Городские постмифы

В редакции портала “Гомон” шутили, что экономический обозреватель Лихачёв обращал внимание всего на две вещи: на показатели удоев и на себя в зеркале. К прочей окружающей действительности он демонстрировал чудеса невосприимчивости. К концу первого часа работы с новым начальством Клара заподозрила, что это вовсе не шутка: Лихачёв обращался к ней исключительно на “ты” и трижды оговорился “я же тебе это в прошлый раз объяснял”. Будто вовсе не заметил, что ассистентку ему поменяли. Под конец монтажа он встал со словами “ладно, дальше справишься” и просто ушёл. Кларе предстояло доделывать выпуск в одиночестве. Впрочем, подмога подоспела сама: вскоре после отбытия Лихачёва в “стакан” заглянул старший видеоинженер Зимовит Прушиньский, или, как он не раз просил его называть, Вит. Клара относилась к небольшому числу молоденьких стажёрок, кого Вит не испугал своей ранней лысиной и привычкой заходить со спины и нависать у девушки буквально над ухом во время пояснений, куда в интерфейсе запрятали кнопочку “сделать потрясающе” и как исправить “ой, оно само!”. К студентам-юношам и постоянным сотрудникам редакции Вит в личное пространство не лез. Клара прекрасно видела, что Вит искал любого предлога для контакта, и спокойно игнорировала его знаки внимания. Потому что как специалист он не только хорошо знал своё дело, но умел быстро и доходчиво растолковать любой технический момент новичку: качество, не всегда встречающееся даже у дипломированных преподавателей. А Вит, похоже, решил, что раз Клара его не избегает, то у него есть шанс. И её регистрация стабильной пары с Михасём Вита не остудила. Клара в тайне надеялась, что это объяснялось отчаяньем одинокого человека, а не тем, что со стороны было очевидно: долго её отношения с Михасём не продлятся. — Ну как? Помочь, подсказать, кофе? — не дожидаясь приглашения, Вит оказался вблизи её кресла. Клара придержала первый порыв вежливо, но решительно отказаться. Оценила взваленную на неё задачу трезвым взглядом: вроде собрать-то осталось всего ничего, последний кусок инфографики подогнать под речь и добавить завершающие титры. Лихачёв сказал, что она быстро справится. Но то по мнению Лихачёва, который не отличил одну блондинку от другой. А так-то Клара впервые занималась технической стороной подготовки настоящего, а не учебного выпуска, до этого у неё были лишь практические занятия по пошаговым инструкциям; впервые готовила экономическую тему, в чём не особо разбиралась; и впервые же видела закрывающие титры передачи Лихачёва, которую раньше не смотрела. В общем, идеальная комбинация для завязки комедии положений. — Я думаю, что разобралась, но будет лучше, если пан посмотрит, правильно ли я делаю, — честно призналась она. — Можно на “ты”, — снова напомнил Вит. Вскоре выяснилось, что её опасения оказались не напрасны: с синхронизацией инфографики пришлось повозиться обоим. — Спасибо, — поблагодарила Клара, когда злополучный материал отправился, наконец, на рендер. — Всегда пожалуйста. Кстати, я могу посодействовать не только в этом деле. Клара удивлённо уставилась на видюка. А тот явно заранее готовился сказать следующие слова: — У меня высокий гражданский статус. Я мог бы, ну, прикрыть. — Да ладно, — Клара едва не рассмеялась. А как ещё реагировать на подобную форму предложения официального брака? Иных способов “прикрыть” с помощью статуса не существовало. Вит стушевался. — Зато упырь оставит тебя в покое. Это начинало надоедать. Сначала Сковроньская с благотворительностью, затем Михась с сектантами, теперь вот Вит с рукой и сердцем, что дальше-то будет? А главное, основной виновник беспокойства будто бы от неё отстал. — Он меня не донимает, — отчеканила Клара. — Он с тех пор со мной не связывался. Я всего лишь свидетель по одному делу, подробностей не будет. Всё. — Это он тебе так сказал. Но это же Северский! Его не кто-нибудь, а свои в звании понижали за то, что ему закон не писан. И в криминальной хронике немало его “подвигов” нашлось! А вот это могло бы объяснить странную гиперопеку со стороны Сковроньской. — Ладно, рассказывай, что знаешь, — Клара наконец-то перестала “выкать”, и Вит расцвёл. — Твоя предшественница, Уршуля, всех о нём расспрашивала, беспокоилась о тебе. Ей новостники и подсказали в архивах поискать, за весь период: Северский же стар, ему за сотню точно есть. Кто-то припомнил, будто его на наш Ковчег буквально сослали за что-то. Громкое дело было. — Логично, — хмыкнула Клара, — куда ж ещё этим мордорцам сибиряка слать, кроме как в Европу. Не в Сибирь же. И что за дело? — Не знаю, она не успела рассказать. Только по её запросам вылезло много чего ещё, и всё криминал, уже местный. Она удивилась, скачала, чтобы посмотреть позже. А её тут же на большую землю спихнули. *** Уршуля на связь не выходила, сообщения Клары висели непрочитанными. Видимо, Уршуле не предоставили доступа в защищённую от внешнего мира инфосеть Ковчега, а собственных средств на оплату гостевого траффика через общий канал у неё могло и не быть. Клара с радостью поделилась бы с подругой тем, что у самой было — когда она покидала Сегундию, родители на всякий случай снабдили её некоторой суммой валюты, что была в ходу на большой земле. До этого Клара держала в руках денежные чипы всего пару раз, и весьма смутно представляла себе их ценность. Но как передать их Уршуле? Куда выслать? Оставалось только обратиться к Сковроньской — у главреда должна быть связь если не с внешними корреспондентами напрямую, то хотя бы с континентальными редакциями, к которым они приписаны. В рабочее время сделать это не получилось, зато Кларе выдали аккредитацию на благотворительный вечер, куда Сковроньская решила её сводить. Там, в неформальной обстановке, можно заодно и спросить об обстоятельствах, из-за которых Уршулю так спешно убрали. На изготовление целого платья времени не хватало — очередь заказов на текстильную печать всегда немаленькая, записываться нужно недели за две, а лучше ещё раньше. Конечно, аккредитация к мэру дала Кларе право влезть по срочной, но за те часы, что оставались до мероприятия, с большим объёмом работы техника всё равно бы не справилась. Поэтому Клара выбрала из каталога моделей симпатичный фасон юбки до колена, задала подходящий по дресс-коду кунжутный цвет и на том успокоилась. К концу рабочего дня на её заказе всё ещё стоял статус “выполняется”, пришлось ждать. Клара расположилась в ближайшей зелёной зоне с конспектом Уршули. Памятка по общению с гематофагами Правило первое, оно же основное: в любых сложных и непонятных ситуациях обратитесь за помощью к профессиональному переговорщику. Если таковой пришёл вместе с гематофагом — в разговоре обращайтесь преимущественно к нему. Нет, гематофаг не обидится, он именно за этим специалиста и привёл. В каких случаях можно не беспокоиться? В рабочих и бытовых ситуациях, когда гематофаг обращается к вам как должностное лицо и/или как к должностному лицу, работнику сферы услуг и так далее. Если он опрашивает вас в качестве свидетеля или зашёл к вам постричься, не нервничайте и всё будет в порядке. Исключение: любого рода обсуждение условий ещё не оформленных сделок, контрактов и прочая, где у каждой стороны свой интерес. Когда результатом вашего общения должна стать новая договорённость, вам без курса межвидовой коммуникации и третьей стороны никак не обойтись. Как себя вести в присутствии гематофага? Держитесь спокойно и естественно, представьте, что ваш собеседник обычный человек, но не позволяйте себе лишнего. Если не можете справиться с чувством тревоги, совладать с эмоциями — лучше вежливо прекратите разговор. Любые ваши яркие реакции привлекают его внимание. Важно! Если вы заметили, что гематофаг намеренно вас провоцирует, выводит из себя, переходит на неформальный стиль общения, нарушает личные границы — это серьёзный повод безотлагательно обратиться к специалисту. Также проконсультируйтесь с переговорщиком, если вам предстоит работать с гематофагом какое-то продолжительное время. Да, даже если вы сами окончили курс по межкомму, это будет не лишним. К какому переговорщику обратиться? В первую очередь, ищите того, кто уже работал с этим конкретным гематофагом или его кланом. Да, личные знакомства, симпатии и антипатии в их среде играют подчас решающую роль. Кто такой переговорщик? Это человек, который обладает не только навыками общения и глубокой теоретической подготовкой по межкомму, конфликтологии, юриспруденции, но и заслужил признание среди гематофагов. Дело в том, что гематофаги, как хищники, ревностно относятся к своей территории, сфере деятельности, кругу интересов — в общем, ко всему, что считают “своим”. И в любой момент могут кинуться это “своё” защищать от того, что сочтут посягательствами. Они воспринимают выходцев из других кланов, а подчас и соклановцев как соперников, и желание утвердиться может пересилить разумные соображения. Эта склонность может сыграть и в ситуации деловых переговоров с человеком, чем сильнее проявляется конфликт интересов, тем опаснее становится прямое общение. Изредка нездоровую тягу к конкуренции и подавлению “слабых” в окружении отмечали и сотрудники гематофагов даже в коллективах, объединённых общей целью. И, к сожалению, не всегда гематофаг соблюдает рамки этики и банальной порядочности: в их сообществах не было выработано общих для всех “джентльменских” концепций чести (хотя отдельные особи могут таковых придерживаться, но это, скорее, исключение). Для гематофага эффективность важнее репутации. В этом и кроется основная проблема с кооперацией у гематофагов: они готовы ударить в любой момент слабого или опасного, и ждут такого же поведения от равных или более сильных. Чем же может помочь хороший переговорщик? Как человек, он не считается врагом или серьёзным конкурентом. Как хорошо подготовленный человек, способный держать себя в руках, он не считается добычей. К тому же он получает статус неприкасаемого у кланов, с которыми сотрудничает (увы, высок и риск: статус этот держится, по сути, исключительно на честном слове и доброй воле гематофагов, его назначивших). И, наконец, как третья сторона, не замешанная в действительном или воображаемом конфликте, достаточно уважаемая и достаточно слабая, переговорщик не считается угрозой благополучию и интересам гематофага. Таким образом, гематофаг не видит ни проблемы, ни унижения в том, чтобы отвечать на вопросы переговорщика, делиться с ним информацией. Знакомый переговорщик, с которым гематофаг привык работать, не раздражает и не возбуждает в нём хищника. Многие гематофаги сами заранее обращаются к таким посредникам, находя общение через них более комфортным и продуктивным. Важно! У переговорщика нет власти, нет каких-либо существенных рычагов давления, он не может навязать гематофагу какую-либо точку зрения, повлиять на его поведение. И также не может принудить гематофага отказаться от охоты на вас, если тот её начал. В последнем случае переговорщик может лишь выяснить намерение гематофага на ваш счёт и предупредить вас об этом. И за правдивость и полноту ответов гематофага переговорщик также ответственности не несёт. Переговорщики работают легально, так что при необходимости уточняйте в милиции, с кем стоит связаться в каждом конкретном случае. Не стесняйтесь обращаться за помощью! Из любопытства Клара поискала информацию о переговорщиках Северского. Но оказалось, что найти их не так-то просто: если верить спискам, Мстислав Эдуардович не состоял ни в одном из кланов, легализовавшихся в Октавии. А на его персональной странице сотрудника СБ не значилось даже его возраста и происхождения. Видимо, с этим вопросом нужно было звонить на какую-нибудь горячую линию. Или обращаться в службу одного окна: “извините, вы не подскажете, кто может выступить посредником в переговорах с товарищем майором на тему редакторских правок в школьных рассказах?”. Особого смысла в рекомендациях из памятки Клара для себя не видела: вполне возможно, что скоро она сама покинет Октавию. Сковроньская хотела вернуть её на Сегундию, и это в начале учебного года. Да, главред намеревалась просить представителя второго европейского Ковчега посодействовать в том, чтобы Клару перевели в университет на аналогичную специальность, засчитав все академические часы. И с одной стороны, план этот был чудо как хорош: ведь Клара оказалась на Октавии именно потому, что шансы поступить самостоятельно в более престижный ВУЗ Сегундии у них с Уршулей были невелики. А так Клара и от “кровавого гэбиста” сбежит, и в статусе выиграет. Всё это, конечно, осуществится только если замысел Сковроньской сработает. А тот же Северский не вмешается и не воткнёт палки в колёса, помахав Клариной подпиской, или ещё как. Но зачем бы ему так поступать? А с другой стороны — Уршуля и её таинственное изгнание. С подругой что-то случилось, а ей, Кларе, предлагается вот так запросто всё бросить и сбежать под крыло родителей. Это слишком похоже на неэтичный размен, но подозревать в нём руководство редакции — паранойя на грани конспирологии. С чего бы той же Сковроньской рьяно защищать одну приезжую студентку и подставлять при этом другую такую же? *** Мама позвонила в неподходящий момент: в самый разгар укладки волос на жёсткую основу ради вычурной объёмной причёски. Не очень-то просто собрать на себе трёхдисковую пирамидку с аккуратной шнуровкой из заколок-невидимок так, чтобы нигде не топорщилось, и при этом надёжно скрыть пластиковый каркас. Руки Клары были заняты, что-то отпустишь — начинай заново; поэтому она, недолго думая, смахнула смарткомм на пол и включила ногой громкую связь без видео. — Привет, мам. Что-то срочное? А то мне через двадцать минут выходить. — И куда это такая спешка? — тон матери не сулил ничего хорошего. — Редакция отправила освещать благотворительный вечер в мэрии, — Клара опустила подробности, зачем на самом деле её туда отправили. Она ведь так и не созвонилась с родителями, как настаивала Сковроньская, и об истории с Северским они не знали. По крайней мере, от неё. Если им донёс кто-то другой, то разговор выйдет неприятным. Объясняться сейчас не хотелось, не только из-за нехватки времени. — Ты чего молчишь, не признаёшься нам? Как это понимать? Ты с кем там спуталась? — Извини, связь плохая, — Клара в панике готова была оборвать звонок, сославшись на неполадки. Связь между Ковчегами осуществлялась по специальным каналам, и не всегда на них выделялось достаточно траффика. Да вот только нажать сброс ногой оказалось не так-то просто. — Я говорю, что в твой профиль заглянула. Ты почему не сказала нам ничего? — О чём? — О мальчике твоём! Он точно поляк? Не литовец какой? А родители кто? В костёл ходит? А с учёбой как дела, не сильно допекают? У вас же там много приезжих, да? “Вот из-за таких допросов про Михася и не рассказывала” — вслух Клара такое ляпнуть не посмела. Она отвечала на реплики, часть из которых мама повторяла каждый раз, в том числе по переписке. Как назло, разговор мешал сосредоточиться на более важных вещах: например, на том, как поступить. Соглашаться? Позволить Сковроньской вести себя за ручку и выпроводить с Октавии? Разные люди — и одни нелюдь — толкали её в разные стороны, будто она мячик в какой-то игре. Хватит инертно реагировать на происходящее, нужно действовать самой. — Мам… слушай, а вы с папой когда-нибудь работали с гематофагами? — С кем? Ой, не связывайся ты с этими чертями, дочка, не лезь. Пусть те, кто с ними договаривался, сами и расплачиваются. — Но мы тоже живём в Ковчегах, который гематофаги строили и поддерживают, мы тоже бенефициары системы... — Клара вдруг подумала, как это прозвучало со стороны. Ведь их прослушивали: может быть, пустили через фильтры по ключевым словам, как обычно; а может, товарищ майор назначил ей, Кларе, повышенный приоритет, и всё её разговоры для него записывали. — Мы хорошие специалисты, мы нужны обществу, не пропадём. И вообще, рано или поздно упырям найдут альтернативу. — До сих пор как-то не нашли. — Солнышко, не надо жить по правилам, что навязывают людоеды. У тебя точно ничего не случилось? — Всё в порядке, мам, просто интересно стало. — Ты осторожней с этой своей журналистикой, мало ли, с чем столкнёшься. А домой на зимних каникулах приедешь? — Не знаю, как с этим получится, — она не смогла напрямую соврать матери. — Будет видно. Мам, мне совсем-совсем пора. Пока, целую, обними за меня папу. Закрепив, наконец, последнюю невидимку, Клара решилась: она поговорит с представителем Сегундии об Уршуле. Вот кому тут нужен статус беженки и билет домой, в безопасность, так это ей. Но получит ли после этого свой билет сама Клара?