Городские постмифы

Вечер обещал быть нудным. Кларе строго-настрого запретили докучать гостям расспросами: рановато стажёрке интервьюировать ответственных лиц. Её задача — сопровождать Сковроньскую, молчать и понравиться уполномоченному представителю Сегундии. Он, конечно, австрияк, но к полякам относился по-человечески, а не как местные хозяева-французы, так что должен бы проявить сочувствие к юной соковчежнице. Конечно, Клара подготовилась: изучила не только программу выступлений и список гостей — чтобы знать, кому как улыбаться, — но и дискуссии вокруг заявленных целей благотворительного сбора. Ковчеговчане привыкли смотреть на такие акции с подозрением. В энциклопедическом словаре, которым Клара пользовалась со школы, благотворительность заклеймили как красивую заплатку для прикрытия глубоких и неприглядных проблем в обществе. Ведь если бы всё работало, как положено, то собирать пожертвования на чьи-либо нужды попросту не приходилось бы. Тем не менее к ней прибегали регулярно: проблемы — они здесь и сейчас, а системные преобразования, призванные их раз и навсегда искоренить — дело небыстрое. До светлого завтра ещё дожить надо. Родители Клары как-то обмолвились, что такие мероприятия — аналог волонтёрского труда для номенклатурщиков и дельцов с большой земли. Последних, к слову, в Ковчегах проживало немного: строгая политика закрытых городов не допускала частной коммерции, а дела с капиталистическими анклавами извне велись исключительно через торговых представителей. Вот эти самые торгпреды и составляли добрую половину гостей вечера. А собирали с них на этот раз на новый плавучий медцентр с большим детским отделением для объезда дальних фермерских хозяйств. Авторы проекта решили перенять сибирский опыт, где такие станции курсировали уже давно, помогая разбросанному по огромной территории населению, не всегда способному всё бросить и самостоятельно добраться до цивилизации. Оппоненты возражали: тот же самый сибирский опыт показал, что без серьёзной охраны из гематофагов такие медцентры долго не продержатся. Из-за чего реализацию и откладывали год за годом, и только недавно дело сдвинулось с мёртвой точки — после того, как договорились с каким-то из мелких кланов. Однако несмотря на то, что гематофаги оказались важной и заинтересованной стороной, в списке гостей, как и обещала Сковроньская, совершенно точно никого из них не было. То ли будущую службу безопасности медцентра не пустили в Октавию — всё-таки клан не из городских, ранее занимался сопровождением дальних грузоперевозок и права на места в Ковчеге не имел, — то ли они сами не захотели скучать в толпе людей с протокольными лицами, жующих на ходу под эстрадные песенки. И тем более никто не ждал здесь Северского. Клара отошла было к столу за очередной тарталеткой — у мэра-то угощение не на принтере распечатано, никаких тебе подкрашенных водорослей, грех не взять лишний кусочек, — и замерла, увидев у соседнего стола блондина в чёрной форме и серых перчатках. Он стоял к ней спиной у чаши пунша, один. Клара быстро огляделась: появление внезапного майора удивило многих. Люди не скрываясь бросали на него косые взгляды и как бы невзначай отступали на почтительное расстояние. Сковронькой рядом не было: та осталась у сцены, отпустив подопечную в полной уверенности, что уж здесь-то никаких чудищ нет. Клара поджала губы, с сожалением отложила тарталетку. Ей ведь запретили расспрашивать только званых гостей. — А в старых сказках вампиры не могли войти без приглашения, — Клара знала, что слово «вампир» заменили политкорректным «гематофагом» не на пустом месте, но шутка просто напрашивалась. И с чего бы ей щадить чувства людоеда? — Добрый вечер, товарищ майор. Северский оглянулся и приподнял брови в лёгком удивлении — или имитируя оное. — Добрый. И вы тут? Какими судьбами, с кавалером пришли? Секунду назад Клара готова была поддаться наведённой окружением паранойе и поверить, что гематофаг явился сюда из-за неё. Если это он Уршулю из Ковчега выгнал, то и проследить за Кларой и узнать про полученную аккредитацию ему труда бы не составило. Но в прошлую их встречу Северский не утруждал себя враньём. И с чего бы ему сейчас делать вид, будто он о чём-то не осведомлён? Если только он и в самом деле не осведомлён. Не из-за неё он тут. — Нет, я по работе, — Клара помахала пропуском для верности. — А вы? — Я тоже, — беззаботно улыбнулся Северский и кивнул, указывая на кого-то в толпе. — В рамках профилактики терроризма сопровождаю потенциально опасное лицо. Теперь настал черёд Клары изумляться. — Кого? — Мсье Войнич, старший из представителей компании A.L., что производит технические газы и системы воздухоочистки на большой земле. Он сейчас передаёт дела новичку, сам по состоянию здоровья вынужден уйти на покой. И всё ещё надеется выпросить себе местечко в Ковчеге, если не в нашем, так в десятом — тот достроят через пару лет. Клара поняла, о ком речь и отыскала взглядом седого мужчину в вельветовом костюме и очках с дымчатыми стёклами. Тот стоял на самой границе пустоты, образовавшейся вокруг Северского, поглядывая с тоской то в зал, то на гематофага, будто собака на невидимом поводке. Рука со стаканом сока заметно дрожала. Северский дал знак, позволяя Войничу идти, куда тому хочется. — И это — террорист? — засомневалась Клара. Северский пожал плечами. — Ещё каких-то лет семь назад у него были все шансы стать гражданином Ковчега, несмотря на то, что полжизни на буржуинов работал, — по интонации было не понять, иронизировал товарищ майор или воспринимал категорию «буржуинов» совершенно серьёзно. Впрочем, вряд ли гематофаг с позывным из песни Крематория мог быть серьёзен хоть в чём-то. Скорее уж, поддерживал образ. — Войнич давно с нами сотрудничает, ему у нас нравится. Он предпочёл остаться торгпредом, а не идти дальше по карьерной лестнице, хотя перспектива была. Но болезнь спутала все карты. — Паркинсон? — догадалась Клара. — Атипичный, неприятная штука, и прогноз был плохой. Ладно тремор, с этим ещё можно справиться, на ранних стадиях лечат. Но память стала подводить, он жаловался на трудности с концентрацией. И вообще сильно сдал в последнее время, — голос Северского остался ровным, но Кларе почудилась тень сожаления. — Вы близко знакомы? — Много общались. Он всё ещё интересный собеседник. — Но причём здесь террор? Не похож он на обиженного на весь свет из-за недуга смертника. — Вы так часто видели смертников, что способны распознать их за минуту с такого расстояния? Впечатлён, — усмехнулся Северский. — Даже мне нужно понаблюдать какое-то время, и желательно вблизи. Клара покраснела устыдившись. — Он знает, что вы его подозреваете? — Конечно. Я объяснил ему, почему скрывать установку нейропротеза было большой ошибкой с его стороны, — Северский сделал паузу, ожидая уточняющих вопросов, но их не последовало, и он продолжил сам. — Как вы, полагаю, знаете, в их бизнес-среде дать слабину смерти подобно. Он не хотел так просто сдаваться из-за каких-то там нейродегенеративных нарушений. И предпочёл действенное, но не слишком легальное лечение. Но установка имплантов должна вноситься в медкарты, а люди с нелицензированными модификациями не допускаются ни в Ковчеги, ни под большинство европейских Куполов. И он предпочёл смухлевать, надеясь, что не заметят. О запретах имплантов и отзывах лицензий Клара слышала разное. — Погодите-ка! Получается, вы подозреваете его в терроризме только за нежелание оставаться инвалидом? Да и что вообще можно впихнуть в нейроимплант такого, чтобы старик с Паркинсоном представлял угрозу общественной безопасности? Это же очень маленькие штучки, бомбу в них не спрячешь. Или вы ждёте, что он в берсерка превратится и покусает кого-нибудь? Улыбка Северского стала шире. — А вы сами как думаете, зачем я его сопровождаю? Казалось бы, это не имело никакого смысла. Клара снова обернулась к толпе в поисках сутулой фигуры мсье Войнича, но тот уже скрылся из виду. Зато на них с Северским бросали косые взгляды. — Вы его отпустили. Значит, сами не верите в то, что он опасен. Вы, Мстислав Эдуардович, пришли не за ним присмотреть, а себя показать, — Клара чуть было не добавила «как обычно». — И нет, вы тут не театр безопасности разводите, а скорее наоборот, демонстративно привлекаете внимание к несуществующей угрозе. — А вы не безнадёжны. Клара хмыкнула в ответ на сомнительный комплимент. Кажется, в конспектах Уршули предупреждали насчёт того, что не стоит вызывать у гематофага повышенный интерес к себе, но останавливаться было поздно. Картина складывалась прелюбопытнейшая. Мысль лихорадочно работала, выхватывая из памяти недостающие детали: нейроимпланты, лицензии, гематофаги… — Честно признаться, за новостями медицины и биотеха я почти не слежу, — может быть, говорить этого не стоило, но уж очень хотелось выяснить один вопрос. — Однако слышала, будто гематофаги и прямо, и косвенно мешают разработкам имплантов нового поколения. В том числе через всякие комиссии по этике, что иронично. — Да уж, более чем, — как-то слишком легко согласился Северский. — Но это логично с точки зрения видовой конкуренции, если бы постлюдей — киборгов и вампиров — можно было назвать видами. Появись у людей альтернатива, они могут пересмотреть контракты с нами, а то и избавиться от нас вообще. Так что это просто защита жизненных интересов, если вы понимаете, о чём я. Но увы, из-за этого под запреты подпадают и полезные направления. Клара уставилась на собеседника. — И вы вот так просто откровенничаете об этом с журналисткой? У меня ведь и диктофон мог быть включён. — А он, значит, выключен? Жаль. Это прозвучало так искренне, что окончательно сбило Клару с толку. Неужели он всерьёз был готов наговорить такое под запись? Но как иначе объяснить его словоохотливость? — Вы или шутите надо мной, или откровенно саботируете этот антикибернетический заговор, — проворчала она. И вспомнила слова Вита о том, что Северского разжаловали сами гематофаги. Чем-то он насолил сородичам. — Впрочем, одно другого не исключает: даже если вы не одобряете запреты, неужели вы бы позволили мне опубликовать ваш комментарий? Северский вздохнул почти по-человечески. Почти. — Если вы и дальше будете на людях спрашивать у меня разрешения, как у куратора, то о вас могут подумать всякое плохое. — Да чего же вы от меня хотите?! — Клара едва не повысила голос, но удержалась. Он опять вывел её из равновесия всего парой фраз. Всё как предостерегали аврорцы. Она прервала зрительный контакт, тихо выдохнула, сжала пальцы и сосредоточилась на этом ощущении. Как делала при последних разговорах с Михасём: нет причин для открытого конфликта, есть всего лишь недопонимание. Только вот советы католического психолога вряд ли помогут наладить разговор с гематофагом. — Мстислав Эдуардович, кто из переговорщиков с вами работает? — Кларусь, вот ты где! Сковроньская приближалась с максимальной позволительной по негласному этикету скоростью. То есть, медленно, величаво и неотвратимо. Клара заметила, как заблестели весельем глаза гематофага: он явно находил её попытки заступиться за «свою девочку» забавными. — Всё хорошо, пани главная редакторка, меня никто не обижал, — Клара не знала, как в такой ситуации лучше обращаться к начальству: по фамилии — слишком официально, по имени, как к заботливой тётушке — слишком смело. — Вот и замечательно, что не обижал, — Сковроньская смотрела на Северского, а не на Клару. Будто отгоняла грозным видом злую собаку. — Если вы закончили, то нам пора, я обещала тебя представить кое-кому. Сковроньская держалась подчёркнуто вежливо. Лицо её не выражало ничего, и эмоциональный фон наверняка оставался ровным. Скала, а не женщина. — Вообще-то, мы обсуждали возможность моего интервью, — Северский не был бы собой, если бы так просто отпустил добычу. Клара подумала, вряд ли кто-то ещё сегодня составит ему компанию — кроме мсье Войнича, разве что. Интересно, кем Северский считал этого человека, приятелем? Впрочем, вряд ли сам мсье Войнич питал к Северскому хоть какие-то тёплые чувства после того, как фактически лишился возможности нормально лечиться, шанса дожить старость там, где очень хотел, и был вынужден ходить под показушным конвоем. А ведь Северский упомянул, что всё ему рассказал. И если бы интервью Северского вышло без купюр, возможно, общественное мнение приняло бы сторону Войнича… — Я думаю, что справлюсь с материалом, пани Сковроньская. — Кларусь, о чём ты говоришь, у тебя нет квалификации. — А если я проведу его в присутствии переговорщика? Сковроньская покачала головой. — У товарища майора нынче нет переговорщика. Её убили четыре полнолуния назад, по квоте. Он сам так сказал, когда к нам приезжал. Или уже нашли кого-нибудь на замену? — Пока нет, — ответил Северский. — Что ж, могу предложить вам принять участие в любом из наших тематических выпусков, у нас немало профессионалов. Наверняка даже пани Гайда согласится с вами побеседовать, в её студии. Или Вацлав Ротман, он может к вам приехать куда скажете. Хотите, я с кем-то из них договорюсь? — Спасибо, воздержусь. И снова Клара очутилась меж двух холодных огней. Северский внешне казался совершенно незаинтересованным, Сковроньская старательно закрывалась. Точки пересечения, на которых можно было бы выстроить сотрудничество, быстро таяли. Если Клара правильно просчитала мотив гематофага, то его нежелание идти на токшоу понятно. Как спонтанная оговорка его пояснение о ситуации с Войничем ещё могло проскочить. А вот открытое выступление против политики сородичей Северскому вряд ли сошло бы с рук. Она поймала себя на мысли, что ей всё-таки чертовски любопытно разобраться в происходящем. Только вот Уршуля уже попробовала что-то выяснить, и где она теперь? А переговорщицу Северского, оказывается, вообще сожрали. — Зачем вы отослали Уршулю? — спросила она у него. — Кого? — удивился Северский. — Вакансию при Лихачёве освободить, — неожиданно ответила Сковроньская. — Опыт работы с ним тебе дома очень пригодится. А то присмотр за чат-ботами — это ж ни о чём. Клара на секунду забыла о Северском. — Так это ваше решение? — Уршуля — бойкая девочка, у нас вот к Лихачёву сама пробилась — значит, и там не пропадёт. А тебе перед отъездом хорошее резюме составить нужно. Сковроньская говорила разумно, наверняка ей самой доводы казались железными. Клара встряхнула головой, не давая себя убедить. — Никуда я не поеду, пока Уршуля в Ковчег не вернётся, — возмутилась она. Главред и гематофаг глядели на неё в упор. Сковроньская, позабыв о выдержке, полыхала взором, едва сдерживаясь, чтоб не отчитать глупую стажёрку прямо тут. Северский ухмылялся. А Клару больше всего волновало сейчас то, что из-за одного только присутствия гематофага поблизости люди легко переняли людоедские правила игры. Как так вышло, что абсолютное меньшинство повлияло и на отдельных, вроде как хороших людей, и на целые отрасли той же медицины? — Ладно, — процедила Сковроньская. — Завтра отзову её обратно. А тебя переставим к Гайде, на место Михала Рогальского. С ней свою идею интервью и обсудишь. — Но… — Они не сработались, — отмахнулась Сковроньская от возражений. — Заменять его так и так надо. Рогальский пойдёт к другому ведущему, он-то третьекурсник, квалификацией повыше вас, непутёвых. И не спорь, Кларусь, а то его на большую землю отправлю.