Между желанием и реальностью

      

Италия. 2022 год, июнь

             Эспер двигался вдоль коридора — как в замедленной съёмке. Держась за бок, он еле переставлял ноги. Голова кружилась; всё тело было ватным; во рту ощущался привкус горечи.       Он должен увидеть останки Райвена. Увидеть ту горстку праха, в которую превратилось его тело. Его останки должны были забрать, иначе и быть не могло! Их же привезли сюда? Не могли же его прах бросить там…       Он понятия не имел, сколько провёл времени в больнице в Италии — два дня, три, четыре… Сегодня он впервые пришёл в сознание надолго и смог встать с постели. Вот уж не думал, что из-за одной пули болеть будет всё тело!       Останки Райвена уже могли похоронить. Что если так — и он опоздал? Телефона рядом не оказалось и узнать, сколько прошло времени, было не у кого.       Внутри поднималась волна отчаяния.       — Нет! Нет! Вернитесь в палату! Вам нельзя!..       Как в полусне Эспер повернулся на голос медсестры. Смысл её слов доходил до него, но он не мог сейчас остановиться.       — Вас прооперировали! Вам ещё рано вставать! Синьор Бауэрман! Я буду вынуждена вызвать вашего доктора!       Паника в её голосе росла, как и его упрямство.       …Ему бы только добраться до кого-то из докторов — узнать, где прах его мужа. А потом делайте с ним — что хотите. Можете привязать к постели.       — О, дорогой! — дорогу преградила миссис Бауэрман.       — Мама? — надтреснутым голосом выдавил Эспер.       — Мисс Аппола организовала нам частный перелёт, и мы сразу же прилетели к тебе! — у миссис Бауэрман истерически дрожал голос. Она бросилась к сыну, стремясь удержать его на месте.       — Синьора Бауэрман, пожалуйста, помогите вашему сыну вернуться в постель!       — Нет! — закричал он. — Мне нужно поговорить!.. Отведите меня к нему… я хочу увидеть… — он кричал и умолял отвести его к Райвену, к старшему доктору — хоть к кому-нибудь.       — Золотко, швы могут разойтись, пойдём, я отведу тебя в палату… О, если бы я знала, что произошло… понимаешь, нам толком ничего не объяснили! Я так боялась весь перелёт! — её дрожащий голос сорвался, и миссис Бауэрман приложила бумажный платок к глазам.       Это какой-то дурной сон. Почему всё так?!       Его муж… они ведь только сыграли свадьбу!..       Райвена убили у него на глазах… от его кожи почти ничего не осталось…       В глазах потемнело, и Эспер опустился на корточки. Звон в ушах усилился. Миссис Бауэрман тут же запричитала, моля привести помощь. В просторный светлый коридор, тяжело дыша, ворвался его отец. Мистер Бауэрман мучился одышкой и весь покраснел от усилия, слегка переваливаясь с ноги на ногу, он заковылял к сыну.       — Нам сказали, что в тебя выстрелили на прогулке, — почти плача выдавила миссис Бауэрман, ласково гладя его по лицу и убирая чёлку с глаз. — Вы катались на лошадях и это произошло… О, Господи, кому понадобилось стрелять в моего сына? — из её глаз брызнули слёзы.       Эспер вдруг ощутил себя маленьким мальчиком, за которого переживают родители. В груди всё стянуло тугим узлом, и он едва удержал слёзы. Предки по-настоящему испугались за него, что даже прилетели сюда.       Мистер Бауэрман помог подняться им обоим — за последние четыре года он растолстел ещё больше, достигнув просто необъятных объёмов. Грузно шаркая, они все втроём направились в обратную сторону. Медсестра побежала за врачом, а Эспер всё оборачивался ей вслед. Она бегом устремилась прочь.       Что делают с останками муз после развоплощения? Их сразу же хоронят? Развеивают по ветру? Повторно сжигают? Куда-то увозят? Замуровывают в склепе? Почему он не спросил об этом раньше?!       У муз ведь даже нет кладбищ, куда можно прийти оплакать их.       Лёгкие горели от нехватки кислорода, в голове всё плыло.       У него даже нет возможности попрощаться!       Мне нужно увидеть…       …даже если это горстка пепла, я должен…       — Здесь почти никто не говорит по-английски! — сетовала его мать, утирая глаза. — Во всей Италии!.. Как хорошо, что нас забрали от аэропорта! Мы так испугались с твоим отцом!.. Но сейчас же всё хорошо, пулю вытащили и… Всё случилось после того, как ты нам звонил… мы даже подумать не могли, что произойдёт что-то плохое, ведь всё было так хорошо!..       Пожалуйста! Дайте мне увидеться с ним!       Эспер кусал губы, чтобы заглушить рвущийся наружу вопль отчаяния.       — Полиция уже разбирается, — просипел мистер Бауэрман. — Эти ублюдки получили своё. Тебя нашла девушка, она и вызвала подмогу. Сестра мистера Дэвиса, у которой ты жил на вилле.       — Велизария, — подсказала миссис Бауэрман. — Бедная девушка, ей пришлось пережить нападение…       Что? Нападение?..       — Нам следует благодарить твоего донора, я даже не думала…       — Что произошло? — тихо спросил Эспер; поясницу тянуло, болела нижняя часть живота, отдавало в левое бедро. — Мне же просто вытащили пулю, я не понимаю…       Мама погладила его по щеке и выдержала паузу, с тревогой вглядываясь в его лицо.       — Ох, Эспер… а вот мы почти дошли, — миссис Бауэрман открыла перед ним дверь в палату.       Их прервало появление доктора. Глаза у Эспера распахнулись, когда он увидел, кто сопровождает врача.       Питер Грин, этот бородатый сноб. Что он здесь делает? Приехал за останками его мужа?       Доктор негромко сказал что-то по-английски мистеру Грину, и тот согласно кивнул, с каким-то странным интересом косясь на Эспера.       — Мистер Бауэрман-младший, мы можем поговорить с глазу на глаз? — обратился к нему Грин: его взгляд, как шарик пинг-понга, метался между мистером и миссис Бауэрман. Этот тип умел быть вежливым, когда ему это было нужно. Родители, вцепившиеся в него, в лёгком недоумении отступили, и Эспер получил краткую свободу.       Эспер поковылял в свою палату, мистер Грин зашёл следом и прикрыл дверь. Доктор остался снаружи — поговорить с его родителями.       — Вам не следовало вставать пока. Позавчера вас только прооперировали.       Мужчина помог ему сесть на кровать, а сам замер напротив.       — Значит, я здесь два дня? — не совсем понял Эспер; он был уверен, что намного дольше. Возможно, у него ещё есть шанс… — Могу я увидеть его? Его прах в морге? Здесь есть морг? Куда вы его увезли? — не выдержал, и вопросы градом посыпались из него. Он чувствовал себя выпотрошенным, оголённым, уставшим… в груди пекло от невыплаканных слёз по Райвену, горло то и дело сдавливал спазм. — Велизария… с ней всё хорошо, она не ранена? — его крики сходили на нет, и теперь Эспер почти шептал.       — Если тебя это не затруднит, я отвечу на все твои вопросы, — как-то слишком легко согласился мистер Грин. — Вечером я сам тебя отведу к нему, я не могу сделать этого раньше — так настоял твой доктор. То, что ты цел — это главное.       — Как нас нашли?       — Мисс Аппола подала сигнал. И сразу же на ваши поиски было направлено два вертолета скорой помощи. Вас искали вблизи конной фермы и просмотрели всю территорию виноградников, начиная от виллы «Аппола». — Грин перевёл взгляд на его перебинтованное тело. — Ты отделался одним ранением…       Эспер понял, что означает эта пауза. Его муж находился в критическом состоянии.       — …он бы не выжил. Следует учитывать, сколько раз в него стреляли, к тому же он упал с лошади на полном скаку.       В этот момент в палату зашёл врач.       — Вы очнулись, мистер Бауэрман, — поприветствовал мужчина.       Лучше бы не приходил в себя.       — Я рад видеть, что вы в порядке. Меня зовут доктор Алиссандр Фицджеральд, я проводил операцию. — Эспер невольно поднял взгляд. Он не ожидал увидеть здесь земляка. — Сейчас вы находитесь в хирургическом отделении. Вам пересадили левую почку. Вам ведь уже сказали об этом?       — Что?.. — вопрос застрял в горле. Что…       — Нам предоставили все документы, разрешающие пересадку в случае острой необходимости. Они были подписаны вашим супругом. Хотите ознакомиться с бумагами?       Эсперу казалось, что он ослышался. Это шутка какая-то?       — Мой муж… что он подписал?       — У вас была прострелена почка. Пуля сильно повредила ткани, кроме того у вас началось кровотечение в брюшную полость. Вы могли лишиться не только почки, но и жизни. У нас было специальное разрешение от мистера Дэвиса, — повторил доктор. — Можно сказать, он заранее застраховал вашу жизнь, настояв на экстренной пересадке, если когда-нибудь ваша жизнь будет под угрозой. Я встречался с вашим супругом в Лондоне, и мы оговорили все условия и риски.       — Я не знал об этом, — упавшим голосом произнёс Эспер. Райвен снова просчитал всё на несколько ходов вперёд. Его муж будто знал, что должно произойти. Он предвидел всё заранее.       — Мне доложили о ситуации, и я сразу же вылетел в Италию. Дело в том, что операцию по пересадке мог провести только я. Остальные отказались, боясь ответственности.       В тот момент, когда вашего мужа доставили в реанимацию, он уже находился во сне. Погружение в сон остановило процесс развоплощения. Организм мистера Дэвиса спас сам себя. Все процессы были приостановлены, в том числе кровотечение. В результате чего удалось провести ряд успешных операций. В этом есть и положительные стороны. Благодаря состоянию вашего мужа, нам удалось поставить вас на ноги, мистер Бауэрман. Пока разница видна лишь мне, но скоро и вы почувствуете в себе изменения. У вас уже хороший цвет лица. Ваша жизнь вне опасности и без сомнения она будет долгой, — ободрил его врач.       Но, а как быть с его жизнью?!       Почему врач не говорит о спасении жизни Райвена?!       Эспер сутулился, касаясь ладонью прооперированного места. Сидеть было неудобно, но ложиться он не собирался.       Почему… почему всё так?       Долгая жизнь…       Эспер с трудом мог всё это разложить в голове: теперь в нём живёт частица Райвена — операция, которую они рассчитывали провести как минимум лет через пять… Райвен пожертвовал почкой, чтобы спасти его… и Райвена больше нет с ним. Осталась только тянущая боль в пояснице.       Он не хотел, чтобы Райвен отдал ему почку. Он так этого не хотел. Ведь было столько вариантов!       — Мы не продержим вас долго. Вы быстро идёте на поправку благодаря пересадке и крови музы, — пояснил доктор Фицджеральд. — Но вам не следует пренебрегать моими рекомендациями. Пока оставайтесь в постели, я должен за вами понаблюдать ещё некоторое время.       — Но я видел развоплощение… — От его тела же ничего не осталось! — Я знаю, что остаётся только прах, — он же видел всё собственными глазами. — Что произошло? Где его тело? — Эспер предпринял попытку подняться с койки, но Питер его остановил.       — Эспер, всё сложнее… — они все знали что-то, что было ему неизвестно!       Тут заговорил врач:       — Повторю — риска для жизни вашего мужа нет. Пересадка органа музы человеку, как правило, проходит без последствий.       Как правило?!       Да кто-нибудь уже объясните мне всё! Умоляю!       — С его телом всё в порядке. Ткани почти восстановились, — сообщил доктор. — Процесс распада коснулся глубоких слоёв, но, к счастью, не успел затронуть внутренние органы. Если пули ещё можно достать, то восстановить клетки искусственным путём невозможно — здесь всё зависит от нас самих и нашего желания бороться. Однако, боюсь, восстановление займёт больше времени, учитывая его состояние. Его разум…       Он что-то кричал, умолял отвести его к Райвену — должно быть, его крики слышали родители за дверью. Ему было плевать.       — Райвен Дэвис не умер, ты должен успокоиться! У тебя разойдутся швы! — теперь уже Питер пытался его удержать и не дать выскочить в коридор. — Не стоит его тревожить, ему нужен отдых. Сейчас он спит.       — Я не буду его тревожить, я лишь хочу его увидеть! — упрашивал Эспер. Дыхание сбилось, боль в пояснице усилилась. — Можно мне его увидеть?!       — Эспер, ты не понимаешь, — схватил его за плечи мистер Грин.       — Мистер Дэвис погрузился в сон, — эта фраза, произнесённая доктором, заставила их обоих застыть на месте. — Вы ведь в курсе, что это означает, синьор Бауэрман?       Казалось, целую вечность он переваривал услышанное.       Эспер застыл на месте, так и не добравшись до двери.       Стало трудно дышать; в горле запершило.       — Ваш муж погрузился в длительный сон — так называемую спячку, — повторил доктор Фицджеральд, замечая, что он не реагирует. — Насколько известно, сну предшествует сильное эмоциональное и физическое истощение, потрясение, угроза смерти…       Он и сам всё видел: Райвен умирал, он был весь изранен и истекал кровью — с такими ранами он не прожил бы и пяти минут.       Его сердце будто насадили на пику и сунули в огонь. Боль была настолько всепоглощающей — от неё некуда было деться.       Хотелось забиться в угол и оплакивать судьбу Райвена.       Почему сейчас? Почему именно когда они были так счастливы с Райвеном?       Эспер почти не слушал доктора. Его мучил лишь один вопрос: почему?       Райвен не заслужил такой судьбы. Почему всё это происходит с ними?       — …Его организм как бы законсервировал себя — запечатал, если так будет понятнее. Мистер Дэвис практически мгновенно погрузился в сон, в результате чего открылись резервы для восстановления — только так он смог выжить. Такое допустимо, но случаи в практике крайне редки. Его жажда жизни безмерна. Не многие музы обладают такой выносливостью и волей — подобное под силу только единицам. Спровоцировать сон могло истощение организма: насколько нам стало известно — ваш муж использовал шаровую молнию, чтобы сбить бронированный вертолёт. Произошедшее могло сказаться на его состоянии, причём последствия могли проявить себя много позже — спустя недели. Земная физическая оболочка отличается от божественной так же, как мы отличается от животных.       Нет… нет, этого не может быть…       — Сколько… сколько это может длиться? — сглотнул Эспер.       — Не существует какого-то единого мнения, — в разговор вступил мистер Грин. — В таком состоянии он может провести ни один десяток лет — это всегда индивидуально. В худшем случае — сотни лет. Чтобы ты понимал — это довольно редкое явление, чаще всего оно происходит против нашей воли и срабатывает как защитный механизм.       — Но разве нет способа… — его голос дрогнул, и Эспер сделал глубокий вдох. — Ведь это не первый случай… все твердят об этой спячке… такое ведь бывает…       — Боюсь, что нет, — оборвал его врач. — Ранее в практике не было случаев искусственного пробуждения. Мне жаль.       Дальше Эспер не осознавал себя: он бросился в коридор, ему что-то кричали, пытались втолковать, хватали за руки. Грин обхватил его со спины, сжимая грудную клетку и удерживая на месте; при виде состояния сына у миссис Бауэрман снова началась истерика, и её муж поспешил на поиски кулера с водой.       Райвен пытался выжить ради него.       Но какой ценой?       Ценой расставания на несколько сотен лет?!       Даже час разлуки казался вечностью, а что тогда — сотни лет?       Только сейчас заметил, что обручального кольца нет. Эспер уставился на свои руки, будто видел их впервые.       Он принялся оглядываться в поисках своих вещей: в палате был встроенный шкаф со светлыми дверцами-жалюзи. Кольцо должно быть где-то в палате.       Эсперу казалось, к его ногам привязали стопудовые гири. Он устало опустился на край кровати.       — Скажите хотя бы: он на этом этаже?       Грин наклонился к нему и опустил ладонь на плечо:       — Эспер, подожди немного и ты сам его увидишь.       Второй раз в жизни он находился в больнице, но в этот раз рядом не было Райвена. И было настолько страшно, что он не мог ни есть, ни спать.       Следующие несколько часов Эспер провёл в состоянии полусна-полуяви, мозг не способен был мгновенно перестроиться и принять новую реальность. Реальность без Райвена.       Большую часть времени в его палате находились родители, и он не мог позволить себе дать волю эмоциям, точно так же как не мог рассказать всей правды. Прояснить ситуацию ему помог доктор Фицджеральд и мистер Грин — смысл присутствия которого Эспер не понимал до сих пор. Неужели Райвен имел для него такое огромное значение, что директор даже бросил все свои дела и прилетел в Италию на несколько дней?       Семье Аддерли пока не сообщили о произошедшем. Было решено оставить всё как есть до того момента, пока их с Райвеном не перевезут в Лондон.       Днём его навестила Велизария. Первое, что шокировало — её израненное лицо, разбитая губа и кровоподтёки на скулах и лбу. Сидевший на постели Эспер невольно замер и отложил материн планшет. Ладони Велизарии оказались забинтованы — позже она призналась, что порезалась о разбитое стекло, но обратила на это внимание уже в больнице.       Сейчас она была одета и выглядела как подросток — под белым врачебным халатом оказалась просторная чёрная футболка, так резко контрастирующая со всеми её дизайнерскими платьями, и простые джинсы. От этого перевоплощения Велизарии Эспер ощутил пустоту внутри, будто утратив что-то важное.       Пообещав принести им что-то вкусненькое, родители пошли в кафе пообедать и дали им время поговорить наедине, до очередного больничного обхода. Эсперу было плевать на свой желудок: у него кусок в горло не лез, а разговоры о еде вызывали тошноту.       Девушка выглядела измотанной, она словно утратила внутреннее сияние, впрочем, по словам Велизарии, она была в полном порядке. Она уже успела связаться с департаментом безопасности, а также с департаментом по делам муз в Риме и Лондоне и передать все данные о произошедшем, в том числе те доказательства, которые ей удалось собрать самой.       Она была единственной, кому Эспер рассказал о намерениях Райвена — о том, что муж пытался отвлечь внимание всадников на себя и дать ему время уехать.       — Их было пятеро. Пятеро против одного. — Горло будто что-то резко сдавило, и Эспер сглотнул.       Велизария подтвердила, что у виноградников застрелила пятерых.       Он рассказал о том, что нашёл Райвена по звуку выстрелов — и только так он смог вернуться. Но было слишком поздно.       — Это ты вызвала скорую помощь и полицию?       Велизария объяснила, что у них есть специальный отдел, который занимается зачисткой и корректировкой памяти у представителей человеческой полиции. Так как погибли люди — у которых несомненно есть семьи — их сторона не имеет права удерживать в тайне данный инцидент. Часть информации стирается, сотрудники итальянской полиции будут знать лишь то, что необходимо.       Он слушал Велизарию и будто слышал своего мужа, их речь даже была немного похожа. Любое совпадение в их словах или поведении вызывало в нём сосущую тоску, от которой щемило в груди. Девушка всю жизнь равнялась на своего названного брата и сама будто впитала его частичку.       Девушка просветила насчёт группировки и нападения на вилле. С каким отчуждением и отстранённостью она говорила о пережитом — можно было лишь ею восхититься. Он узнавал хладнокровие Райвена и его стальные нотки в её звонком странно-дрожащем голосе. Велизария показала фото, сделанные ею на вилле, от которых его пробрал холодок. Храбрости и самообладания ей не занимать. Не каждый крепкий взрослый мужчина способен рационально мыслить в ситуации подобной этой. Эспер ещё помнил, как сам бегал в панике по необъятному подвалу в особняке мистера Финча, пытаясь отыскать выход на поверхность и пугаясь каждого шороха. А хрупкая с виду девушка дала отпор троим здоровым вооружённым мужчинам, сняла их трупы на камеру, вызвала помощь и, будучи под действием наркотика, преодолела немаленькое расстояние верхом на лошади без седла и стремян.       Велизария также проходила по делу как свидетель убийства и жертва нападения. Пока Эспер находился в больнице, она отвечала на вопросы департамента безопасности и полиции.       Он больше не мог видеть в сестре Райвена хрупкую беззащитную нимфу. Эта женщина оказалась твёрже гранита.       В окрестностях фермы было найдено ещё два тела — на этот раз сотрудники.       — У нас есть теория, что эти люди были брошены там для устрашения. Это тактика была присуща Фердане. Её последователи не уступают ей в жестокости. Трупы невинных людей стали декорациями для привлечения внимания.       Эспер растерялся, он не знал ни о каких телах. Райвен не дал ему и близко подъехать к конной ферме. Ещё тогда поведение мужа показалось ему странным. Райвен будто хотел поскорее убраться оттуда. Мысленно Эспер снова и снова возвращался в те последние минуты… словно проживая всё заново. В груди завязывался тугой узел, и становилось трудно дышать.       В таком состоянии его и застала медсестра. После краткого осмотра, женщина дала ему выпить какое-то лекарство.       — Вы можете пройти в палату синьора Дэвиса, — сказала она по-итальянски. Сердце загрохотало в груди; Эспер внутренне весь подобрался. — Я вас сопровожу. Синьорина Аппола?       Велизария с печальной улыбкой покачала головой:       — Нет, я останусь здесь.       Эспер не помнил, как преодолел расстояние до палаты Райвена. Этот момент стёрся из памяти.       Его пошатывало от слабости; перед глазами мелькали закрытые двери в больничном коридоре — напротив широких во всю стену окон, ведущих в сад. Просто какая-то преисподняя для муз.       Пульс отдавался в висках; ладони вспотели.       Эспер как сомнамбула следовал за медсестрой. Женщина поминутно справлялась о его самочувствии — он чувствовал себя вполне сносно для человека, которому на днях прострелили почку и пересадили новую.       Они поднимались на лифте — сквозь стеклянные стены, украшенные понизу деревянными панелями, Эспер видел, как солнце мелькает в кронах высоких деревьев. Дождь прекратился, и вновь ярко светило солнце. Жизнь продолжалась.       Они поднялись на предпоследний этаж. Райвена спрятали так далеко… как будто это могло его остановить.       Уже у самого входа в отделение Эспер испугался, что его привели в реанимацию. Однако вывеска на двери отсутствовала. Возможно, это был какой-то ВИП-сектор для пациентов после реанимации.       В следующее мгновение они окунулись в прохладу и полутьму коридора в насыщенных синих и тёмно-синих тонах. На что сразу надо обратить внимание — полное отсутствие больничного запаха.       Ещё одна независимая клиника, выстроенная для нужд сообщества, к которому относился его муж.       Для содержания Райвена была выделена лучшая палата — просторная, наполненная свежим воздухом, с видом на море. Какой толк ему теперь от этого вида? Он даже не знает, где находится.       — Я оставлю вас вдвоём. Если понадоблюсь — в стенной панели есть кнопка вызова медсестры. Доктор Фицджеральд придёт через двадцать минут, и вы пообщаетесь, — с этими словами медсестра удалилась.       Он должен чувствовать радость. Жизнь продлена на сотни лет, может, больше — подробнее он узнает у врача.       Радость ли?       Какая злая ирония: Райвен проспит несколько столетий, а он будет жить и надеяться, что однажды тот проснётся.       Всё равно что поставить свою жизнь на паузу — но вот сейчас он не уверен, к кому именно из них относится это утверждение.