Уршуля уставилась на неё, приоткрыв рот. — Прямо так — товарищ, да ещё Северский? — А что не так? Ты его знаешь? — Нет, — Уршуля уже вовсю строчила что-то в поисковике. — Просто это может быть даже не настоящая его фамилия, а погоняло. — Что? — не поняла Клара. — Прозвище. У сибиряков так принято, они подчёркивают своё происхождение псевдонимами: Таёжный, Амурский, Владимирский… — Да ты шутишь, — Клара представила себе упыря Петропавловского-Камчатского и фыркнула. О сибиряках она слышала: сибирские вампиры были первыми, кто взялся открыто помогать людям после череды экологических катастроф. Вроде бы, больше ничего особенного в них не было, если, конечно, не принимать на веру шутки про сибирский Мордор и утверждения ксендзов о том, что в 2029ом в тайге открылся самый настоящий портал в Преисподнюю, и потому все, кто пришёл оттуда — посланцы Ада. — Погоди, это он, что ли? — Уршуля вывела найденное изображение на лобовое стекло. — Да, — после паузы ответила Клара. — Точно он. То-то он знакомым показался. Автор иллюстрации для социальной рекламы явно намеренно стилизовал своё творение под агитплакат времён Третьего Рейха. Клара заподозрила, что Северский наверняка прекрасно знал о замысле художника и именно поэтому и согласился позировать. А то и вовсе сам предложил эту идею. Нарисованный гематофаг — вылитая белокурая бестия в тёмно-серой шинели — смотрел прямо на зрителя с доброй отеческой усмешкой. “Мы всегда будем рядом”. — Ну и слоган, больше на угрозу похоже. — Типичная для упырей двусмысленная фразочка, — Уршуля пояснила очевидное. — Они любят так изъясняться. А этот, похоже, и вовсе не стесняется. — А зачем? — Клара в точности повторила ироничную интонацию Северского и глубоко задумалась.

***

Звонок Михася застал Клару за наполнением кухонного принтера: возиться с готовкой по старинке Клара не любила, предпочитая маскировать привкус водорослей в напечатанных блюдах разнообразными соусами и приправами. — Да? — ответила она, не включая видеосвязь и придерживая одной рукой картридж, что упорно не хотел вставать в пазы как надо. — Что случилось? — Почему сразу “случилось”? — Удивление в голосе Михася чудесным образом успокоило: значит, у него всё в порядке. — Это ты мне скажи, у тебя там как? А то ребята такого рассказали… Клара закатила глаза. Разумеется, ему уже донесли. — Да ничего особенного, на самом деле, — и она коротко пересказала ему ту же версию встречи с майором, что и Уршуле, опуская на этот раз все спорные детали. Заинтригованный Михась попросил адрес Подвальчика-с-историей. Клара беззаботным тоном пообещала скинуть и перевела тему: — Так из-за чего ты сам звонил? — А, так. Тяжёлый день выдался, вот на перекуре хотел было на начальницу пожаловаться, она сегодня всей съёмочной группе покоя не давала. Ерунда, если подумать. И вообще, может, я зря на неё наговариваю: она как узнала, что у нас гематофаги кого-то дёрнули, забеспокоилась, сама выяснила подробности, и как узнала, что это ты под раздачу попала, так отпустила меня пораньше. Клара растерянно покачала головой, забыв, что собеседник её не видит. Ладно, в том, что они со стажёром Михасем вроде как встречаются, особого секрета не было; смущало то, что об этом в курсе даже не знакомая лично с Кларой пани Гайда. Клара видела, что между ней и красавчиком-третьекурсником ничего серьёзного не сложится: для обоих эти отношения были чем-то вроде дружбы с привилегиями, даже не романтическим увлечением. Неприятно, если в редакции их уже мысленно “поженили”. — “Пораньше” — это только сейчас, что ли? На часах было без четверти восемь. — Ага. Остальные до сих пор работают. Кусок материала запороли, полностью переозвучить нужно. — Кошмар. Они поболтали ещё немного и Клара уже собралась прощаться, как Михась внезапно предложил: — У меня послезавтра полдня свободных, свожу тебя кое-куда. Ты же межкомм не посещаешь, тебе будет полезно. — Ага, спасибо, — Клара растерялась. — Завтра увидимся, пока. За время разговора у неё свело пальцы. Разобравшись с непослушным картриджем, Клара запустила на приготовление что попроще и побыстрее, и снова взялась за смарткомм. Звонить родителям не хотелось. Всего ведь не расскажешь, но и утаить лишнее будет непросто: мама обязательно полезет с расспросами. При мысли об ещё одном уклончиво-фальшивом разговоре стало тошно. Клара махнула рукой и, заварив чай, села читать уршулину методичку. Очень быстро она напрочь забыла про ужин. Тема: биологические предпосылки поведенческих особенностей гематофагов Издревле гематофагов называли вампирами, упырями, стриксами, мороями и множеством других имён, сохранившихся в фольклоре. В сказках вампиры — это буквально мертвецы, то есть, ожившие покойники, у которых нет дыхания, не бьётся сердце и холодная кровь. Хотя некоторые черты мифологического образа неплохо отражают действительное положение дел (например, упырь — болезненно-худой и агрессивный, голодные и одичалые гематофаги в самом деле таковы), но считать вампиров ходячими трупами в корне неверно. С медицинской точки зрения гематофага не назовёшь умершим: ткани его тела живы, в организме непрерывно протекают необходимые для его поддержания биологические процессы. Гематофаг — это видоизменённый человек, а не некая мистическая сущность из загробного мира. Человек становится гематофагом после радикального преобразования тела, которое происходит в результате мутуалистической (то есть, взаимовыгодной симбиотической) связи с генеративной формой гриба опиоцепса вырожденного (Ophioceps Degeneratum). Другими словами, сквозь весь организм носителя прорастает, постепенно встраиваясь и меняя его, симбиотическая грибница; они становятся полностью и неотделимо взаимозависимы друг от друга — опиоцепс не способен жить вне человеческого тела (именно поэтому подвид назван “вырожденным”), а бывший человек уже не может существовать без поддерживающего симбиота. Выгода от такого союза для носителя очевидна: опиоцепс отключает механизмы старения, и предполагается, что естественная продолжительность жизни гематофага ничем не ограничена, он может умереть только насильственным путём. Сейчас нам доподлинно известны особи возрастом в несколько сотен лет; а если верить свидетельствам самих гематофагов, среди них можно встретить и давно перешедших рубеж в тысячелетие. Потрясающая способность к регенерации каким-то образом обеспечивает и надёжную защиту от образования злокачественных опухолей — казалось бы, неизбежной проблемы, возникающей, в том числе, из-за накопления ошибок при многократном обновлении клеток; этот механизм ещё предстоит до конца изучить. О дополнительной сенсорной системе мы поговорим чуть позже. Важно знать что на данный момент науке известно две формы опиоцепса: генеративная, которую мы только что описали выше, и так называемая летальная — симбиот-паразит, спорами которого гематофаг неизбежно заражает своих жертв, когда с них кормится. Именно воздействие этого паразита, а вовсе не кровопотеря сама по себе, и приводит к нервному истощению и последующей гибели жертвы. И здесь мы переходим к главному, что нужно знать о биологии гематофагов, чтобы понять их психологию: опиоцепс угнетает психику в обеих своих формах; просто “полезная” генеративная с лихвой компенсирует носителю наносимый ущерб, а летальная выжигает его без остатка. То есть, сам гематофаг постоянно испытывает лёгкую форму депрессивного состояния. Однако грибница опиоцепса может вырабатывать и вещества-стимуляторы, которые вызывают у человеческой составляющей симбиотического организма яркие переживания. Но делает это опиоцепс только в случае, когда гематофаг чувствует потенциальную жертву. Таким образом, психика гематофага перестраивается вслед за перерождением тела: постоянное положительное подкрепление хищнического поведения на фоне общей потери вкуса к жизни приводит к переориентированию ценностных установок. Если ничего не предпринимать, личность гематофага быстро деградирует, и он превращается в асоциального маньяка, в принципе не способного получить удовольствие ни от чего, кроме убийства. Таких называют одичалыми. Но даже сдержанный, успешно социализированный гематофаг чувствует себя “хорошо” только когда охотится — или занимается чем-то, что сам ассоциирует с охотой. Ему приходится “обманывать” симбиота, чтобы просто получить удовлетворение от высокоинтеллектуальной деятельности… Клара отложила чтение. Конечно, она поверила Уршуле, когда та объясняла про значение охоты для гематофагов. Но одно дело — слушать эмоциональную речь обеспокоенной подруги, которая, возможно, сгущает краски; и совсем другое — прочесть о медицинском факте. Ведь если гематофаги — это такие наркоманы, что получают свою “дозу” только когда их грибница чувствует, что они заняты добычей пропитания, что, возможно, Уршуля была совершенно права, а Клара сильно недооценила возможную угрозу. Впрочем, рассудила она для себя, даже если для паники есть повод, смысла-то в ней всё равно нет. Это не помогает решать проблемы. Клара почувствовала, что устала; стоило побыстрее разобраться с правками и отвлечься на что-нибудь новое, желательно, никак с кровососами не связанное. Злополучный текст “просьбы о помощи” она отыскала быстро. Просмотрела, чтобы освежить в памяти, поначалу не вчитываясь; но взгляд сам зацепился за упоминание статуса студента. Такой же, как у неё. Игра Северского вдруг показалась ей куда более тонкой, чем виделось раньше. Ведь не случайно же он выбрал именно этот рассказ? Он явно хотел этим что-то сказать ей. И как вообще Клара могла забыть эту байку, она же сама её записывала? Как будто за эти годы психика старательно вытеснила её из памяти. В сердце любой хорошей страшилки вписан страх из числа тех, что хорошо знакомы каждому читателю; узнавание цепляет лучше всего. И пусть “Просьба о помощи” хорошей страшилкой не была, Клара взялась за её когда-то не просто так. Уже тогда она понимала: что-то было в простом, на первый взгляд, сюжете, от него оставалось лёгкое тревожное послевкусие. Намекал ли Северский на то, что Клара зря понадеялась на свою неприкосновенность? Или давал понять, что позови Клара на помощь — и это обернётся бедой? Ей захотелось удалить текст к чертям, стереть все его следы, какие найдёт; но она подавила сиюминутный порыв. Она поступит иначе, умнее. Товарищ майор желал правок? Будут ему правки. В итоге Клара почти полностью перекроила текст. Изначально байка ходила среди студентов её родной Сегундии и опиралась на тамошние реалии; Клара решила перенести место действия на Октавию, чтобы добавить остроты. Оговоренные Северским слова она честно убрала — но зато отыгралась через расстановку акцентов. Пусть гематофаг подавится. Она перечитала текст последний раз, сменила название на более броское и зашла в свою вКомнату, чтобы не просто обновить его, а выложить на видном месте. В гостевой кто-то был. Админским зрением Клара видела контуры лишённого каких-либо черт силуэта: посетитель заглянул под анонимной личиной “безымянного призрака”. Завидев хозяйку, он тут же испарился.

***

Сообщение от нового контакта пришло незадолго до полуночи. Просто_Ангел: Вы отлично справились. Клара опешила: это была совсем не та реакция, на которую она рассчитывала, фактически саботировав задание майора. Клара_64: Уже прочитали? Довольны? Просто_Ангел: Да, более чем. С установкой на достоверность вы хорошо придумали. Клара_64: Тогда спокойной ночи. Она решила, что теперь-то с неё точно на сегодня хватит.