Между желанием и реальностью

      Фердана не покидала стен тюрьмы уже больше двух недель, к ней допускался лишь адвокат, при этом велась видеосъёмка и аудиозапись разговора. Казнь проходила в одной из самых охраняемых частей тюрьмы — так называемом «обрядном зале» или «церемониальном», в помещении, напоминавшем зрительский зал и одновременно медицинский кабинет; сектор, где находилась преступница, был отделён защитным барьером из сверхпрочного стекла.       Фердана была усажена в кресло, расположенное на небольшом возвышении, лицом к зрителям.       Истекали последние часы её существования как музы. О том, что ждёт преступницу по ту стороны двери, Райвен предпочитал не думать.       На казни присутствовало всё римское высшее управление по делам муз (департамент управления), адвокаты обеих сторон, члены совета присяжных — почти все те, кто был на его суде, и несколько независимых лиц. Джозеф Абрамс, его предшественник на посту гендиректора, получил особое разрешение засвидетельствовать казнь, он находился рядом с Райвеном в первом ряду. Разумеется, сюда не допускались посторонние и тем более люди, поэтому Эспер остался на вилле, клятвенно заверив, что дождётся его возвращения. Его заместитель мистер Вуд и Велизария — оба находились за дверями «обрядового зала». Он бы не позволил названной сестрице присутствовать, даже если бы это не было запрещено правилами.       Включая Райвена, все свидетели являлись членами комиссии, которая должна была засвидетельствовать казнь и признать тем самым суд свершившимся.       В зале царил полумрак, ярко освещённым оставался лишь изолированный сектор. Резкий свет давил на глаза, вынуждая Райвена хмурить лоб и часто моргать.       Ему было тошно и невыносимо находиться здесь. С того момента, как он переступил порог этого проклятого места, он почувствовал нехватку кислорода. У него кружилась голова и ломило виски. Райвен ослабил узел галстука, но это не помогло. Хотя из-за толстых стен летний зной ощущался слабее, пот градом катил по спине.       Положение обязывало его присутствовать при казни.       Оставалось ждать.       Райвен наблюдал за Ферданой через толстый слой стекла. Облачённая в белую рубашку и чёрные брюки; с волосами, убранными в высокую причёску, она молча смотрела на зал. Фердана, скованная кожаными ремнями поперёк груди и живота, сидела в широком комфортном кресле; руки фиксировали наручники в подлокотниках, к лодыжкам также крепились ремешки. Женщина была полностью изолирована от окружающих, за исключением доктора, который должен будет ввести ей надлежащий раствор, а затем проследить за её состоянием вплоть до того времени, пока Фердана не окажется в новой камере. На случай непредвиденных обстоятельств число охраны было увеличено, однако за последние лет триста ни у кого не хватило ума помешать процессу казни.       Первый изобретённый вариант кресла заключённого выглядел куда чудовищней — всем он напоминал стул для пыток — и Райвен велел заменить его на более удобную и комфортабельную версию, чтобы ни у кого из свидетелей не сложилось ложное впечатление, будто заключённые подвергаются истязаниям. Жизнь музы была священна, и его задачей было обеспечить ей достойный уход.       Инъекция не являлась смертельной, но волшебная сила навсегда покидала тело. Заключённый будет всё видеть и слышать, он будет продолжать жить, его органы будут продолжать функционировать, но мозг сможет выполнять лишь поддерживающую функцию. Подобное существование могло продлиться сколь угодно долго, пока слабость не возьмёт верх над телом, и муза или покровитель (если это мужчина) не умрёт по-настоящему или не погрузится в длительный сон, который может продлиться не одно столетие. Такая форма казни считалась высшей мерой наказания, но не являлась убийством.       На разработку идеального состава ушло несколько десятков лет экспериментов. Ныне же он был максимально безопасен для жизни и не вызывал никаких побочных последствий. Райвен никогда не был сторонником умерщвления, за годы исследований он добился того результата, при котором угнеталась лишь часть сознания.       Фердана не сопротивлялась, не устраивала истерик — лишь раз она попыталась вырваться, когда её, скованную наручниками, вели по коридору. На расстоянии, в сопровождении личной охраны за ней следовал Райвен. Женщина будто почувствовала его присутствие и обернулась.       О его дочери она узнала от своего адвоката, который не преминул поделиться с ней такой сочной новостью. Весть о Камилле разлетелась куда быстрее, чем он предполагал. Это было неизбежно; скрывать своего ребёнка он не имел права. О девочке уже знал британский совет директоров и суд, вынесший вердикт по делу Ферданы. Пройдёт ещё неделя-две, и о новой музе-полукровке будут знать все.       Слёз не было, оттого было вдвойне тяжелее.       Райвен с усилием сглотнул. Сердце учащённо колотилось, почти как человеческое. Фердана встретилась с ним глазами, и Райвен почувствовал, как всё расплывается вокруг. Ему срочно нужно было выйти на воздух. Тошнота начала подниматься вверх по горлу. Даже несмотря на то, что большую часть времени он сидел, Райвен готов был рухнуть на пол.       В голове возник звон. Райвен ощутил на губах солёные капли пота и медленно облизал спёкшиеся губы. Его пульс сейчас, должно быть, превышал все мыслимые пределы для такого существа, как он.       Он был виновен в том, что Фердана сейчас прикована к этому проклятому креслу. Оттого, что он так захотел. А древние боги его поддержали. Он изобрёл казнь, пытаясь привлечь своих собратьев к порядку. Он стремился показать свою силу и власть, устрашить врагов. Но всё это было много раньше, теперь же он хотел оказаться как можно дальше от этого места, от этих мрачных стен. Перебесившись в молодости, всю остальную жизнь он стремился к порядку, и сейчас он пожинал плоды рук своих.       Если бы не он, никто не стёр бы людям память, человечество знало бы о существовании муз, как в ранние века. Договор с людьми потерпел бы изменения, «зачистка» так никогда бы и не возникла, а у смертных появился бы шанс изменить жизнь — обрести то, чего они так хотели: право помнить.       Фердана верила в необходимость отменить старый устав. За что она оказалась здесь.       О том, что лучше для людей и для муз, можно спорить до бесконечности. Однако многое изменилось. Пожелай он вернуть всё как было, ему — тем более ему, изобретшему эти самые законы, — пришлось бы отстаивать свою правоту и с пеной у рта доказывать необходимость реформ. Даже в таком случае наверняка он потерпел бы провал, а правда оказалась бы на стороне большинства. Возможно, даже его самого объявили бы вне закона.       Руки похолодели. Лоб покрылся испариной. Изредка моргая, Райвен смотрел на происходящее как сквозь туман.       Фердана отчасти заменила ему семью, отцеубийца — вот кто он.       Доктор ввёл раствор через катетер в руке Ферданы, и Райвен почувствовал, как земля уходит из-под ног.       Гордое непокорное создание. Слишком страшная участь для величественной музы, для одинокой хрупкой женщины, которой казалась Фердана. Она вцепилась тонкими пальцами в подлокотники кресла — Райвен почти слышал скрежет ногтей по дереву. Её взгляд будто остекленел, лоб исказила складка.       Каждый раз это было зрелище не для слабонервных. Когда-нибудь его психика должна была не выдержать.       По факту казнь состоялась. Он встал, мечтая сбежать. Спиной ощущал чужие взгляды. Он видел вопросительные лица перед собой. За ним наблюдали — ему было плевать.       — Дружище, ты в порядке? — тихо спросил Джозеф, касаясь его локтя.       Оставив вопрос без ответа, Райвен пробрался на выход. Охрана расступилась, желая убраться с его пути.       Уже в коридоре — мрачном, устланным тяжёлой ковровой дорожкой, с массивным давящим сводом — накатила такая слабость, что он покачнулся.       Неровно печатая шаг, понял, что коридор сужается перед глазами. Им овладело тошнотворное состояние. Цвета стали резкими и всё будто подёрнулось дымкой.       Тюремные стены начали сдвигаться.       К Райвену бросилась Велизария, ожидавшая его появления. Её длинное развевающееся платье серо-голубым пятном маячило перед расплывающимся взором, пока сознание окончательно не спуталось.       …Будто яркий луч, она потянулась к нему.       За спиной раздались быстрые шаги. Зазвучал взволнованный голос Джозефа, но Райвен не разобрал слов.       Велизария что-то выкрикнула на итальянском, и вдруг мир начал меркнуть.       В какой-то момент ковровая дорожка пришла в движение — даже не понял, как очутился на полу.       Один удар сердца. Два…       Райвен закрыл глаза и провалился в обморок.