Городские постмифы

Битва на дронах вышла короткой, но жестокой. Команда журфака — то есть, Клара и ещё два студента — четырьмя прицельными попаданиями водяных бомбочек полностью деморализовала противника. — Художника обидит каждый! — возмущались мокрые с головы до ног второкурсники академии искусств. — Требуем второй раунд! Их было больше, но особой меткостью никто не отличался: почти все их снаряды шлёпнулись мимо. Кларе окатило ноги по колено, пришлось скинуть матерчатые кеды, чтоб хоть немного просохли — но такие мелочи не могли испортить сладости победы. — Да куда уж вам, ихтиандры! — задорно дразнила она проигравших. Те отшучивались о естественности красоты, стаскивая с себя отяжелевшие от воды свитера. В разгар веселья вернулся инструктор, и все притихли. — Я так смотрю, — философски отметил он, нечаянно ступив в лужу, — основы точечного полива в ручном режиме вы уже изучили? Отлично, пусть отвечает самый сухой. Поделится с нами, так сказать, секретами мастерства. Факультатив по сельхозтехнике Клара взяла по рекомендации родителей, вместо углубленного курса медподготовки — базовый проходили все без исключения. Курсы основ социально значимых профессий и еженедельные два-три часа волонтёрства позволяли в будущем наработать на дополнительный “плюс” в статус; а для гуманитариев вторая “полезная” специальность так и вовсе считалась необходимой. Хочешь музицировать, лепить вирт-локации или изучать поэзию луговых марийцев? Пожалуйста! Только научись и делай время от времени ещё и что-то приземлённое, но нужное обществу, чтобы тебя не записали в балласт. Ведь Ковчег — это закрытый плавучий город, так что все его жители находятся буквально в одной лодке. И если что-то разладится, загорится, разгерметизируется или начнётся эпидемия — в первую очередь, сами жители должны мобилизоваться и устранить опасность, восстановить повреждённое и вернуть сложную систему в исходное состояние. Потому что помощь извне может и не успеть. Если вообще придёт. Разумеется, самым популярными у “резервистов” всегда будут медсестринские и фельдшерские курсы: “плюс” за них начисляется сразу по окончании. Только вот навыки медицинской помощи куда актуальнее не внутри, а за пределами Ковчега, надёжно защищённого от отравленной атмосферы планеты не только куполами, но и многоуровневыми фильтрами. Так что по окончании основной учёбы у студента не будет ограничений на распределение, его могут направить куда угодно в границах федерации. А вот сельхозтехника, что используется на полях Ковчегов — штука специфическая, на большой земле такую не применяют: условия слишком разные. А значит, неразумно отправлять вглубь материка журналистку Клару, которая не разбирается в препаратах от дезинтерии, зато в Ковчеге или на речной ферме может в случае чего заменить младшего механизатора. Тем более, что возиться с механизмами Кларе нравилось. Конечно, заниматься этим на серьёзном уровне — проектировать новые или на производстве день за днём следить за конвейерами, проверять качество по куче параметров она бы не смогла, а вот пересобрать что-нибудь понятное руками, следить за состоянием “Бочонка” или сменить в дроне батарею — с удовольствием. Разумеется, к концу занятия носки и кеды не высохли. Напротив, холодная влажная ткань неприятно липла к коже. Можно было бы вернуться в общежитие — Клара жила в “тройке” рядом с той самой “красной десяткой” физтеха, которую вписала в пересказ своей байки для придания большей достоверности; сельхозтехнику им давали пощупать на станции соседнего поля-воронки, ещё одно преимущество данного факультатива. Но если потратить время на переобувание, то на дорогу до главного учебного корпуса уйдёт на добрых полчаса больше, и тогда Клара вряд ли застанет мадам Лашо, преподавательницу по межвидовой коммуникации. Выруливая с парковки, Клара поразмыслила, что делать, и всё-таки повернула сразу в город: затягивать с записью на факультатив не стоило.

***

Вчера, в среду, Клара снова побывала у главреда Сковроньской. Разумеется, в редакцию она прибыла не с самого утра, а как обычно, после занятий. Поднялась в кабинет на пятом этаже с подготовленной версией диалога с гематофагом, готовилась к допросу с пристрастием; но пани Сковроньская не стала особо допытываться, чего хотел упырь. Вместо этого она развернула перед Кларой электронную анкету: — Заполни эту форму прямо сейчас, подать нужно как можно скорее. Это запрос на аккредитацию журналиста, пойдёшь со мной в пятницу к мэру на благотворительный вечер. Там среди гостей будет представитель твоей родной Сегундии, попросишь через него убежища по официальному каналу. Не бойся, гематофаги на такие мероприятия не ходят. — Я их не боюсь, — на автомате ответила ошарашенная таким поворотом событий Клара. — А надо бы, — Сковроньская строго посмотрела на стажёрку поверх очков. — Девонька, ты не понимаешь, с кем связалась. Беги, пока можешь, тебе-то есть куда. Клара ждала хоть каких-то пояснений, но их не последовало. Она молча заполнила заявку на аккредитацию, поблагодарила пани главреда за беспокойства и ушла в твёрдой решимости найти другой выход из ситуации. Нет, убегать домой она не собиралась. Значит, пора записаться на этот разнесчастный межкомм, и показать всем, что она, Клара Яблонская, может работать по общим правилам. К концу рабочего дня Клара окончательно уверилась в своём плане: окружающие смотрели на неё как на тяжело больную, а то и вовсе без пяти минут покойницу, “меньшевики” окружили чрезмерной опекой. Всё это страшно раздражало. В какой-то момент Клара готова была поверить, что за её спиной коллеги делятся рецептом печенья “Бедная девушка”. А сегодня в университете выяснилось, что записаться на межкомм в ту же группу, куда ходит Уршуля, не выйдет: Клара пропустила год, так что ходить должна с первокурсниками. И свободных мест для польскоязычных уже нет. В деканате посоветовали подойти к мадам Лашо, что ведёт аналогичный факультатив на основном языке Октавии: французском. Клару сразу смутило то, что её отказались оформить по одной лишь заявке и попросили получить сначала личное одобрение преподавателя, но делать нечего.

***

Клара догнала мадам Лашо перед самой проходной.Строго одетая невысокая француженка, которую круглые очки в тонкой оправе делали похожей на стрекозу, поначалу ответила на вежливое приветствие вполне дружелюбно и с готовностью согласилась выслушать студентку. Но стоило Кларе изложить суть просьбы, мадам Лашо сухо поинтересовалась: — А вы вообще способны воспринимать большой объём информации на французском? У вас есть языковой сертификат? — Разумеется, его же все сдают при поступлении… Но мадам Лашо ответ будто не убедил. — В таком случае, предоставьте мне заключение психоневролога, что вам разрешено посещать мой курс. Тогда и поговорим. — Но в перечне документов таковой не требуется. — У вас были основания отказаться в прошлом году. Я не знаю, каковы они и почему вы передумали, но по программе мы затрагиваем немало тем с потенциальными триггерами. И у меня нет желания нести ответственность за тонкую душевную организацию слушателей-травматиков. — Я не травматик, — беспомощно возразила Клара. — Тогда вам не составит труда получить подтверждение этому от специалиста. До свидания. Клара склонила голову и отступила, и мадам Лашо удалилась, бойко и зло цокая каблучками. Мама не раз говорила, что во взрослой жизни Кларе придётся столкнуться с нелюбовью к нацменьшинствам. Однако в данном случае такое объяснение реакции преподавательницы было бы явным упрощением. Клара решительно не могла понять, почему окружающие так болезненно воспринимают всё, хоть как-то связанное с гематофагами, и перестраховываются на каждом шагу. Дома, в Сегундии к гражданам-кровопийцам относились куда спокойнее: те оставались на периферии, поддерживали Ковчег на плаву и порядок в нём, и не тревожили при этом законопослушных горожан. Или это Клара раньше чего-то не замечала? Откуда-то взялись же все эти страшилки, которые она коллекционировала. Вибрация смарткомма на руке отвлекла её от неприятных размышлений. Соблюдая принятые в университете правила этикета, Клара быстро нацепила “молчуна”: кафф с микродинамиком и высокочувствительными датчиками-липучками на проводке, что крепились под челюстью и считывали мельчайшие движения мышц, расшифровывая определённые группы сигналов в речь. Так Клара при разговоре не мешала окружающим. Конечно, вживлённые датчики были бы куда удобнее и надёжнее, но пичкать тело имплантами без медицинских показаний к тому у молодёжи считалось моветоном. — Привет, — беззвучно поздоровалась она с Михасем. — Привет, — бодро ответил живой, явно не синтезированный голос: Михась общался с ней без “молчуна”, — я освободился раньше, чем планировал. Как ты смотришь на то, чтобы я угостил тебя в кафешке перед тем, как мы пойдём на встречу? Как и обещал, Михась пригласил Клару в некое таинственное место, где, по его словам, ей непременно следовало побывать. При этом от любых расспросов он уклонялся шутливым “сама всё увидишь”. — С радостью, — улыбнулась Клара. Заманчивая мысль о горячем шоколаде приподняла испорченное настроение. — Я сейчас в главном корпусе. — Давай тогда в “Котейку”? Это недалеко от тебя, а я доберусь минут за двадцать. — Отлично! Там и встретимся. До назначенного кафе проще было пройтись, чем выводить “Бочонок” с удобной университетской стоянки, объезжать зелёную зону и потом искать парковку. “Заодно развеюсь,” — подумала Клара и свернула на пешеходную улочку. К середине пути она пожалела о своём необдуманном решении: подсохшие носки натирали кожу. Впрочем, возвращаться за машиной не имело смысла, оставалось лишь заскочить по дороге в аптеку. По крайней мере, Михася долго ждать не пришлось. — Не представляешь, как я устал сегодня. Михась взял Клару за руку и не удержался, сжал её пальцы, будто чтобы убедиться: она точно рядом. Клара пожала его ладонь в ответ и погладила по предплечью в знак поддержки и сочувствия. — Дай угадаю: опять пани Гайда? — Именно. Чудит без перекуров. Всё ей не так. Сегодня вот созвала нас, отчитала, какие мы бестолочи и она лучше смонтирует всё сама. В “Котейке” выдался не слишком людный день, и они выбрали уютный столик у окна. — И что? — И то: Ник, оператор, встал, выдал ей весь отснятый материал, пожелал удачи и пошёл себе. — Ого! — Клара сделала трудный выбор между чашкой горячего шоколада со взбитыми сливками и тройной порцией пломбира в пользу последнего, Михась заказал себе того же и кофе. — В общем, мы все вместе ушли, вся команда. Чувствую, завтра будет буря. — Жёстко. Будешь извиняться? Михась пожал плечами. — Так-то, разумеется, буду. Опять же, работать надо, а у неё всё ещё высокие рейтинги, аудитория её любит. А, главное, Гайда понимает, что и как делать, умеет подать материал и себя, этого у неё не отнять. Несмотря на все проблемы со здоровьем, эта звезда ещё не скоро закатится. Но всё-таки намекнуть ей, что всему есть предел, было нужно. Люди элементарно не выдерживают в такой обстановке. — Не знала, что она чем-то больна. — Это тайна, если что, — подмигнул Михась, — я тебе ничего не говорил. Клара понимающе кивнула. — Она ноет буквально о любой мелочи. Цепляется к словам, к жестам… — Да уж, представляю, — Кларе пришлось снова его успокаивать: воспитание и деловой этикет не позволяли ей поддерживать такого рода пересуды. Она мягко положила ладонь поверх его руки, улыбнулась и сменила тему: — Надеюсь, это твоё загадочное заведение не слишком далеко от трамвайной остановки? Я сейчас без колёс. — О нет, — улыбнулся Михась, — это в двух шагах отсюда, мы так дойдём. Клара подавила стон и почти удержала лицо: после всего сказанного жаловаться спутнику на усталость — да и на прочие дневные невзгоды — не осталось никакой охоты. Конечно, им обоим было интересно проводить время вместе, Михась ей нравился, она ему явно тоже. Именно Михась первым предложил летом подтвердить статус стабильной пары: чтобы больше не прятаться от камер, получить легальные пропуска друг к другу в общежития и плюсы в социальный рейтинг. Однако после этого разбежаться без ущерба для этого самого рейтинга они смогут не раньше, чем через полгода. Всё из-за дурацкой программы нравственного возрождения — эксперимента, устроенного под эгидой католических психологов. Ни Кларе, ни Михасю репутационных проблем не хотелось, так что они честно старались быть внимательными друг к другу, чтобы лишний раз не ссориться. Возможно, именно это авторы программы и ставили своей целью: научить молодёжь уживаться с партнёрами. Пока что у Клары получалось неплохо.

***

Михась привёл её в центр досуга. Они поднялись на третий этаж, где сдавались внаём кабинеты и аудитории, и Михась открыл перед Кларой дверь без вывески. — Обувь лучше снять, — предупредил он, пропуская спутницу вперёд. Клара с радостью последовала совету, и, оставшись босиком, втиснула кеды на полочку у входа, почти всю занятую. Пол в просторном помещении устилал мягкий ковёр-газон, по ощущениям почти не отличимый от настоящей нежной травы. Стульев не было, их заменяли кресла-подушки и пуфики, и большую их часть уже оккупировали люди возраста Клары и постарше: они свободно расселись группками по трое-четверо и непринуждённо общались, видимо, неплохо знакомые между собой. Человек пять или шесть стриглись совсем коротко — скорее всего, недавно прибыли из заражённых зон, возможно, сезонные рабочие; среди ухоженных причёсок остальных участников сходки не было ни одной длинее плеч — мажоров не наблюдалось. На удивление, Клара не увидела ни одного любителя бунтарского имижда, каковых среди её сверстников водилось немало. Вдоль расписанных под джунгли стен растения в кадках и подвесных горшках имитировали заросли, хорошо подобранные настройки климат-контроля и свет естественного спектра создавали иллюзию тёплого летнего денька на природе — вполне правдоподобную для тех, кто никогда не бывал на настоящей солнечной полянке в лесу. То есть, для всех, кто младше сорока пяти. Довершали обстановку звуки: поначалу Клара по привычке решила, что пение птиц и журчание воды — это просто запись, играющая из рассредоточенных по комнате скрытых динамиков, и очень удивилась, заметив клетки с певчими птицами и обложенный декоративным камнем фонтанчик в виде трёхкаскадного водопада. Последней каплей стала отставленная до поры в угол доска: не голографический проектор, а самая обычная грифельная доска, расчерченная мелом и усеянная цветными квадратиками листков с заметками. — Только не говори, что у вас тут подпольный клуб технофобов, — пошутила она вполголоса. — Нет, что ты. Хотя у нас есть правило: на встречах — только живое общение. Дай себе отдохнуть от виртуала. Михась дружески похлопал её по плечу. Клара хмыкнула, но смарткомм с руки сняла. Тут же, будто по сигналу, к ним с приветливой улыбкой подошла незнакомая Кларе брюнетка южного типа. — Дня доброго! Ну что, Мишель, познакомишь с новенькой? — обратилась она к ним на французском с заметным акцентом. — Ты, должно быть, Клара, да? А я Лючия. Мы скоро начинаем; хочешь чай или кофе? Клара позволила болтушке Лючии уволочь себя в дальний от спасительного выхода угол, где за резными листьями монстеры притаилась кофемашина. Заказав латте, Клара обернулась в поисках отставшего Михася: он задержался у доски, изучая записи. — Мишель сейчас отметится, возьмёт задание и присоединится к нам, — охотно пояснила Лючия, не дожидаясь вопроса. — Какое задание? — Задание от города. Что-то не сложное, но полезное. Мы показываем госпоже Октавии: мы с ней на одной волне. Пусть смысл сказанного собеседницей остался не до конца ясен, но по интонации Клара всё поняла. Михась привёл её в секту.