Chapter 4
12 июля 2021 г., 17:38
Когда их концерт заканчивается, и они все направляются домой, маленькая часть Чонгука всё ещё говорит ему быть грубым. Быть незрелым. Его хёны ужасно с ним поступили. Они думают, что знают лучше него. Но другая его часть, рациональная, говорит, что это глупо. Все извинились перед ним. Даже если внутренний голос говорит, что им не за что было извиняться, хёны сказали, что сожалеют, и всё, предположительно, снова станет нормальным.
Именно поэтому Чонгук старается быть немного менее резким. И это трудно. Его раскалывающаяся голова всё время делает его раздражительным и растерянным. Но он берёт себя в руки и на следующее утро после их концерта заставляет себя проглотить свой страх и присоединиться к остальным за завтраком.
Это... довольно хорошо.
Прошло много времени с тех пор, как Чонгук садился за этот стол и чувствовал, что всё в порядке. Хёны, должно быть, испытывают такой же энтузиазм по поводу завтрака, как и макнэ, потому что они долго сидят, разговаривают и смеются. Тэхён не маленький, и поэтому все ведут взрослые беседы и шутят, в том числе и Чонгук. Сокджин кормит Чонгука лапшой, и младший старается скрыть то, как он светится изнутри до самого конца завтрака.
Это хорошо. Не идеально, но Чонгук не уверен, что их группа когда-либо была таковой. Это просто хорошо.
Пока их расписание не становится чересчур забитым.
Приближается время камбэка. Свободные дни начинают забиваться съёмками для промоушена, когда группа выпускает сингл для предстоящего альбома. Внезапно им приходится прыгать из одного самолёта в другой, они посещают радио и утренние телешоу, сидят на интервью за интервью. Чонгуку всегда нравилось быть частью BTS, и ощущение того, что с каждым днём он становится всё лучше и лучше, не имеет себе равных. Несмотря на это, явное истощение начинает настигать их всех, в особенности Чонгука. Он и так уже достаточно спал, однако после трёх недель всех этих съёмок он обнаруживает, что засыпает в креслах во время нанесения макияжа и на групповых встречах.
Остальные хорошо с этим справляются. Если быть честным, то они и в целом в порядке. Этого достаточно для Чонгука, чтобы не забивать себе голову. Хёны действительно стараются. Это заставляет его хотеть тоже пробовать быть лучше.
Одна из самых хороших вещей в их профессии, думает Чонгук, это то, что она отвлекает всех от инцидента, который произошёл с ним. Старшие, и он в том числе, слишком сосредоточены на камбэке, чтобы предпринять хотя бы одну попытку поднять разговор о той странной ситуации. Или, по крайней мере, так думал Чонгук, пока однажды ночью он не идёт в свою спальню, с тяжёлыми от усталости ногами, и не замирает, внезапно проснувшись. Он оглядывается через плечо, но рядом никого нет. Чонгук прислушивается и ничего не слышит: никто не прячется и не хихикает, будто решил над ним подшутить. Он подходит к кровати, прищурив глаза.
На его подушке лежит что-то большое, розовое и чертовски мягкое на вид, и оно смотрит прямо на него. Чонгук моргает, ведь уставшему разуму требуется мгновение, чтобы понять, что это за вещь: игрушка Куки. Большая, плюшевая версия персонажа BT21 Чонгука. Он размером примерно с его торс, и на лице у него такая ухмылка, какой и задумывал её парень. Сейчас в ней есть что-то немного отталкивающее. Как будто игрушка ухмыляется ему. Насмехается над ним.
Чонгук ещё раз оглядывается, но дверь остаётся закрытой, и его натренированный на розыгрыши глаз не может обнаружить никаких скрытых камер вокруг. Он подходит к подушке и берёт в руки.
Она действительно чертовски мягкая. Тяжёлая, но в хорошем смысле. Приятная тяжесть на его груди, когда он держит её. Лапки Куки достигают бедёр Чонгука, а уши касаются его подбородка.
Идеально подходит для обнимашек, шепчет что-то в глубине сознания.
Чонгук бросает подушку на пол, хмурясь. Он не знает, кто принёс её сюда и откуда вообще она взялась. Может быть, это сделано в рамках промоушена или, возможно, один из фанатов передал в качестве подарка, а кто-то из хёнов просто передал ему. В любом случае, Чонгук больше не хочет её видеть, поэтому пинает игрушку в угол комнаты, где может игнорировать до следующего дня.
--
— Кто-нибудь знает, почему прошлой ночью на моей кровати был Куки? — спрашивает Чонгук, входя на кухню на следующее утро. Он безумно благодарен, что сегодня у них выходной. Их график вот-вот взорвётся из-за камбэка, так что немного свободного времени сейчас — благословение. Чимин, до сих пор одетый в пижаму, что-то делает за кухонной стойкой. Он оглядывается через плечо, когда Чонгук входит в комнату, приподняв брови. — Что за печенье? — Может, ты сам его там оставил, — предполагает Сокджин, стоя у раковины и вытирая посуду полотенцем. — Ты всё равно ешь в своей кровати, даже если мы просили тебя не делать так? — Я могу есть, что хочу и когда хочу, — отвечает Чонгук, ухмыляясь. — Но нет, я имел в виду Куки-кролика. Моего персонажа. — Ох, — Чимин оборачивается, и последующее слово заглушается полным ртом еды. — Нет. — Я тоже ничего об этом не знаю, — отвечает Сокджин, возвращаясь к посуде. Чонгук пристально смотрит на них. Что-то здесь не так. — Не так давно я получил Чимми, — вспоминает Чимин после того, как проглотил свой завтрак. — Пару недель назад. Я, честно говоря, не особо волнуюсь из-за этого. Мы получаем подобные вещи всё время. Вдруг это какая-нибудь новая линейка игрушек, и мы получили их бесплатно. — Может быть, — отвечает Чонгук, пожимая плечами. Он получил подтверждение, в котором нуждался: его хён не клал туда игрушку. Это всё, что имеет значение, и парень садится за стол, подперев голову рукой, и благодарит Чимина за тарелку с завтраком, которую тот ставит перед ним. Теперь всё стало намного спокойнее, думает Чонгук, когда ест. Несколько недель назад он был слишком напуган, чтобы сидеть за этим столом. Теперь многое вернулось на круги своя, и он не может выразить словами, как рад этому. Если бы только головные боли тоже прекратились. — Хён, — говорит он, когда Юнги входит в комнату, — не мог бы ты, пожалуйста, принести мне обезболивающее? — Ты в порядке, Гук? — спрашивает Чимин с другой стороны стола. — Голова болит, — отвечает он. Юнги кладёт перед ним таблетки. — Хэй, — старший останавливает Чонгука как раз перед тем, как он запивает их своим стаканом воды. Макнэ поднимает бровь, когда Юнги подходит к холодильнику, беря что-то. — Возьми это с собой. Я и забыл, что тебе передали его. Чонгук чувствует, как ностальгия бьёт его в живот, когда берёт маленькую коробочку, которую протягивает ему Юнги. — О боже, — шепчет он. — Я пил их всё время, когда был ребёнком. — Фанат передал их, — говорит Юнги, садясь на другом конце стола, рядом с Чимином, который наблюдает за Чонгуком. Во всём этом есть что-то немного тревожное. Чонгук не уверен, что именно, но он слишком отвлечён банановым молоком в своих руках. Упаковка в точности такая же, какой он её помнит. Его мать всегда заботилась о том, чтобы в его рюкзаке всегда была хотя бы одна коробочка, когда он ходил в школу. Чонгук был непослушным и пил их по дороге, а не во время обеденного перерыва. Они были такими вкусными. Он перестал их пить в одиннадцать лет, когда дети в школе смеялись над ним за то, что он пил детское молоко. Чонгук вертит коробку, читая маленькие факты на ней. Один из них утверждает, что молоко помогает костям ребенка крепнуть. Подходит для детей в возрасте 3-6 лет, написано в углу. Чонгук прикусывает нижнюю губу, пульсация в голове даёт о себе знать. — Я думал, фанатам не разрешалось присылать еду, — говорит он, поднимая глаза. Юнги открывает рот, но ничего не говорит. Вместо этого подхватывает Чимин. — Я думаю, что они изменили правила. Фанаты могут передать еду, а команда BigHit выберет один из лучших раз в месяц, или что-то подобное. — Ох. — Думаю, мы все получили разные закуски. Очевидно, что давненько нас спросили про любимые снэки в детстве. Сокджин-хён, разве ты ничего не получал на днях? Что-нибудь, что ты любил, когда был ребёнком. Сокджин оборачивается с красными ушками. — Да, чипсы в форме животных, которые я все время ел. Эм, я уже съел их. Чимин кивает, поворачиваясь к Чонгуку, который слишком устал, чтобы следить за разговором. — Ты собираешься выпить свои таблетки, Гук? Чонгук кивает, ещё раз смотря на упаковку. Ему приходится сдерживать улыбку. Ему правда нравилось это молоко, когда он был младше. Он отрывает соломинку, доставая из упаковки, и игнорирует тишину в комнате, когда засовывает её в фольгу, прокалывая отверстие. Его голова пульсирует, когда Чонгук откидывает ту назад и закидывает таблетки в рот, прежде чем проглотить с полным ртом бананового молока. Сладость пронизывает его чувства. На вкус оно такое же, каким он его помнил. Должно быть, Чонгук испытывает больший стресс, чем думал, потому что ему хочется плакать только от того, что он пьёт это дурацкое молоко. Однако парень не позволяет этому случиться, игнорируя свои запутанные эмоции. Вместо этого облизывает губы и говорит себе под нос: — Так вкусно. Чимин хихикает над ним, но Чонгук игнорирует и это тоже.--
Их камбэк приходит и уходит. Как и каждый камбэк до этого, он, кажется, заканчивается в мгновение ока. Пресс-конференция, прямые трансляции, реакция на музыкальные видео, выступления в телешоу, выступления на музыкальных шоу. Всё это пролетает с большим успехом. У Чонгука даже нет времени остановиться и осознать все их достижения. В один момент они находятся на вершине одного музыкального чарта, в следующий — на вершине другого, они в тренде здесь, они знамениты там. Позже всё это остаётся позади них. Их график остается напряжённым из-за разных материалов для промоушена, которые им приходится время от времени публиковать, но в целом следующие два месяца выглядят намного яснее. Они знают, что BigHit вот-вот объявит об их туре, поэтому им стоит ценить оставшиеся несколько месяцев. Уровень стресса Чонгука находится на рекордно высоком уровне, когда у них, наконец, случается небольшой перерыв, и, очевидно, что он не единственный, кто переживает подобное состояние. Стоит им закончить съёмки своего последнего выступления на музыкальном шоу, Тэхён в первый же свободный день падает в маленькое пространство, хотя Чонгук не узнаёт об этом до тех пор, пока вечером не заходит на кухню и не видит странное зрелище. Чимин стоит посреди комнаты и разговаривает с Хосоком, и при всём этом испачкан в краске. — Я надеюсь, что это не займет так много времени, но мы должны убедиться, что это произойдет до начала тура. К тому времени это должно быть регулярным, иначе кто знает- О, привет, Чонгук-а. Чимин замолкает на полуслове, когда замечает макнэ, который пристально смотрит на него. Лицо Хосока начинает розоветь, но Чонгук гораздо больше интересуется Паком. — Что случилось? — спрашивает он, указывая на его... всё. Чимин смотрит на свою мокрую одежду. — Тэхён в маленьком пространстве, — отвечает он сухим голосом. Чонгуку не требуется много времени, чтобы сложить два и два. — И ты позволил ему рисовать? После инцидента с мелками? — Нет, — выдыхает Чимин, стягивая с себя мокрую и теперь испачканную яркими красками футболку. — Он уже рисовал, а потом упал в маленькое пространство. Всё в порядке. Эта футболка не особо нужная, и на самом деле было довольно мило, как он плакал, думая, что его накажут за это. Чонгук наблюдает, как Чимин улыбается, глядя на свою одежду, закрыв глаза. Что-то шевелится в животе Чонгука, и он отворачивается. — Эй, Гук, — голос Чимина останавливает, прежде чем макнэ успевает уйти. — Ты можешь пойти присмотреть за Тэхён-и, пока я убираюсь? Я подумал, что мы втроём могли бы посмотреть фильм вместе. Хочешь? Чонгук кивает, скрывая улыбку, которая готова появиться на его лице. Конечно, он чувствует, как другие стараются изо всех сил вовлечь его в происходящее сейчас, но это не значит, что он не может ценить их попытки. — Хорошо, — отвечает Чимин. — Я сейчас вернусь. Хоби-хён, присмотри, пока меня не будет? Чонгук уже входит в гостиную, замечая Тэхёна. Он сидит на полу, обхватив руками колени, и уткнувшись в них головой. — Тэ? — зовёт он, подходя к нему. Тот в ответ издает икотный всхлип. Чонгук опускается рядом и кладёт руку ему на колено. — Тэ, что случилось? Тэхён шмыгает носом, поднимая руку, покрытую засохшими пятнами краски, чтобы вытереть слёзы. — Чонгук-и, — хнычет он, глядя на него снизу вверх. Вид его хёна, выглядящего таким маленьким и жалким, напоминает, что Чонгук должен стараться быть хорошим опекуном. — Чимин-и злится на меня, Чонгук-и. — Нет, вовсе нет, Тэхён-и. — Да, злится! — настаивает Ким, хмуро глядя на Чонгука, который решает, что будет безопаснее просто пойти на встречу. — Почему он злится на тебя? — Потому что я испачкал его краской! — Ну, я только что видел его на кухне, и он совсем не выглядел злым. Он попросил меня прийти сюда, потому что хочет провести с нами время и посмотреть фильм. По-моему, он не похож на того, кто злится. — Правда? — спрашивает Тэхён, наклоняя голову. Кончик его носа блестит. Чонгук тянется к журнальному столику, чтобы взять салфетку, и протягивает руку, чтобы обхватить чужое лицо. Ким игнорирует Чонгука, который вытирает его лицо, вместо этого спрашивая: — Он действительно так сказал? — Да, он действительно так сказал, — отвечает Чонгук. — Я тоже хочу посмотреть с вами фильм. — Я хочу посмотреть про феечек! — говорит Тэхён, забыв о слезах, и вскакивает на ноги. Чонгук хихикает и следует за ним. В этот момент в нем бурлит смесь эмоций, но самая сильная из них — гордость. Впервые с тех пор, как Тэхён начал становиться маленьким, Чонгук чувствует себя нормально. Правильно. Он только что проделал отличную работу. Он вёл себя как родитель и не испытывал странность. Чонгук наконец-то приспособился ко всему этому, и хотя он не уверен, что слово «папочка» никогда не заставит его съёжиться, парень может сказать, что сделал это. Он садится на диван рядом с Тэхёном. Хосок появляется с мокрой тряпкой, улыбается им и напевает под нос, вытирая чужие, испачканные в краске пальцы, а после наклоняется и целует каждый. Тэхён кричит, смеясь. Чонгук улыбается, смотря на них и засовывая собственные пальцы себе под бёдра. Он больше не будет ревновать к Тэхён-и, решает следом. Он не позволит боли, на мгновение вспыхнувшей в его груди, снова заставить его вести себя как придурок. Хосок выпрямляется и хватает грязную салфетку, которой Чонгук вытирал Тэхёну лицо. Проходя мимо макнэ, он несколько раз гладит его по голове, взъерошивая волосы. Чонгук смотрит на его мягкую улыбку. Боль исчезает, и грудь младшего наполняется теплом. Он опускает глаза, стараясь сделать так, чтобы Хосок не увидел, как сильно это обычное движение на него повлияло. Почему только лишь от этого ему захотелось плакать? Он качает головой, отгоняя эмоции и пытаясь игнорировать жужжание, которое, кажется, снова стало громче. — Хорошо, — Чимин появляется в дверях коридора, одетый в чистую, сухую одежду и широко улыбающийся. Он подходит к двум парням на диване и встаёт перед ними, сложив руки за спину. — Что мы будем смотреть? — Про феечек! — произносит Тэхён, хлопая в ладоши. Чонгук на самом деле не знает, о каком фильме говорит хён, но он наблюдает, как лицо Чимина морщится. — Динь-динь? — спрашивает он, на что Тэхён кивает. — Но ты же смотрел это на прошлой неделе, Тэхён-и. Дважды. — Я хочу посмотреть ещё раз, — Ким хмуро смотрит на него, а затем тянется и хватает Чонгука за руку. — Гук-и тоже хочет посмотреть Динь-Динь. Да, Гук-и? Чонгук переводит взгляд с него на Чимина, а затем пожимает плечами. — Конечно. Чимин вздыхает. — Ну, если Гук-и хочет посмотреть этот фильм, то хорошо, — двое на диване наблюдают, как их хён подходит к компьютеру и кладёт что-то на стол перед собой. Он нажимает несколько клавиш, а затем на экране появляется Netflix. Через пару щелчков клавиатуры фильм поставлен в очередь и готов к просмотру. Он оборачивается, хватая то, что опустил на гладкую поверхность перед собой ранее. — Кто хочет снэки? — Я! — вскрикивает Тэхён, подпрыгивая вверх-вниз на диване и заставляя Чонгука покачиваться. Чимин протягивает Киму коробочку бананового молока. Чонгук хмурится, но затем Чимин протягивает и ему. — Теперь подождите минутку, — говорит он, присаживаясь перед ними на корточки. — Нам нужно вставить соломинку, — Пак обхватывает рукой руку Чонгука, отрывает соломинку с края упаковки и проталкивает её через серебряную фольгу сверху, подмигивая макнэ, прежде чем отойти и сделать то же самое для Тэхёна. — Вот и всё. — Ты не собираешься взять одно для себя, хён? — Всё нормально, Гук, — отвечает Чимин, одаривая его улыбкой. — Оно ведь не для меня. Пак садится с другой стороны от Тэхёна, обнимая рукой спинку дивана. — Готовы? — спрашивает он. Когда они оба кивают, то Чимин нажимает кнопку воспроизведения и отодвигает мышь в сторону, когда начинается фильм. Тэхён сразу же приходит в восторг, наклоняясь вперед, когда играет какая-то воздушная музыка, и женщина-рассказчица начинает петь. Чонгук потягивает банановое молоко и бросает взгляд на Чимина, который уже выглядит скучающим. Было бы неплохо, если бы Тэхён выбрал что-то более... интенсивное, но Чонгук напоминает себе, что это не для него или Чимина. С этой мыслью он откидывается на спинку дивана и смотрит фильм. Всё не так плохо, как кажется сначала. Анимация хорошая, довольно приятная. Много блёсток и красивых сказочных крыльев, и Чонгук обнаруживает, что ему не так умопомрачительно скучно, как ожидал. Он смотрит направо и видит, что Чимин достал свой телефон, откинулся назад и совсем не смотрит фильм. Конечно, зачем ему это? Это детский фильм. Чимин, вероятно, думает, что это глупо и по-детски, как и любой взрослый. Чонгук делает то же самое, что и хён, доставая собственный телефон вне поля зрения Тэхёна. Если Чимин не собирается притворяться, что смотрит фильм, зачем это Чонгуку? Тэхён-и не расстраивается, если не узнает об этом. Он открывает вкладку в интернете и начинает искать, чем бы заняться. Краем глаза Чонгук замечает вспышку яркого цвета. Он поднимает глаза и видит мультяшных фей, летящих по голубому небу, за которыми тянутся радуги. Музыка сверкающая и волшебная, и есть божьи коровки, чьи пятна красят феи. Чонгук откладывает телефон, потягивая молоко. Всё не так уж плохо. Он может немного посмотреть. Это только на тот случай, если Тэхён-и обернётся и увидит его. Чонгук не хочет, чтобы тот грустил или злился. Что-то касается его плеча. Чонгук вздрагивает, с его губ срывается писк. Он поворачивает голову, чтобы увидеть, как Чимин убирает свою руку. На его лице нежная улыбка и он стоит рядом, смотря сверху вниз. Когда он успел встать? — Я собираюсь уложить Тэхён-и в постель, хорошо, Гук? — Ха? — Чонгук смотрит в его мерцающие глаза и удивляется, почему хён выглядит таким весёлым. — Почему? — Потому что он заснул, разве ты не видишь? — Чонгук поворачивается и видит Тэхён-и, откинувшего голову на спинку дивана, с приоткрытыми губами и лёгким храпом, вырывающимся из горла. Младший хмурится на него, сбитый с толку, потому что Тэхён-и всего несколько минут назад был полон энергии. Чонгук снова смотрит на телевизор. Полоска в нижней части экрана заметна и показывает, что они уже на сорок шестой минуте. Чонгук хватается за своё банановое молоко, которое, как он понимает, уже закончилось. Как долго он был в отключке? — Не волнуйся, — говорит Чимин, наклоняясь, чтобы поднять Тэхён-и, и его лицо напрягается от тяжести чужого тела. — Останься здесь. Я сейчас вернусь. — Можно мне- можно мне ещё бананового молока? — спрашивает Чонгук, поднимая свою пустую коробочку. Чимин останавливается перед ним, улучив момент, чтобы поправить Тэхёна в своих объятиях. Он качает головой. — Нет, Гук-и. Одного на сегодня достаточно, — Чонгук изо всех сил старается не надуться, что заставляет Чимина усмехнуться. — Просто посиди здесь, приятель. Я сейчас вернусь. Чимин уходит с Тэхён-и, а фильм продолжает идти. Чонгуку не по себе, когда он откидывается на спинку дивана. Что-то не сходится, но не может понять, что именно. Пока он смотрит в телевизор, картинка мелькает у него перед глазами, и что-то в его голове подсказывает ему забыть об этом. Отпустить. Не беспокоиться о фильме, не беспокоиться о том, что что-то кажется неправильным прямо сейчас. Просто отпусти, отпусти это, Чонгук. — Эй, Чонгук-а, что смотришь? Он подпрыгивает, поворачивается и видит, как в комнату входит Намджун. — Джун, — шипит кто-то. Чимин и Юнги стоят в дверях кухни, и оба выглядят раздражёнными. — Ты идиот, — говорит Юнги, качая головой. — Что? — спрашивает Намджун, озираясь в замешательстве, прежде чем его взгляд останавливается на Чонгуке. Чонгук, который сидит там с широко раскрытыми, испуганными глазами, пустым банановым молоком в руке и детским фильмом, который показывают по телевизору. — Оу, — Намджун поворачивается к остальным. — Упс. — Что происходит? — спрашивает Чонгук, вставая. По его коже пробежали мурашки. Его разум начинает болеть, а голова становится тяжелой. — Ничего, Гук, — говорит Чимин, делая шаг вперёд с улыбкой на лице. — Пойдём со мной, хорошо? Он жестом приглашает Чонгука следовать за ним, что младший и делает. Они выходят в холл, откуда только что пришёл Намджун. — Куда мы идём? — спрашивает Чонгук, спеша догнать Чимина. — В постель, приятель. Уже поздно. — Что? — Чонгук морщит нос. — Мне не нужно ложиться спать. Чимин игнорирует его, толкая дверь в ванную рядом с комнатой Чонгука и входя внутрь. Тот следует за ним, хмурясь, когда хён хватает зубную щётку и тюбик зубной пасты, выдавливая немного на щетину. — Держи, приятель. — Что ты делаешь? — спрашивает Чонгук, уставившись на зубную щётку. Зубная паста вот-вот капнет на пол, поэтому он выхватывает её из рук Чимина и засовывает себе в рот. Его следующие слова звучат приглушённо. — Я могу сам подготовиться ко сну. — Я знаю, что можешь, — отвечает Чимин, прислоняясь спиной к стене, — но нет ничего плохого в том, что хён помогает тебе, да? — Ты тоже собираешься лечь спать? — удаётся спросить ему с щёткой во рту. — Нет, Гук, я чуть попозже. А теперь я хочу посмотреть, как ты потратишь две минуты на чистку своих зубов. Чонгук хочет фыркнуть, сказать хорошо, мамочка, но его рот занят. Вместо этого он сосредотачивается на своём занятии. Чимин всё время наблюдает за ним. Чонгук чувствует себя странно, неправильно и непривычно. — Хорошая работа, — говорит Чимин через две минуты. — Сплёвывай это. Вот так, я возьму это. Он тянется за пустой коробкой из-под бананового молока, в которую Чонгук вцепился и не заметил. Всё... расплывчато. Как будто он больше не полностью осознаёт себя. Это жужжание не утихает. Он так привык к нему, что иногда забывает, что оно вообще присутствует. В такие моменты, как этот, он ничего не может сделать, кроме как слушать, как оно вибрирует внутри его черепа. — Готов? — спрашивает Чимин, заставляя Чонгука поднять глаза. Он предполагает, что отключился, но Пак, похоже, не сердится на него, вместо этого он протягивает руку. Когда Чонгук смотрит на него слишком долго, то хихикает. — Возьми её, глупенький. — Зачем? — макнэ хмуро смотрит на своего друга, который закатывает глаза и сам хватает его за руку, прежде чем потащить в спальню. Когда он толкает дверь, Чонгук перестает грызть ноготь — и он не уверен, когда начал, — чтобы сказать: — Ты странно себя ведёшь. — Я просто пытаюсь заботиться о тебе, Гук, — отвечает он, не оглядываясь. — Обо мне не нужно заботиться, — утверждает он, отдёргивая руку, несмотря на то, как от этого сжимается его грудь, а холод пробегает по ладони. — Это ведь не из-за этой маленькой глупой штуки? — Перестань быть таким параноиком. Я просто пытаюсь быть хорошим хёном. Мы все стараемся. — Вы уже хорошие, — говорит Чонгук. — Перестань нянчиться со мной. — С каких это пор желание делать хорошие вещи для нашего макне приравнивается к няньчеству с тобой? — Чимин подходит к кровати и откидывает одеяло. — Взрослые тоже иногда нуждаются в помощи. Им не всегда нужно вести себя так, будто они большие и сильные. Тебе позволено нуждаться в помощи. Тебе позволено хотеть её, — Чонгук пожимает плечами. Он не собирается признаваться, что ему нужна помощь. Даже если Чимин и прав, — А теперь, может, тебе помочь переодеться в пижаму? Чонгук пристально смотрит на него. — Отъебись. — Язык, — предупреждает Чимин, а затем сразу же откидывает голову назад и смеётся. — Хорошо, хорошо. Я оставлю тебя в покое, большой мальчик, — Чонгук стискивает зубы. Чимин отворачивается, но после что-то замечает и издаёт тихий звук. — О, бедный Куки! — Он наклоняется к тому месту, где в углу комнаты была брошена розовая плюшевая игрушка. — Почему Гук-и так отшвырнул тебя в сторону? Он, наверное, задел твои чувства, — воркует старший ей в лицо, отряхивая мягкий материал. Чонгук закатывает глаза, наблюдая, как Чимин осторожно кладёт его на кровать. — Вот так. Спокойной ночи, Куки. Спокойной ночи, Гук-и. Чонгук смотрит, как хён идёт к двери, ухмыляясь. Он ведёт себя так странно. — Ты не собираешься пожелать мне в ответ? — спрашивает Чимин, приподнимая брови, стоя в открытом дверном проёме. — Спокойной ночи, — бормочет Чонгук, опустив глаза. Хён хихикает, а затем дверь закрывается. Чонгук быстро переодевается, немного опасаясь, что Чимин вернётся и будет делать ещё более странные вещи. Он чувствует себя очень странно. Чонгук не дурак; знает, что все делают. Хёны чувствуют себя плохо из-за того, что не проводят с ним достаточно времени, поэтому теперь перегибают палку и дарят ему много любви, внимания и привязанности. Чонгук хочет сказать себе, что ненавидит это, но что-то продолжает бороться внутри него, пытаясь заставить его просить больше. Он вздыхает, когда выключает свет, и комната погружается в темноту. Чонгук старается не оглядываться, направляется прямо к своей кровати и натягивает на себя одеяло. Теперь намного безопаснее, думает парень, тяжело вздыхая. Переворачиваясь и устраиваясь поудобнее, он натыкается на что-то мягкое. Это плюшевый Куки. Он не может его видеть, но чувствует. Игрушка достаточно твёрдая, чтобы ощущать её под рукой. И она большая. В темноте, где никто не может видеть, Чонгук притягивает Куки поближе и прижимает к груди. Так он и засыпает.--
Чонгук просыпается из-за того, что кто-то раскачивает. Движение мягкое, но он всё равно вздрагивает, вырываясь из сна. Он не помнит, что ему снилось, кроме того, что всё было красочным и весёлым, и у него не болела голова. Чонгук бы ничего так не хотел, как снова заснуть, но Намджун здесь, улыбается ему с ямочкой на одной щеке. — Гук-а, — тянет он. — Пора просыпаться, Гук-и. Чонгук пристально смотрит на хёна. Он наблюдает, как глаза Намджуна опускаются, и парень следует за ними к ярко-розовой игрушке Куки, которую прижимает к груди. Он садится на кровать так быстро, что его мозгу кажется, будто внутри происходит землетрясение. Чонгук игнорирует это, хватая Куки и отбрасывая его так далеко, насколько может. — Я не обнимал его, — говорит он. Улыбка Намджуна даже не дрогнула. Это заставляет Чонгука нервничать. — Я не обнимал. Чимин положил его сюда, а я забыл убрать. И я действительно устал, поэтому заснул на нём. Я не обнимал игрушку. — Всё нормально, Гук. — Я не обнимал! — Я верю тебе, — Намджун усмехается, закрыв глаза. — Не напрягайся первым делом с утра, хорошо? Это вредно для твоей кожи. Он протягивает руку. Чонгук хмурится, глядя на неё. — Что ты делаешь? — Я помогаю тебе собраться. Нам скоро нужно выезжать, помнишь? Чонгук сжимает одеяло в кулаки. Намджун ведёт себя так же, как и Чимин прошлым вечером. — Мне не нужна помощь, чтобы собраться. — Я знаю. Но разве ты не хочешь, чтобы я помог? Чонгук смотрит на руку хёна. Это происходит снова: жужжание. Чем громче оно становится, и чем больше парень прислушивается к нему, тем больше это начинает походить на… голоса. Голоса в его голове говорят разные вещи. Один из них громко и сердито велит, чтобы Чонгук сопротивлялся. Не позволяй Намджуну помогать тебе. Тебе двадцать три. Тебе не должна понадобиться помощь. Ты не должен обременять других своими проблемами. Это не о тебе. Другой голос шепчет, но в сознании Чонгука всё равно звучит достаточно громко. Он говорит ему взять Намджуна за руку. Позволь хёну позаботиться о тебе сегодня. Ты знаешь, что с ним ты будешь в безопасности. Чонгук вкладывает свою ладонь в чужую, и его дыхание прерывается, когда он пытается игнорировать второй голос. Что ты делаешь? Почему ты так себя ведёшь? Ты заставляешь их тратить своё время, помогая тебе. Тебе не нужна помощь. Всё в порядке, Чонгук. Тебе не нужно беспокоиться об этом прямо сейчас. Тебе не нужно ни о чём беспокоиться. Просто отпусти. — Куда мы идём? — спрашивает Чонгук, что-то бормоча. Намджун выводит его в коридор. Чонгук даже не помнит, как встал. Всё болит. Почему он не может понять, чего хочет? — У нас встреча, помнишь? Ничего серьёзного. Не волнуйся, твои хёны позаботятся о тебе. У тебя есть обязанности. У тебя есть дела, которые нужно сделать. Повзрослей. Тебе нужно взять себя в руки и быть ответственным. Не беспокойся об этом. Послушай Намджуна. Он позаботится о том, чтобы сегодня всё прошло хорошо, так что ты можешь расслабиться. Тебе не нужно всё время нести ответственность. Это слишком. У Чонгука нет сил бороться с Намджуном, когда тот протягивает ему зубную щётку, как это делал Чимин. У него нет сил думать о том, почему его хёны ведут себя по отношению к нему так же, как они поступают с Тэхён-и, когда он маленький. Ему хочется брыкаться, кричать и сказать старшим, чтобы они оставили его в покое, но слишком больно даже думать о том, чтобы двинуть своей головой. Намджун не задаёт ему никаких трудных вопросов и вообще ничего не говорит. Он продолжает улыбаться, глаза сияют откровенным обожанием, когда Чонгук делает то, что ему говорят. Когда он на этот раз протягивает руку, Чонгук берёт её без колебаний, и Намджун смеётся над ним, но макнэ не слишком задумывается над причиной. Его хён не стал бы смеяться над ним. — Хорошо, Гук. Что ты хочешь надеть? Намджун открывает шкаф Чонгука, отпуская для этого его руку. Чонгук стоит там, уставившись на свою пустую ладонь. Ладонь взрослого человека. — Я сам могу выбрать себе одежду, — бормочет он, переминаясь с ноги на ногу. — Я знаю, что можешь. Но мы опоздаем, если не поторопимся, так что я помогу тебе. В этом нет ничего особенного. Чонгук прижимает руку ко лбу, делая глубокие вдохи. Намджун не комментирует выражение лица, которое должно быть у младшего, когда он поворачивается с какой-то одеждой в руках. Он подходит к кровати, жестом подзывая парня. — Подними руки для меня, приятель. Чонгук пристально смотрит на него. — Гук-и? — Я сам могу одеться. Тебе не нужно, чтобы кто-то тебя одевал. Это неправильно. Это эгоистично. Намджун на мгновение кривит губы, затем вздыхает. — Перестань препираться со мной, — предупреждает он мягким голосом. — Я пытаюсь загладить то, как я обращался с тобой последние несколько месяцев. Тебе не нужно продолжать сопротивляться. Просто позволь мне попытаться быть хорошим хёном и присматривать за тобой. Ладно? — Чонгук колеблется, а затем кивает. — Хорошо. Подними свои руки для меня. Громкий голос кричит на него, когда Намджун снимает с него одежду. Говорит о том, что он должен быть смущён из-за того, что позволяет своему хёну раздеть его. Он увидит его голым. Такое случалось и раньше, но сейчас всё по-другому. Это странно. Чонгуку хочется плакать, когда Намджун похлопывает по кровати, заставляя поднять ноги, чтобы снять штаны. Намджун не делает ничего странного и не говорит ничего, что указывало бы на то, что он считает это странным. На самом деле, лидер ведёт себя так, как будто всё происходящее совершенно нормально, напевает себе под нос и натягивает нижнее бельё и джинсы на Чонгука. — Я не понимаю, зачем ты это делаешь, — признаётся макнэ, наблюдая, как Намджун обувает его. Он смотрит на Чонгука, пока завязывает шнурки. — После того, что случилось, мы все поняли, что пренебрегали тобой. Мы не хотим, чтобы ты думал, что мы не любим тебя так же сильно, как любим Тэхёна или кого-то ещё. Это наш способ извиниться. — Но ты никогда не делал этого раньше, — говорит Чонгук, игнорируя то, как его голос срывается. — Это просто- это странно. — Ты единственный, кто так думает. Остальные из нас не считают любовь к тебе чем-то странным. Просто расслабься, Гук-и. После всего Намджун ведёт его в фойе, где все уже собрались и ждут их. Дальше становится только хуже. Чонгук слишком устал, чтобы разговаривать по дороге на встречу, но Чимин протягивает руку незадолго до того, как сесть в машину. Чонгук смотрит на него, а после на водителя. Это было бы странно, не так ли? — Не волнуйся, — шепчет Чимин, протягивая ладонь и уговаривая Чонгука отпустить ремень безопасности, за который он держался. — Просто расслабься. Они продолжают это говорить. Весь день, снова и снова. Когда все добираются до здания компании, то их проводят в конференц-зал, и Чонгук чувствует себя таким потерянным и растерянным. Зачем они вообще здесь? Никто даже не сказал ему, почему они должны были быть сегодня здесь. Или, может быть, кто-то говорил, а он просто не услышал. Что-то происходит? Что-то плохое? Рядом с ним появляется Хосок и обнимает его за плечи. — Иди сядь со мной, Чонгуки-а! — тянет он, провожая к месту за столом. — Что происходит, хён? — интересуется макнэ с пересохшим ртом. — Ничего особенного. Обсуждение вещей, касаемых тура, — отвечает он, отодвигая стул для Чонгука. — Просто расслабься, хорошо? Тебе не нужно будет ничего говорить или делать сегодня. Пусть хён разберётся с этим. Это хорошо, думает Чонгук, потому что он понятия не имеет, о чём вообще говорят на встрече. Он смотрит на руку Хосока, которая держит его ладонь у себя на коленях. Хён играет с его пальцами, и Чонгук сосредотачивается на этом, игнорируя все голоса: внутри его черепа и снаружи. Он знает, что встреча закончена, когда Хосок отпускает его руку, но тут же появляется кто-то другой. Чонгук поднимает глаза и видит, что Юнги-хён улыбается ему, потянув за плечи. — Давай, Гук. Пойдём позавтракаем, — говорит он. Чонгук моргает, глядя на него, а затем встаёт и позволяет Юнги вести его вместе с остальными. Выходя из комнаты, он встречается взглядом с сотрудником. Громкий голос кричит на него всё время, пока они спускаются на уровень кафетерия в здании. Юнги сжимает его руку, и Чонгук резко понимает, насколько сильной была его собственная хватка. — Всё в порядке, — говорит старший, улыбаясь ему. — Ты можешь расслабиться. Юнги помогает ему заказать еду, а затем ведёт к столику. Кто-то ставит перед Чонгуком тарелку с рисом. Он смотрит на неё, не уверенный, сможет ли вообще переварить еду. Но потом Сокджин садится рядом с ним и берёт ложку в руку. — Открывай пошире, — советует он, поднимая полную ложку риса на уровне рта Чонгука. Макнэ привык, что его кормят хёны, но обычно это всего одна или две ложки. Однако Сокджин не останавливается. Он кушает из своей порции, пока Чонгук прожёвывает, и стоит ему проглотить, как хён тут же снова берёт рис и кормит с ложки. Даже когда порция Джина закончилась, он продолжает сидеть с широко раскрытыми глазами и смотреть на Чонгука, пока макнэ заканчивает свою. И каждый раз, когда Чонгук колеблется или открывает рот, чтобы возразить, Сокджин улыбается и бормочет: — Расслабься. Открой рот. К тому времени, когда они возвращаются домой, голова Чонгука болит так сильно, что ему кажется, что его сейчас вырвет. Он идёт позади группы, сжимая виски, стараясь не шуметь и не дать им понять, насколько плохо он себя чувствует. С тем, как хёны ведут себя прямо сейчас, они, вероятно, попытаются сделать ему массаж или поцелуем прогнать боль, или что-то странное, подобное тому, чего Чонгук определенно не хочет, независимо от того, насколько тихий голос внутри него пытается сказать ему, что всё как раз-таки наоборот. Чонгук не хочет. Несмотря на его усилия оставаться незамеченным, Тэхён, кажется, обращает внимание, потому что отстаёт от группы, пока не оказывается рядом с Чонгуком. Он обнимает его за плечи и притягивает к себе. — Этот человек пытается войти, Гук-и? Чонгук смотрит на него. Он кивает, движение выходит медленным. — Я знаю, как остановить это, чтобы он не причинял тебе боли. — Правда? — шепчет макнэ. — Да. Это действительно просто, — Тэхён наклоняется ближе, понизив голос, как будто рассказывает огромный секрет. — Ты должен впустить его, — когда Чонгук пристально смотрит на него, то продолжает: — Ага. Я знаю, это звучит странно. Но, знаешь, это так больно только потому, что ты продолжаешь пытаться остановить его. Он не причинит вреда ни тебе, ни кому-либо другому. Он просто будет продолжать жужжать и заставлять тебя чувствовать себя плохо, пока ты его не впустишь. Тебе просто нужно отпустить, Гук-и. Просто расслабься и отпусти. Чонгук чувствует, как его голова наклоняется, когда он слушает успокаивающий голос своего хёна. Это действительно звучит хорошо. Отпустить. Но... — Я- мне просто нужен панадол, хён. Перестань быть странным. Он игнорирует, как выражение лица Тэхёна падает, и отстраняется. Чонгук проходит мимо остальных в фойе, скидывает обувь и направляется на кухню. Он стоит перед аптечкой и смотрит на неё. Его мышцы кажутся слабыми. Ему следовало бы открыть шкаф, достать обезболивающие и избавиться от этой ноющей головной боли, но вместо этого он стоит и прислушивается к борющимся голосам. — Чонгук. Он резко оборачивается, и его глаза расширяются. Хёны здесь. Все они, шаркая, вошли на кухню и уставились на него. У него начинают щипать глаза. Юнги делает шаг вперёд. — Пришло время перестать сопротивляться. — Я- я не- Его хён кладет руку ему на плечо, нежно прикасаясь. Юнги смотрит прямо ему в глаза, и почему-то в этот момент Чонгук чувствует себя крошечным. Его самый маленький хён, кажется, возвышается над ним. — Всё в порядке. Ты можешь отпустить это. Ничего не случится. В этом нет ничего плохого, как и в тебе. Мы все будем заботиться о тебе. Чонгук моргает, и на глаза наворачиваются слёзы. Его сердце бешено колотится в груди, а голова- голова так сильно болит. — Но- Тэхён появляется рядом с Юнги, который отступает, чтобы позволить ему встать лицом к лицу с Чонгуком. Он обхватывает щёки макнэ своими большими ладонями, не обращая внимания на слёзы, собирающиеся на его пальцах. — Отпусти, Гук. Мы будем прямо здесь, когда ты вернёшься. Просто расслабься и позволь нам позаботиться о тебе сейчас. Чонгук не хочет этого делать. Он не понимает, но... Но Тэхён обнимает его и прижимает к груди, такой большой и тёплый, что разум Чонгука просто отключается. Как будто щёлкнул выключатель, и в его голове потемнело. Он отпустил всё. Это всё, что надо было сделать.--
Он очень много плачет. Действительно много. Сначала Чонгук почти безутешен, не в состоянии слышать слова хёнов из-за собственного плача. Каким-то образом он оказывается сидящим на диване. Чимин приходит с салфетками, а Хосок исчезает и возвращается с горячей фланелью. — Вот и всё, — произносит Чимин, вытирая последнюю слезу, когда наклоняется над макнэ на диване. — Вот и наш маленький мальчик. Где ты прятался всё это время? Чонгук шмыгает носом, когда Чимин отстраняется. — Маленький? — Угу-м, — говорит Хосок, сидя рядом с ним и удерживая его подбородок пальцами, чтобы откинуть его голову назад, в последний раз проводя фланелью по коже. — Ты наш маленький Гук-и. Теперь мы будем заботиться о тебе, так что больше не нужно расстраиваться, хорошо? — Хорошо, — шепчет Чонгук, протягивая руку, чтобы начать кусать ногти. — Чем бы хотел заняться маленький Гук-и? — спрашивает Намджун-хён, садясь с другой стороны. Гук-и пристально смотрит на него, убирая пальцы, чтобы что-то сказать. — Может... — но он замолкает, занимая свой рот снова. Нет, он не может просить об этом. — А, а, — большая рука Намджуна обхватывает запястье Чонгук-и, заставляя того прекратить грызть ногти. — Ничего подобного. Гук-и должен сказать нам, чего он хочет, иначе мы не сможем ему этого дать. — Но… хёны рассердятся на меня, — шепчет он, тяжело шмыгая носом. — Не могу этого сказать, потому что тогда все будут злиться. Намджун хмурится. Кто-то издаёт печальный звук. Видите? Чонгук-и их расстроил. — Чонгук-и, мы не будем злиться. Я обещаю. Мне так жаль, что ты так думаешь, но, клянусь, это не так. — Ты можешь рассказать нам всё на свете, — говорит Сокджин, облокотившись на подлокотник дивана. — Мы так сильно любим тебя, Гук-и. Мы не будем расстраиваться из-за тебя. Мы хотим, чтобы ты всегда был счастлив. — Продолжай, Гук, — уговаривает Тэхён. Он присел на корточки рядом с Чимином, положив руку на колено макнэ. Гук-и переводит взгляд с одного хёна на другого, пока они с ним разговаривают. — Расскажи нам. — Я… я хочу обнимашек, — шепчет Чонгук-и, наклоняя голову и зажмурив глаза. — Хочу, чтобы хёны... — Боже мой! — Сокджин прерывает его своим восклицанием. Гук-и в ужасе вскидывает голову, но старший улыбается. — И это всё? Конечно, мы обнимем тебя, глупенький. — Мы будем так сильно обнимать тебя, Чонгук-и. Так сильно, что ты сам устанешь, — говорит Чимин, наклоняясь и взъерошивая ему волосы. — Тебе придётся умолять нас остановиться. — П-правда? — икает он. — Давай, — Намджуни-хён обнимает его за плечи, притягивая к себе на диван. — Сначала я тебя обниму. — Эй, это нечестно! — вскрикивает Тэхён-и, хмурясь. — Я хочу первым. — Я самый старший, я должен быть первым! — Что ж, а я лидер! — восклицает Намджун, притягивая Чонгук-и так, чтобы тот прижался к нему. — Я принимаю решения. Младший хихикает, и все смотрят на него, но ему всё равно. Хёны такие глупые, думает он, смеясь. Все улыбаются, не отводя с него взгляда. Это делает Чонгук-и счастливым.--
Гук-и передают по кругу, как горячую картошку, и он хихикает, когда один хён сажает его к себе на колени только для того, чтобы через мгновение он оказался уже на бёдрах у другого. В конце концов он устраивается на Сокджине, положив голову ему на плечо. Тэхён протягивает ему банановое молоко, а Намджун приносит Куки. Чонгук-и притягивает игрушку и зажимает её подмышкой, пока пьёт из соломинки. Хёны о чём-то разговаривают, но он не слушает, предпочитая вместо этого смотреть телевизор. Там идёт мультфильм. Чонгук-и никогда не видел его раньше, но там есть гоночные автомобили, поэтому он смотрит широко раскрытыми глазами, когда они разговаривают друг с другом. Он не думал, что гоночные машинки могут говорить. Прежде чем парень успеет опомниться, мультфильм заканчивается. Он поворачивается к Сокджин-хёну, который говорит что-то поверх его головы. Он вцепляется пальцами в ткань его футболки и дергает за неё. — Сокджин-и, где ещё мультики? Сокджин обрывает фразу на полуслове, глядя на Чонгук-и. Его глаза смягчаются, когда он моргает, улыбаясь. — Они закончились, — отвечает он, наклоняясь и выхватывая напиток из руки парня. Чонгук-и скулит в ответ, но Сокджин трясёт коробкой. — Там пусто, видишь? Гук-и хмурится. Он не помнит, как допил своё молоко… — Чем бы ты ещё хотел заняться? — спрашивает Сокджин. Чонгук-и выпрямляется, толкая его. — Прятки! — восклицает он, вскакивая и хватая Куки, прежде чем повернуться ко всем. — Я- я хочу поиграть в прятки! — Это звучит как отличная идея, — Чимин встаёт с дивана. — Давайте все поиграем в прятки, хорошо? — Хочешь сначала искать? Или прятаться? — интересуется Хосок. — Искать! — говорит Чонгук-и, раскачиваясь взад-вперед. — Я лучший в том, чтобы искать! — Правда? — спрашивает Сокджин. — Ну, мы должны это проверить. Чонгук-и подносит Куки к своему лицу, закрывая глаза. — Раз, два, три... — Йа, это нечестно! — кричит Юнги, и Чонгук слышит шаги вокруг себя. — Он просто начал считать без всякого предупреждения. — Тебе лучше побыстрее спрятаться, хён, — отвечает Хосок, смеясь, когда пробегает мимо. — Десять! — кричит Гукки, убирая Куки. Рядом никого не оказывается, поэтому ему приходится крутиться на месте с бешено колотящимся сердцем. Он держит Куки за руку и оглядывается по сторонам. Ему не нужно далеко ходить. Он видит, как чьи-то ноги высовываются из-за дивана. — Попался! — восклицает парень, прыгая на диван и высовывая голову поверх него. Юнги улыбается ему. — О нет, — говорит он, поднимаясь. — Ты просто очень хорош в этом, Гук-и. — Я найду всех остальных, — заявляет Чонгук, оборачиваясь. Пока он здесь, то на всякий случай заглядывает под диванные подушки. Юнги наблюдает за ним, откинувшись на спинку дивана и посмеиваясь. — Могу поклясться, что видел, как кто-то побежал на кухню, — бормочет старший. Чонгук-и разворачивается и, не теряя ни секунды, бежит туда. Он врывается и оглядывается по сторонам, пока не замечает кого-то. — Я нашёл тебя, — визжит он, подбегая к столу и просовывая голову под него. Хосок-и смеётся, выползая к нему. — Да, ты и правда нашёл меня. Он лучший в том, чтобы кого-то искать. Чонгук быстро находит всех остальных. Намджун-хён находится за кухонной дверью, а Сокджин-и — в бельевом шкафу в коридоре. Чимин стоит за занавеской чуть дальше от этого самого шкафа, а Тэхён прячется в душе. — Я нашёл вас всех! — говорит Чонгук-и, как только хватает Тэхён-и и тащит обратно в гостиную. — Ух ты! — говорит Чимин. — Ты действительно лучший, да? — Ага. И я- я лучше всех прячусь! — И прячешься лучше всех? — глаза Хосока расширяются. — Ты уверен? — Да! — заявляет макнэ, подпрыгивая на месте. — И вы не сможете меня найти. Он разворачивается и убегает, слыша, как Юнги-хён жалуется, что он даже не дождался, когда они начнут считать, но Чонгук-и уже далеко-далеко. Он идёт прямо к растению в горшке, за которым прятался в прошлый раз. Тэхён-и не мог его найти, так что это должно быть хорошим местом. Он присаживается за ним на корточки, держа Куки так, чтобы скрыть его макушку, которая торчит над горшком. Он слушает, как все кричат его имя, зовя. — Гук-и, где ты? — Ты внизу? — Нет, он, должно быть, прячется вот... тут! Нет, и здесь тоже нет! Они направляются в фойе. Чонгук слышит, как шаги становятся все ближе и ближе, и он закрывает глаза, потому что это поможет ему лучше спрятаться. — Хм, ребята, я просто нигде не могу его найти, —раздаётся голос Чимина, звучащий довольно близко. — И я тоже, — соглашается Намджун, посмеиваясь. — Я почти уверен, что мы всё обыскали. Как будто он просто исчез, да? — Ага. Я думаю, он действительно лучший в прятках, — соглашается Тэхен. — Ну что ж, думаю, нам придётся сдаться. Пойдёмте, ребят. Чонгук-и слышит, как они уходят, их шаги раздаются дальше по коридору. — Ха! — он выскакивает из-за растения. — Я был прямо здесь! Все ахают, когда оборачиваются. — Не может быть! — говорит Юнги, подходя к нему. — Мы искали везде и не могли тебя найти. — Это потому- потому что я лучше всех прячусь. — Хочешь поспорить? — говорит Тэхен, скрестив руки на груди. — Держу пари, на этот раз ты меня не найдёшь. Я собираюсь спрятаться там, где меня правда сложно будет найти. Чонгук-и ухмыляется. Он в игре.--
Чонгук-и выигрывает каждую игру в прятки, не только в этот день, но и в следующий, и в следующий. У него это получается лучше всего, но из-за этого он действительно устаёт и чувствует сонливость. В итоге его чаще всего укладывают в постель, и к тому времени он уже почти спит. Однажды утром Гук-и просыпается с большим пальцем во рту и с Куки на груди. Он садится, оглядывается по сторонам, широко раскрыв глаза и насторожившись в считанные мгновения. Каждое утро кто-то приходил, чтобы разбудить его, но сегодня здесь никого нет. Он большой? Всё закончилось? Он встаёт с кровати, тащит Куки за собой и берёт его под мышку. Парень выходит в холл, пока сердце бешено колотится. Слёзы наворачиваются на его глаза, когда он начинает бежать по коридору. Где все? Чонгук-и слишком большой? Неужели они не хотели прийти и увидеть его? — Чонгук-и? Он резко оборачивается. Хосок с сонными глазами стоит в коридоре в пижаме и, прищурившись, смотрит на него. — Хоф-оки, — кричит он вокруг большого пальца, двигаясь обратно по коридору. — Я маф-енький? Или я сноф-а стал больф-им? Хосок-и моргает, а затем улыбается. — Ты всё ещё маленький, Чонгук-и. Всё хорошо, — он протягивает руку и вынимает большой палец Чонгука изо рта. — Почему никто не пришел разбудить меня, хён? — Потому что, Чонгук-и, сейчас очень, очень рано, по крайней мере для нас, взрослых, — он перестаёт хихикать, вытирая остатки сна с уголков глаз парня. — Мы все засиделись допоздна после того, как ты лёг спать прошлой ночью. Но это нормально. Давай, пойдём устроим сегодня пижамный день, а? Хочешь пойти посмотреть мультики, пока я принесу тебе перекусить? Чонгук-и кивает вверх и вниз, улыбаясь. Хосок-и берёт его за руку и ведёт в гостиную, включает мультфильм и говорит ему сидеть и ждать его. Это не проблема. Гук-и уже сосредоточился на телевизоре. Он сосредотачивается на мультике, который является одним из его любимых: Губка Боб! В какой-то момент Хосок возвращается с тостом, который он вручает Чонгук-и маленькими кусочками, но тот не отрывает глаз от экрана, даже когда слышит, как кто-то ходит по комнате. Серия заканчивается, и начинаются титры. Именно тогда Чонгук-и начинает слышать разговор, происходящий вокруг него. — ... думаешь, это надолго? Прошло уже почти три дня, — говорит Намджуни-хён. — Это может действительно долго продолжаться, — отвечает ему Чимин. Он сидит на другом диване с Тэхёном. Когда они пришли? — Последний раз был так давно. Он собирается оставаться таким до тех пор, пока в этом есть нужда, и учитывая то, как сильно он подавлял себя? Может пройти какое-то время, прежде чем он выкинет всё это из головы. Намджун сидит слева от Чонгук-и, хотя сам Чонгук-и осознаёт это только тогда, когда наблюдает, как его хён откидывает голову назад и фыркает. — Я думаю, что тогда нам придётся отменить встречу. Другого выхода нет. Я думаю, это ответ на твой вопрос, Тэхён. — Я позвоню Седжину, — говорит Сокджин из кухни. Когда Чонгук-и поворачивает голову, кажется, все понимают, что он слушает их. — Привет, Гук-и, — говорит Чимин. Чонгук-и поворачивается к нему. — Тебе понравились мультики? — М-м-мг-м. О чем говорили хёны? Чимин улыбается, склонив голову набок. — Ничего такого, о чём маленьким мальчикам нужно было бы знать. У меня есть кое-что, что я должен тебе сказать, уверяю, тебе это понравится. Но это секрет, так что никому не говори, ладно? Чонгук-и кивает, и его глаза расширяются. Он любит секреты. — Я слышал, что Тэхён-и, возможно, придёт сегодня поиграть. Ты был бы рад? Гук-и выпрямляется, энергично кивает и вынимает пальцы изо рта. Он хочет поиграть с Тэхён-и. — Отлично. Ну, он пока что не здесь, но придёт чуть попозже. — Но вот Тэхён-и! — оспаривает парень, тыча пальцем в Тэхёни-хёна. — Посмотри! Тэхён качает головой, улыбаясь. — Пока нет, Гук. Сейчас это просто Тэхён. — Но Тэхён-и точно попытается прийти потом, — говорит Чимин. — Ты с нетерпением будешь его ждать, да? Это происходит гораздо раньше, чем, кажется, имеет в виду Чимин, и это хорошо, потому что Чонгук-и нетерпелив. Он хочет поиграть с Тэхён-и. Он так сильно скучает по нему. Ему нужно показать Тэхён-и, как хорошо он умеет прятаться и какой он милый — хёны продолжают так говорить, поэтому Чонгук-и и правда должен быть милым — и ему нужно, чтобы Тэхён-и встретился с Куки, и Куки мог встретиться с Татой. Кажется, что прошла вечность, пока потом Чонгук-и сидит на диване, играя в красочную и весёлую игру на iPad'е Чимина, и вскоре слышит: — Чонгук-и! Парень оборачивается. Он видит Тэхён-и, бегущего к нему, его волосы собраны в хвост на макушке, а сам одет в красивую одежду. — Тэтэ! — кричит он в ответ. Тэхён-и подбегает и врезается в него, обнимает и крепко целует в щёку, из-за чего Чонгук-и краснеет. — Я скучал по играм с тобой, — говорит Тэхён-и, садясь рядом. — Ты можешь присмотреть за ними? — спрашивает Чимин с другого конца комнаты. Намджун-и кивает. Тэтэ достаёт свою книжку-раскраску. Чонгук-и смотрит на его классные волосы и решает, что ему тоже нужны такие, но Тэхён суёт ему в руку карандаш, и младший вскоре отвлекается. Чонгук-и заканчивает первым. Он думает, что его рисунок — глупая сосиска, сидящая на качелях, шипящая на солнце, — действительно хороша. Он спрашивает об этом Тэхён-и, на что тот просто поёт себе под нос, не обращая никакого внимания. Гук-и задается вопросом, где остальные хёны. Когда он оглядывается, Намджуни-хёна уже нет. Он был здесь всего минуту назад! Чонгук-и встаёт и идёт на кухню, но там тоже никого. Он выходит в коридор, держа Куки под мышкой, как и всегда. Парень слышит голоса и останавливается, заглядывая за угол в фойе. — ... просто действительно неважно себя чувствует, —Намджун-хён стоит там и с кем-то разговаривает. Чонгук-и не видит, с кем именно, вместо этого смотря на Намджун-и. Он выглядит смущённым, эта улыбка на его лице появляется, когда чувствует по-настоящему смущённым. — Я не думаю, что было бы хорошей идеей навестить его прямо сейчас. Чонгук-и на самом деле наплевать на их скучные, взрослые разговоры. Вместо этого он возвращается на кухню. Он хочет быть красивым, как Тэхён-и. Парень оглядывается и видит несколько резинок, обвязанных вокруг ручек ящиков. Его глаза загораются, когда он подходит и берёт их. Он опускает Куки на пол, чтобы смочь заплести волосы. Чонгук-и не видит, что делает, поэтому подчиняется своей интуиции, делая две косички. Он готов поспорить, что это выглядит действительно хорошо, как и у Тэхён-и. Он собирается выйти обратно, но потом проходит мимо холодильника. Тэхён-и, наверное, голоден. Чонгук-и уверен, что хён не откажется от мороженого. Сейчас действительно раннее утро, но это нормально. Все любят мороженое, независимо от времени, верно? Чонгук-и наклоняется и открывает морозилку. Прямо там, в первом ящике, лежит большой лоток неаполитанского мороженого. Он вытаскивает его и кладёт на пол. Ему нужны тарелки и что-нибудь, чем можно зачерпнуть. Он не может вспомнить, где посуда, поэтому берёт миску с фруктами со скамейки. О-о! Тэхён-и и он могут поделиться с другими! Это будет как большое мороженое Сандэ! Чонгук-и достаёт фрукт, и несколько яблок скатываются на пол, подпрыгивая на плитке. — У-упси, — говори он, наблюдая, как фрукты катятся по полу. Но он не может тратить время зря; Тэхён-и нужно перекусить! Ему нужна ложка для мороженого, но он не знает, где её найти, поэтому использует деревянную, которую видит висящей над кухонной тумбой. Когда он открывает мороженое, его верхушка действительно мягкая, растаявшая, поэтому оно очень легко накладывается в миску. Мороженое падает обратно, стоит Чонгук-и зачерпнуть его, но это нормально. Упало совсем чуть-чуть. Он напевает себе под нос, накладывая много-много мороженого, потому что уверен, что Тэхён-и был бы рад съесть много мороженого. Ему нужен какой-то соус сверху, решает Чонгук-и. Он встаёт, чтобы пойти за ним, но, подбегая к столу, опрокидывает миску ногой. Та падает и переворачивается, и липкое мороженое выскальзывает прямо на пол. — Ой, ой, — Гук-и сглатывает, наблюдая, как розовые, коричневые и белые пятна начинают расползаться по плитке. О нет, теперь Тэхён-и не покушает, и все будут злиться за то, что Чонгук-и устроил беспорядок. Ему нужно привести себя в порядок, и быстро! Он пытается поднять кусочки мороженого, но они тают у него в руках. Парень вскакивает, начиная паниковать, и замечает полотенце, висящее рядом с раковиной, поэтому берёт его и пытается убрать им мороженое, но то размазывается ещё сильнее. Может быть, если он убежит, никто не узнает, что это его вина. Он хватает Куки и выбегает из кухни, чуть не падая, когда наступает на сладкое месиво на полу. Он бежит обратно к Тэхён-и и садится рядом. Тот смотрит на него, не слыша, как у Чонгук-и быстро бьётся сердце. — Куда ты ходил, Чонгук-и? — Никуда, — бормочет младший в ответ, хватая карандаш. Его руки покрыты растаявшим мороженым. — Тогда почему ты весь коричневый? Чонгук-и смотрит на свою футболку и руки. — Не знаю, — отвечает он, а затем пихает Тэхён-и локтём. — Перестань задавать глупые вопросы. Тэхён-и смотрит на него, его рот раскрыт в форме буквы «о». Он встаёт и убегает. Чонгук-и задел его. Он толкнул Тэхён-и, и теперь ему будет грустно. Чонгук-и ничего не может сделать правильно. Он продолжает расстраивать людей. Он не такой симпатичный, как Тэхёни-хён, и плохой мальчик. Макнэ подтягивает колени, слёзы наворачиваются на глаза, угрожая вот-вот сорваться. Он снова всё испортил. — Чонгук-и? Он смотрит на Чимина и Сокджина, которые подняли брови. Пак держит Тэхён-и за руку. — Это правда, что ты толкнул Тэхён-и? — Я не хотел, — отвечает Чонгук-и, шмыгая носом. — Это было не очень хорошо, Гук-и. — Прости, — шепчет парень, хватаясь за колени. — Ты случайно ничего не знаешь о беспорядке на кухне, м? — Чонгук-и задерживает дыхание. Слёзы текут по его щекам, но он качает головой. — Н-нет. — Правда? Ты уверен? — спрашивает Сокджин. — Да. — И это не мороженое на твоей футболке и руках? Не твои следы, ведущие из кухни прямо туда, где ты сидишь? Чонгук-и снова качает головой. — Знаешь, нехорошо врать, — Сокджин подходит, и Чонгука начинает трясти. — Хён, ты же не собираешься... — Чимин замолкает, наблюдая, как Сокджин берёт младшего за руку. — Нет, не собираюсь, не волнуйся. Просто поставлю его в угол для непослушных мальчиков. Чонгук-и опускает ноги на пол, когда Сокджин поднимает его. Он не знает, что это за угол такой, но он звучит ужасно и страшно. — Пожалуйста, хён, я хороший. Я не непослушный. — Ложь — это плохой поступок, Чонгук-и, — Сокджин-и ведёт его в угол комнаты. — Пока ты не скажешь нам правду, боюсь, тебе придётся постоять здесь. Он заставляет Чонгук-и встать лицом в угол. Гук-и был непослушным. Теперь он здесь и должен стоять, отвернувшись от всех, какое-то время, ведь он плохой и непослушный, даже не может всё делать правильно. Он не может приготовить хорошую вкусняшку для Тэхён-и, и его хёны думают, что его волосы дурацкие, потому что, если бы это было не так, то они что-нибудь бы сказали, да? Чонгук-и всхлипывает и всхлипывает, а затем слёзы срываются с его глаз, и он кладёт голову на руки, плача в ладони. Он стоит там часами. Час за часом. Это ужасно. Чонгук-и никогда не захочет проходить через это снова. — Папочка, как долго Чонгук-и будет грустить? — макнэ слышит, как Чимин вздыхает в ответ на вопрос Тэхён-и. — Серьёзно, хён. Прошло уже пять минут. Я уверен, что он усвоил свой урок. — Гук-и? — голос Сокджин-и доносится из кухни, и Чонгук поворачивается, когда тот просовывает голову в гостиную. — Ты всё понял? — Да! — быстро отвечает макнэ, всё ещё плача. — Я был плохим. Прости, хён, я всё испортил. Это был плохой поступок. Прости, пожалуйста, не злись на меня. Сокджин цокает, подходит к углу и кладёт руки на плечи младшего. — Я не злюсь, Гук-и. Никто не злится. И устраивать беспорядок не было неприличием, а вот врать — да. — Мне жаль, — хнычет Чонгук-и, потирая кулаком глаза, когда Сокджин проводит большим пальцем по его щекам. — Всё хорошо. Ты собираешься извиниться перед Тэхён-и? Я думаю, ты задел его чувства. Чонгук-и поворачивается туда, где Тэхён стоит у дивана, уставившись на них. Он подбегает и обнимает его, не обращая внимания на то, как тот спотыкается. — Мне так жаль, Тэхён-и, я не хотел причинить тебе боль. Я пытался сделать тебя по-настоящему счастливым, чтобы я тебе очень нравился. Прости, пожалуйста, не надо меня ненавидеть. — Чонгук... — Чимин издаёт печальный звук. Тэхён обнимает Чонгука. — Всё нормально, Чонгук-и. Я очень тебя люблю. Честно-честно. Как только Сокджину удаётся разлучить их, он позволяет Чимину отвести Тэхёна обратно к его раскраске, а сам ведёт макнэ в ванную. Она уже наполнена, и хён говорит Чонгук-и залезть в неё. Парень так и делает, раздевается и опускается в воду. Она с пузырьками, поэтому прикрывает все нужные места. Сокджин сидит рядом, с мочалкой в руке, и помогает смыть липкое мороженое с кожи. — Чонгук-и, — говорит он, сосредоточившись на своей задаче, — тебе не следовало пытаться делать большие вещи в одиночку. Ты всегда можешь прийти и найти одного из нас, и мы поможем тебе, хорошо? — Хорошо, хён. — И даже когда ты делаешь плохие вещи, это не заставляет нас любить тебя меньше, хорошо? Пожалуйста, не думай, что хён когда-нибудь сможет тебя возненавидеть. Чонгук-и кивает, снова шмыгая носом. Как только он вылезает из ванны, Сокджин помогает ему переодеться в чистую одежду. — Кто сделал это с твоими волосами? — спрашивает он, вытирая лицо парня. Чонгук-и опускает голову. — Я, — шепчет он. — Я хот- хотел выглядеть круто и красиво, как Тэхён-и. Но я не мог сделать это хорошо. Выглядит ужасно. — Что заставляет тебя так думать? — спрашивает Сокджин. — Иди сюда. Посмотри в зеркало, — Гук-и так и делает, следуя за хёном, чтобы встать перед своим отражением. — Посмотри, как красиво ты выглядишь. Ты хорошо постарался, Гук-и. Чонгук-и протягивает руку и дёргает за одну из своих косичек. Они разного размера и не совсем аккуратные, половина чёлки всё ещё распущена, но- — Ты действительно думаешь, что это красиво? — спрашивает он. Сокджин разворачивает его и кладёт руки ему на плечи. — Чонгук-и, я самый красивый человек на этой земле. Когда я говорю, что что-то красивое, это значит, что оно красивое. А затем подмигивает. Гук-и разражается хихиканьем, смеясь ещё громче, когда Сокджин-и присоединяется.--
На следующий день Тэхён-и уходит. Чонгук-и грустит, но потом тот играет с ним в догонялки всё утро, и он не возражает. Он решает, что большой Тэхён нравится ему так же сильно, как маленький. Хосок-и строит крепость из подушек в гостиной во время обеда. Когда они лежат там, и Гук-и начинает успокаиваться после всех утренних игр, он что-то чувствует. Какое-то щемящее чувство в его сознании. Он моргает, садясь прямо, и каким-то образом просто знает. Он вскакивает и хватает Хосока за руку, пугая его. — Хосок-и, Хосок-и, я хочу поиграть, — просит он. — Я хочу поиграть, пожалуйста. Пожалуйста, поиграй со мной в прятки? Брови Хосока хмурятся, когда он поднимается с пола. — Но... мы просто играли в прятки. Почти час. — Пожалуйста, пожалуйста! Это важно! Хосок несколько раз моргает, а затем вздыхает. — Хорошо, ты бы хотел сначала прятаться или искать? Чонгук-и чувствует облегчение, когда проводит следующие несколько часов, играя сначала в прятки, а затем ещё немного бегает с Чимином и играет в «Я - шпион» с Юнги. Он проводит весь день, играя, что хорошо, но это оборачивается против него. Во время ужина Намджун предлагает им заказать еду на вынос на ужин. Тэхён кормит Чонгук-и своим ужином, и тот всё время улыбается. Он никогда раньше не чувствовал себя таким счастливым, проскальзывает мысль, и закидывает ноги под стол. Но потом он чувствует, как его веки тяжелеют, и впадает в панику, когда чувствует, что вот-вот зевнёт. Он пытается скрыть это от хёнов. — Ох, — Хосоки-хён указывает на него. Нет, он всё испортит! — Похоже, кто-то устал! — Нет! — Чонгук-и качает головой. — Я проснулся. Я не устал. — Думаю, ты врёшь, — говорит Юнги, вставая. — Я полагаю, тебе пора готовиться ко сну. У тебя был трудный день. — Н-нет, — скулит Чонгук-и, вцепившись в сиденье своего стула. Он не позволит им уложить себя в постель. Он ещё не готов. — Я хочу не спать. — Уже слишком поздно, Чонгук-и, — Юнги подходит и тянется к нему. — Давай. Я помогу тебе уложиться. — Нет! — кричит макнэ. Когда Юнги пытается схватить его за руку, Чонгук-и отказывается, крепко держась за стул. — Никуда не пойду. — Гук-и, — говорит Чимин строгим голосом. — Не будь таким капризным. — Не хочу, — кричит он в ответ, зажмурив глаза. Юнги пытается оторвать пальцы от кресла. Гук-и шлёпает его по руке. Все замирают. Чонгук-и тоже, широко раскрыв глаза. — Чонгук-и, это было очень неприлично, — медленно произносит Юнги. — Я- я-, — он оглядывает всех и заливается слезами. — Прости, папочка! — кричит Чонгук, видя, как выражение лица Юнги становится шокированным, прежде чем парень вскидывает руки, чтобы прикрыть глаза. — Мне жаль, папочка, мне ж-жаль. Пожалуйста, не заставляй меня ложиться спать, я буду очень хорошим. Я помогу прибраться. Пожалуйста, не сердись. Я могу быть хорошим. Мне очень жаль! — Хорошо, хорошо, — воркует Юнги, наклоняясь. — Всё хорошо, Чонгук-и, я не сержусь. Видишь? Посмотри на меня, — Гук-и чувствует пальцы Юнги на своих запястьях и позволяет ему убрать руки. Он смотрит сквозь затуманенное слезами зрение и видит, что хён улыбается ему. — Видишь? Не сержусь, правда. А теперь успокойся. Чонгук-и прыгает вперёд, обнимая Юнги за плечи. Старший издаёт тихое «ой», но ему удается оставаться спокойным, когда Гук-и обнимает и плачет ему в плечо. — Прости, — повторяет он снова и снова. — Я обещаю, что с этого момента я буду очень, очень хорошим. Я могу делать большие взрослые вещи и засиживаться допоздна. — Гук-и, тебе не нужно быть большим и взрослым прямо сейчас, — Чимин подходит, чтобы посмотреть ему в глаза через плечо Юнги. — Вот для чего мы здесь. Ты должен быть маленьким и просто отпустить всё, помнишь? — Но- но если я маленький, то мне нужно идти спать. Не хочу ложиться спать. — Почему нет? — Если я лягу спать, всё закончится, — говорит он, и ещё больше слез катится по его щекам. Хватка Юнги усиливается, и он утыкается лицом в ткань рубашки своего хёна. — Если Гук-и заснет, то всё закончится, и Гук-и снова придётся стать большим, и никто больше не захочет обниматься с Гук-и. Он шмыгает носом, после чего наступает тишина. Рука Юнги поднимается к его волосам, поглаживая их, когда он уговаривает его отстраниться и посмотреть ему в глаза. — Гук-и, тебе не обязательно снова становиться большим. Ты можешь быть маленьким столько, сколько тебе нужно. — Но... — Даже если ты большой, никто из нас не будет возражать. Как ты думаешь, кто-нибудь из нас сможет удержаться, чтобы не обнять тебя, увидев, какой ты очаровательный? Мы так сильно любим тебя, Гук-и. Честно, так сильно, — он протягивает руку и убирает волосы Чонгук-и со лба. — Мы хотим, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и был счастлив, независимо от того, большой ты или маленький. — Но… хёны сделали меня маленьким, — говорит Чонгук-и, оглядываясь по сторонам. — Хёны заставили меня быть маленьким, потому что я им больше нравлюсь, когда я не большой. Хёны ненавидят меня, когда я большой. — Ох, Чонгук-и... это совсем не так, — заикается Чимин-и, но в конце замолкает и закрывает рот рукой. Наступает долгая тишина, наполненная только звуками тихого плача Чонгук-и, пока Намджун не говорит. — Никто из нас не будет против, если ты завтра проснешься большим, — он звучит уверенно, но когда Чонгук-и смотрит на него, в его глазах стоят слёзы. Макнэ ахает. Он заставил своего хёна плакать? Но прежде чем он успеет забеспокоиться, Намджуни-хён улыбается ему и продолжает: — Если ты большой, то мы проведём с тобой несколько важных бесед, а затем, когда ты захочешь, мы поможем тебе снова стать маленьким. И если завтра ты будешь маленьким, то это тоже будет хорошо. Мы будем любить тебя, что бы ни случилось. Гук-и поднимает голову и смотрит на всех. — О-обещаете? Тэхён делает шаг вперёд, протягивая мизинец. — Я поклянусь на своём мизинчике от имени всех хёнов, — объявляет он. — Мы позаботимся о том, чтобы ты чувствовал себя в безопасности и был счастлив, кем бы ни был. Чонгук-и поднимает руку, обхватывая своим мизинцем мизинец Тэхёна. — Хорошо, а теперь, — Юнги снова обращает внимание Гук-и на себя. — Я думаю, что Чонгук-и пора ложиться спать. Тогда мы все будем ждать, какая его версия захочет быть завтра утром. Ладно? Чонгук-и смотрит на Юнги и кивает. — Хорошо, — шепчет он и позволяет хёну поднять его, пока он не встанет. — Спокойной ночи! Мы любим тебя, Чонгук-и, — говорит Хосоки-хён, протягивая руку, чтобы взъерошить волосы Чонгука, когда он проходит мимо. — Сладких снов. Гук-и слышит, как все желают ему спокойной ночи, и позволяет Юнги вывести его в коридор и в ванную. Там он помогает приготовиться ко сну, наблюдая, как макнэ чистит зубы, вытирает лицо, а потом старший одевает его в пижаму, как только они оказываются в его комнате. Юнги принёс с собой Куки и сейчас протягивает его Чонгук-и, который хватается за игрушку и обнимает одной рукой. — Чонгук-и, — воркует он, протягивая руку вперёд. — Ты должен перестать засовывать пальцы в рот, малыш. Чонгук-и позволяет Юнги убрать его руку от рта, надув губы, как только пальцы исчезают. — Я думаю, нам придётся купить тебе кое-что, м? — Подарочки? — спрашивает Чонгук-и, когда Юнги находит его телефон и включает его, ставя фонарик, как это делал для него Тэхён. — Да. Специальные подарочки только для тебя. — Спасибо, папочка, — шепчет в ответ младший, потому что это кажется правильным. Юнги улыбается, в уголках его глаз появляются морщинки. Он наклоняется и нежно целует Чонгук-и в лоб. — Спи крепко, Чонгук-и. Мы будем здесь утром.--
Когда Чонгук приходит в себя, он в своей спальне. Завёрнутый в одеяло, с Куки рядом, в которого он вцепился, пока спал. Парень вскакивает на кровати и смотрит на себя, на одежду, в которую одет. Его голова ощущается странно, не так, как раньше. Нет, головная боль, голоса и жужжащие звуки — всё это прошло, но создаётся чувство, будто кто-то тянет его за волосы, и когда Чонгук протягивает руку, то понимает, что-то связывает его волосы. Он встаёт с постели, не обращая внимания на игрушку Куки, которая падает и сбивает что-то с прикроватной тумбочки, и оно издаёт громкий падающий звук. Стоя перед зеркалом, Чонгук открывает рот. Его волосы заплетены в косички. Кособокие, неровные косички. На них маленькие заколки-бабочки, а чуть выше его челки есть заколка с каким-то цветочком. Что, блять, происходит? Дверь распахивается. Чонгук подпрыгивает, оборачиваясь. Хосок стоит в проёме, тяжело дыша. — Гук-и, ты в порядке? — его глаза бегают по комнате. — Я услышал грохот. Ты что, упал? Чонгук пристально смотрит на хёна. Хосок смотрит в ответ. Когда Чонгук ничего не говорит, тот принимает позу солдатика с приоткрытым ртом. — Блять, — бормочет он. — Эм... Я... сейчас вернусь. Он поворачивается и выходит из комнаты, захлопывая за собой дверь. В течение двух минут Чонгук распускает свои косички, меняет ярко-розовую футболку, в которую был одет и которая, он почти уверен, принадлежит Сокджину. Парень сидит на кровати, застыв и смотря в телефон, где на экране только что вспыхнуло новое текстовое сообщение. Встреча группы в холле через 5 минут. Но Чонгук застыл вовсе не по этой причине, а потому, что не может оторвать взгляда от одного слова, находящегося под цифрами часов. Понедельник. Собрание в компании было во вторник. Чонгук уверен в этом. Он помнит, как проснулся, как Намджун нянчился с ним; как все хёны обращались с ним, как с маленьким; как вернулся домой с головной болью. Он помнит, как Тэхён обнимал его, и мысли ускользали из головы Чонгука. Он всё помнит. Плач. Обнимашки. Поцелуи. Детский лепет. Игры. Рисунки. Истерики. Мороженое. Ванную. Раздаётся стук в дверь. — Ты выйдешь, Чонгук? Парень не уверен, как он доходит до гостиной, учитывая, насколько ошеломлённым себя чувствует. Он обхватывает свои плечи руками, когда Намджун проводит его в комнату. Его все ждут, как и обычно, и мягко улыбаются, но в глазах читается беспокойство. Чонгук даже не знает, с чего начать. — Хорошо, — Намджун хлопает в ладоши, прежде чем сесть на свое привычное место. Чонгук, как обычно, решает постоять. — Итак, мы все знаем, почему здесь. Чонгук, нам нужно обсудить произошедшее. Чонгук пристально смотрит на него. Намджун запинается на словах от пустого выражения лица младшего. — Хэй, — Чимин встаёт и подходит к нему, кладя руки ему на плечи. — Ты в порядке? Чонгук делает глубокий вдох. — Нет. Естественно, что я, блять, не в порядке, — выплёвывает он. Чимин отшатывается. — Чонгук, просто- — Нет! — кричит он, чувствуя, как огонь вспыхивает у него под кожей. Он видит, как Чимин пятится назад, как вспыхивают его глаза, и понимает, что должен испытывать за это вину, но Чонгук хочет быть злым. Он просто провёл неделю, застряв в каком-то странном состоянии ума, которое... которое… Что-то в его животе переворачивается, когда он смотрит на всех. — Вы сделали это, — говорит Чонгук комнате. — Вы... вы все заставили меня это сделать. Вы превратили меня в- в эту штуку без моего согласия! — к концу предложения он кричит. На этот раз все вздрагивают, уставившись на него, когда он ловит их взгляды. — Хорошо, послушай, Чонгук, нам очень жаль, — говорит Намджун. — Ты прав. Мы подталкивали тебя к тому, чтобы ты вошёл в маленькое пространство. — Вы манипулировали мной! Вы вынудили меня! — Может быть, мы действительно манипулировали тобой, — признаётся Намджун. — Но мы не вынуждали тебя. Ты уже был на полпути к этому, без нашей помощи. Мы только подтолкнули тебя, Чонгук. Тебе потребовалось слишком много времени, чтобы пройти оставшуюся часть пути. Мы не могли просто стоять и смотреть, как тебе больно. Нам нужно было помочь тебе скользнуть в маленькое пространство, ради твоего же блага. — Ой, отъебись, — презрительно усмехается Чонгук. — Чонгук, пожалуйста, успокойся, — говорит Чимин, поднимая руки. — Всё нормально. — Нет, это не так! — кричит макнэ. — Я никогда не хотел быть таким! Я не- я взрослый человек. Я не ребёнок. За мной не нужно присматривать, я не хочу, чтобы за мной присматривали. — Кажется, что именно этого ты и хочешь, — спокойный голос Юнги заставляет Чонгука запнуться на полуслове. У его хёна выражение полного разочарования. Это заставляет что-то болезненное пронзить грудь макнэ. — Если мы что-то и узнали из всего произошедшего, так это то, что тебе нравится, когда о тебе заботятся. Когда мы за тобой присматриваем. Ты скучаешь по тому времени, когда был моложе и меньше. Ты скучаешь по тому времени, когда мы все нянчились с тобой и баловали. Ты сам мне об этом говорил. Не точно такими словами, но. Чонгук сглатывает. — Я ненавижу быть в центре внимания, — говорит он дрожащим голосом. — Тэхёну это может нравиться, но вы же знаете, что мне — нет. Чонгук бросает взгляд на хёна. Он не смотрит на макнэ, не смотрит с тех пор, как Чонгук начал кричать, вместо этого уставившись на ковёр перед собой, и сжав руки в кулаки. Младший видит, как побелели его костяшки пальцев. Он прикусывает губу, открывая рот, но Хосок говорит раньше него. — Перестань всё время уклоняться от правды, — огрызается он, его уголки губ опущены, а брови нахмурены. — Никто ничего не говорил о внимании. Это совершенно нормально — любить, когда за тобой присматривают. — Чонгук, здесь никто не пытается подвергнуть тебя психоанализу, но нам необходимо было обсудить это между друг другом, чтобы понять, почему ты становишься маленьким, — Намджун наклоняется вперёд со своего места и смотрит мягким взглядом, но с долей осуждения. — Так же, как и Тэхён, у тебя не было выхода для стресса, и никто из нас этого не понимал и не замечал. Нам всем очень жаль. Ты очень хорошо умеешь скрывать свои эмоции, — он делает паузу, чтобы усмехнуться, качая головой. — На самом деле это было очень... приятно, когда на прошлой неделе ты был честен и открыт с нами о том, что ты чувствовал. Я не уверен, помнишь ли ты то, что сказал мне, но… что ж, мне жаль, что ты думал, будто не можешь быть честным со мной — с нами — когда ты большой. Чонгук стискивает зубы от его извинений. — Мне не нужна никакая отдушина в виде маленького пространства.. Мне не нужно быть маленьким. Я не- мне просто не нужно делать все эти вещи. Что бы ни случилось на прошлой неделе, вероятно, это было просто результатом всего стресса за последнее время, но я- — Именно, — отрезает Сокджин. — У тебя был стресс, поэтому ты регрессировал. Ты скользнул в маленькое пространство, потому что хотел избавиться от всего давления, которое ты испытывал. В этом нет ничего плохого. — Нет! Мне не нужно регрессировать. Ты не знаешь, о чём говоришь. Я взрослый человек. Я могу- — Можешь ли ты просто заткнуться нахуй, Чонгук? Все головы поворачиваются к Тэхёну, который встал со своего места. Его кулаки дрожат по бокам, а глаза сверкают, когда он идёт прямо к Чонгуку и встаёт прямо перед его лицом. — Т-тэ... Ким вскидывает руки, и на ужасающий миг Чонгуку кажется, что он собирается его ударить. Вместо этого хён кладёт руки ему на лицо, обхватывая ладонями щёки. Чонгук смотрит на него, не мигая, пока его разум пытается примириться между теплом от прикосновения огнём во взгляде напротив. — Я так, блять, устал, что ты злишься и вымещаешь всё это на нас. Здесь нет ничего, на что бы стоило злиться, и у тебя нет причин сходить с ума из-за всего этого. С тобой всё в порядке. — Но я- — Я устал, что ты ведёшь себя так, будто в маленьком пространстве есть что-то странное, независимо от того, кто в нём находится — ты или я. Это не то, что мы оба можем исправить. Мы ведём стрессовую жизнь, Чонгук. Нам нужен выход для него, иначе мы никогда бы не смогли продолжать то, что мы делаем изо дня в день. У тебя самого не было подходящей отдушины, но теперь ты нашёл её и сопротивляешься, потому что… что? Тебе стыдно? Ты смущён? Тем, что регрессируешь к детскому мышлению? Какое большое, блять, дело. Что в этом такого плохого, ха? Чонгук пристально смотрит на хёна, чувствуя, как дрожит. — Но- это ненормально. — Мы ненормальные! — кричит Тэхён, крепче сжимая щёки макнэ. Он, кажется, приходит в себя, отпуская Чонгука и делая глубокий вдох, когда закрывает глаза. Позади него остальные молчат, в то время как Тэхён на мгновение замолкает. Когда он открывает глаза, они сияют. Он говорит мягким голосом. — Мы знаменитости, Чонгук. Мы постоянно путешествуем по всему миру. Мы не можем нормально спать. Мы работаем до изнеможения. Мы должны притворяться, что не видим всех статей, комментариев и ненависти. И у нас — особенно у тебя — забрали наше детство, нас оторвали от наших семей. Это было нашей мечтой, да, но это ненормально, и у нас с тобой — у всех нас — не было шанса жить обычной жизнью. Наслаждаться тем, что мы необременены. Тебе пришлось так быстро повзрослеть, Чонгук-а. Бесполезно пытаться остановить слёзы, особенно когда он замечает, что Тэхён тоже плачет. Он наклоняется и хватает руки Чонгука, сжимая их. — Тебя заставили вести себя как взрослый, когда тебе было всего тринадцать лет. Ты должен был закончить школу, путешествуя через океан, должен был иметь дело с тысячами глаз, следящих за каждым твоим шагом, в то время как каждый другой ребёнок твоего возраста должен был совершать ошибки и учиться на них. Ты не нормальный, Чонгук, как и каждый из нас. И знаешь что? Это прекрасно. Потому что мы вместе. Мы есть друг у друга. У тебя есть мы, Чонгук! Так почему же ты нас всех отталкиваешь? Почему ты ведёшь себя так, будто мы все не будем любить и поддерживать тебя, будь ты большим или маленьким? Мы любим тебя. Так что, пожалуйста, — заканчивает Тэхён, глубоко вздыхая и глядя в полные слёз глаза Чонгука, — тебе не нужно продолжать злиться. Я знаю, что это займёт время, но мы все будем рядом с тобой на каждом шагу, я обещаю тебе. Чонгук икает. Его щёки мокрые, из носа течёт. У него слабеют колени. Тэхён улыбается, крепко сжимая его руки. — Тебе больше не нужно злиться на себя. Тебе позволено так себя чувствовать. Тебе позволено быть маленьким. И Чонгук падает, падает, опускаясь на колени. Тэхён не отпускает его ладони, держась за них, когда макнэ встаёт на колени перед ним. Чонгук слышит свои собственные рыдания, слышит, как все остальные воркуют и суетятся, чувствует руки на своей голове и плечах, но всё, на чём он сосредотачивается в этот момент, — это крепкая хватка Тэхёна, ни разу не отпускающая, держащая его за руки и заземляющая его.
