Между желанием и реальностью

      

Лондон,

за несколько дней до свадьбы

             Райвен находился в своём кабинете, перед ним на большом столе для совещаний лежало множество бумаг, каждую из которых он брал в руки, просматривал, подписывал и заверял своей печатью.       Его заместители, Алан Вуд и Велизария, а также личный помощник мистер Бёрджес были свидетелями.       Главврач приехал к нему лично, сейчас он сидел напротив и подсказывал, где и что вписать.       — Это подтверждение отказа врачей от ответственности в случае неудачи, пожалуйста, ознакомьтесь, — с этими словами собеседник передал ему несколько листов документов. — Я заверяю вас, риска для вашего или здоровья мистера Бауэрмана нет, но мы вынуждены просить вас подписать данный документ. Поскольку пациентом является муза, мы должны предвидеть все риски.       — Всё в порядке, я подпишу. — Райвен быстро ознакомился с текстом, пробежав строчки по диагонали, поставил свою подпись и печать на каждом листе. Мысленно он усмехнулся: он подписывает согласие на то, что не будет иметь никаких претензий в случае своей смерти — остроумно, однако не мог ни признать важность этих документов для клиники. Немногие соглашались оперировать музу, боясь колоссальной ответственности, но Райвен настоял на необходимости создания договорённости с клиникой, которая готова была предоставить ему врачей для проведения операции. Он оплатил все расходы наперёд и собирался нанести визит в клинику сразу после своего возвращения из медового месяца.       — В случае необходимости в любое время суток к вам будут направлены специалисты для проведения данной операции.       — Да, я понял.       — Также с вашего позволения… — мужчина придвинул к нему бумагу с медицинскими данными Эспера. — Ещё раз всё сверьте и поставьте подпись. Смею вас заверить, господин директор, вы и мистер Бауэрман ничем не рискуете, все наши специалисты высоко квалифицированы, мы просто не имеем права на ошибку. Вы можете на нас положиться.       Эти документы были действительны как для проведения плановой операции, отложенной до тридцатилетия Эспера, так и для проведения экстренного вмешательства — он оформил соглашение, тем самым застраховав жизнь парня. Райвен всё рассчитал заранее, он отобрал лучших специалистов задолго до сегодняшнего дня, а также взял на себя все возможные риски.       За свою жизнь он боялся меньше всего — сила мыса должна была его защитить. Но его неуязвимость не распространялась на будущего мужа, который оставался человеком.       Заключение соглашения с клиникой и отказ от ответственности были стандартным этапом для проведения всех операций по пересадке, иногда этого не требовалось, но в данном случае заказчиком был глава управления и уровень ответственности значительно повышался.       Райвен подписал ещё несколько документов, которые передал помощнику, и мужчина мгновенно удалился, следом кабинет покинули заместители. Позднее, после возвращения со стройки нового комплекса, у него была назначена встреча с Питером Грином, с которым они должны были обсудить запасной план.       Когда главврач ушёл, Райвен вернулся за своё рабочее место с огромным широким монитором, занимавшим всю длину стола. Рядом на столешнице лежала горсть снеков и горьких трюфелей с коньяком, которые, стоило отвернуться, незаметно подсунул Эспер. И хотя Райвен не любил сладкое, против конфет с коньяком ничего не имел. Парень всегда следил, чтобы у него под рукой было что пожевать, и если не был занят, заходил к нему в офис проверить, вообще ел ли он, или приносил для них с Велизарией кофе и закуски из кофейни по пути. Эти визиты стали для них традицией, благо — и работа, и бассейн, и дом — всё располагалось поблизости.       Вчера он полдня разбирался с начальником отдела безопасности и представителем службы безопасности мыса силы — в первую очередь, желая обеспечить на церемонии защиту дочери и своего будущего мужа, а также организовать охрану гостей на торжестве. Однако он и вполовину не чувствовал себя выжатым как лимон — в отличие от сегодняшнего дня.       Пальцы рук слегка дрожали, ему просто необходимо было расслабиться. Он выдвинул верхний ящик стола, где хранил портсигар, собираясь опробовать новые сигары, как вдруг его покой снова нарушили.       В двери постучались, и через несколько секунд на пороге возник один из профессоров учебной комиссии, Цагарис, проводивший экзамены у Камиллы, и тут же затараторил на греческом:       — Прошу меня извинить, но я хотел бы вас побеспокоить, господин директор.       Райвен с чувством захлопнул ящик, и профессор подскочил на месте.       Без преувеличения: за сегодняшний день он впервые остался один…       Райвен сцепил челюсти и мрачно воззрился на гостя.       — При всём моём к вам уважении я бы хотел занять пару минут вашего времени, — залебезил этот чудак. Райвен ещё помнил, как изловчался, чтобы уговорить старика приехать в Лондон заниматься с Камиллой. — Я пришёл лично, потому что не могу остаться в стороне: меня несколько заботит поведение вашей дочери. Задача учебной комиссии в том, чтобы вовремя реагировать на такие вещи.       — Да о чём же речь?! И причём здесь моя дочь? — не выдержал Райвен, поднимаясь с кресла и выхватывая у Цагариса большой запечатанный конверт. — У меня сейчас нет времени, мы можем поговорить позднее — после моего возвращения из Италии.       — Да, конечно, господин директор, как вам будет удобно.       Райвен уже вскрывал конверт, в котором находились по всей вероятности результаты экзамена Камиллы.       Райвен взглянул на листок, заполненный детским почерком, внимательно прочёл замечание учителя, выделенное красной пастой, и остолбенел, он не верил своим глазам — это какая-то шутка?       Райвен потрясённо опустился в кресло. Сначала всё тело пробрал холод, затем бросило в жар.        — Я хотел заметить, что не подвергаю ваш рационализм сомнению, и мы, разумеется, повысили балл, но лично от себя хочу добавить, что девочке нужна максимальная поддержка. Её взгляды на жизнь пока что неустойчивы, с ними можно работать. — Заметив, как изменилось его лицо, профессор Цагарис осторожно уточнил: — Вы же сами написали эти строки? Вам не стоит покрывать девочку, если Камилла вас попросила об этом.       Это был его почерк, его подпись… Как такое вообще возможно?       Как ей удалось подделать…?       Райвен перечитывал собственные слова, на этот раз медленно.       Это что, объяснительная?       После слов профессора воцарилось молчание, Райвену потребовалось несколько секунд, чтобы собраться с мыслями:       — Нет… это написал я, — его голос обрёл необходимую твёрдость. — Подозрение в ваших устах звучит как личное оскорбление в мой адрес.       — Нет, нет, нет, нет, боже упаси! Я не имел в виду ничего подобного, уверяю вас!       Ему нужно было срочно отъехать по делам, и уже в машине он ещё раз вытащил из конверта результаты теста и несколько раз просмотрел строки, написанные его почерком.       Почему-то он даже не сомневался, что у девочки был помощник. Так ребёнок написать не мог — да любой преподаватель — если он хоть немного соображает — сразу заметит подделку!       Они совершенно точно ещё к этому вернутся. Цагарис нашёл самый неудобный момент, чтобы всучить ему конверт — будь тот трижды проклят!       Были у него подозрения, кто ещё принимал участие, но хотелось услышать всю историю из уст самой Камиллы.             Позднее ему придётся разбираться со всем этим бардаком.       Откуда в невинном ребёнке столько упрямства?             Ослабив узел галстука, Райвен отложил конверт на соседнее кресло и опустил вспотевшие ладони на руль.       Поверить не мог, что кому-то хватило смелости, да вообще мозгов.       По натуре он не был идеальным отцом — он был музой — и данная выходка, скорее, восхитила его, чем разозлила. Да и текст больше позабавил — кто-то определённо пытался скопировать его манеру высказываться. Однако сама мысль, что его родное дитя поддерживает взгляды Ферданы, заставляла его кровь вскипать. И тот, кто помогал Миле, несомненно, был в курсе её идей.       Он громко выругался и запустил пальцы в волосы, борясь с желанием растрепать их.       Александрина умудрялась портить ему жизнь, даже будучи заключённой в своей камере. Он не собирался отдавать ей Камиллу; однажды девочка поймёт, что он действовал для всеобщего блага.       Эта женщина не получит Камиллу — пока он жив.       Гнев бурлил внутри кипящей смолой — пришлось включить кондиционер, чтобы остыть.       Автомобиль бесшумно тронулся. Уже через мгновение Райвен сорвался с места, едва не переехав проходившую дорогу уборщицу с тележкой.              

* * *