Сквозь морок настоящего.

Раскрыть последний том твоей жизни было трудно. Рука тянулась к обложке, но в последний момент останавливалась в нерешительности. Наконец, вздохнув поглубже, я открыл дневник и углубился в чтение, впитывая в себя твою боль, отчаянье и муку. Твой почерк стал угловатым, строчки болезненно сползали вниз, иногда прерываясь, будто рука срывалась в бессилии. Кое где на бумаге проступали бурые следы, в которых я с ужасом узнал кровь. Твою кровь, Соби! Сеймей ограничил тебя во всем и если бы не остаточная связь со мной, которую я так и не прервал, несмотря на настойчивые просьбы Сеймея, то ты давно лежал бы в земле. В лучшем случае. Мой Соби, я питал тебя силой все эти годы, незаметно для самого себя, крохами и урывками. И только Тай это понял. Став для меня настоящим братом, парень догадался о многом, и - однажды: "Рицка, я боюсь за вас с Таем. Ты не был близок с ним так, как обычно близка жертва, и хозяин всё еще надеется на связь с тобой. Теперь я знаю, что ты универсал, что ты можешь быть самым сильным бойцом, какого только можно представить. Он твердит это почти каждый день, цедя сквозь зубы твое имя и стискивая мой ошейник в бесплодных попытках сделать ещё больнее. Хозяин одержим желанием стать с тобой парой, невзирая на то, что ты сам, по своей воле выбрал путь Жертвы. Он ищет способ избавиться от Тая и прибрать тебя к рукам, но я рад тому, что твоя сущность жертвы не дает ему возможности подчинить тебя себе как Бойца. Он не может приказать тебе любить себя, выбранная тобой сторона силы защищает, не давая хозяину перекроить тебя по его желанию. Мне часто кажется, что в нашем мире всё слишком сложно устроено, но еще чаще я благодарю за это богов. Иначе ложь хозяина могла бы пошатнуть твою уверенность и ты поверил бы ему. Поверил в то, что отдал ему свои ушки. Какая странная причуда мироздания решила, что такие как мы не могут одновременно подарить друг другу самое заветное? Почему в однополых парах ушки отпадают только у "принимающего"? Хозяин твердит, что ждёт тебя. Что хоть я и снял твои ушки, но сам никогда не буду тебе принадлежать, даже как вещь. Он этого не позволит. Ты сильный, мой котенок, даже в наваждении беспамятства ты не отказался от нас и не подчинился навязанной хозяином "любви". Мне нельзя видеть и слышать тебя, нельзя прикасаться и разговаривать с тобой, нельзя даже мысленно обращаться к тебе. Мне больно думать о тебе, но без мыслей о тебя я не прожил бы и дня. Рицка, мой Рицка! Я люблю тебя, мой сильный мальчик..." Вот что значили слова Нисея! Сеймей ждал меня, чтобы... Он точно болен. Да, я был в курсе этого выверта природы, но как бы я мог делать ЭТО со своим бра... Нет у меня брата. Есть скотина, что в угоду своему больному разуму возвёл себя в ранг Бога, способного перекраивать судьбы людей по своему усмотрению и желанию. Соби, почему всё так, почему?! Теперь я знаю, что люблю и чувствую, что любим. Только вот Сеймей... Его свет, что - клином на мне сошелся? За что он так с нами? Щёки горели огнём. Я сжал пальцы в кулак и долбанул ими по приборной панели, заставляя сенсоры кара странно взвизгнуть. Сколько раз он стирал мне память? Два... Три? Или я просто не помню всех моментов, просто не понимая, когда это происходило? Я - наваждение Сеймея, а он - персональный палач нашей с тобой любви... Зализав кровоточащие ранки на костяшках, я вновь окунулся в написанное. "Тай встретил меня перед боем с очередной парой. Глупый мальчишка. Глупый и наивный! Рицка, он хочет вернуть тебе твою любовь. Он все понял, оглядывался и быстро говорил: "Рицка шепчет по ночам твое имя и я чувствую, как он делится с тобой силой. Всегда. Агацума, я найду способ все исправить, обещаю! Ты главное не забывай его, ведь он тоже помнит, только сам не знает этого". Вот, что он мне выдал! Рицка, мне страшно за вас. Хозяин что-то заподозрил, а я не могу ничего сделать. Рицка!" Это начало конца или конец начала? Тай, мой брат, мой родной человек. Как ты мог не понять, что бороться с Сеймеем в открытую нельзя, что это всё равно, что выйти в космос без скафандра. Что это - смерть. Ты ведь был умным... умнее меня, но тоже решил, что сможешь достучаться до души Сеймея. Прости меня, Тай... Я виноват в твоей смерти, слепой доверчивый котёнок. Виноват даже больше чем Сеймей - безумец, зациклившийся на своём желании получить то, что ему уже не принадлежит, да и не принадлежало никогда - любовь, которую я отдал Соби. От накатившей тоски и боли защемило сердце, я перевернул страницу и... "Все кончено... Ты никогда не простишь то, что я сделал. Ты возненавидишь меня и мое имя будет вечно напоминать тебе о том, кого я убил... По приказу хозяина, но это ничего не меняет. Я не хочу прощения, я хочу смерти, но ты запретил мне это. Только одно радует - ты тоже жив. Странно, что со смертью одноименного ты не стал слабее и не ощутил той волны боли, что пронзает разум, когда теряешь разорванную связь со своей парой. Хозяин все это время ходит как сомнамбула, спрашивая у нас с Акаме, почему у тебя такая сопротивляемость. Он зол на тебя за этот тихий побег, а я рад, что ты наконец ушел от него и живешь своей жизнью. Прости, малыш, это все, что я хотел написать тебе. Я больше не смогу приходить сюда, завтра хозяин лишит меня свободы перемещения. Завтра он наконец получит совершенно послушного бойца, пса на короткой привязи, которую он затянет на моем горле до конца. Я желаю тебе счастливой жизни и оставляю все здесь. Я больше не имею права на это, но... Я люблю тебя, Рицка." Мне больно, ком в горле, сердце заходится в немом крике... Мне больно! А ты... ты... как ты мог это писать, разрываемый приказами-установками Сеймея, чувством вины и обещанием мне?! Я сам подписал тебя на эту муку, я эгоист, который хотел дать тебе жизнь, а подарил только боль. Соби, каково тебе было все эти годы быть марионеткой в руках сошедшего с ума чудовища, что притворялось моим братом? Эта тетрадь прерывалась днём гибели Тая, но ещё полтора года ты жил вдалеке от меня. Сломленный, скованный установками и запретами. Без надежды на прощение, терзаемый виной за сделанное по чужой воле и движимый лишь данным мне обещанием жить, пока моё сердце бьётся... СОБИ! Какой же пыткой были для тебя ночи когда я неосознанно старался дотянуться до тебя своей силой. Ками... дай мне сил не вмазать самому себе по морде. Я мучил тебя весь этот год, изводил несбыточной мечтой о том, чего ты был лишён. Любимый мой... Соби. В одной из тетрадей ты записал, как создал в своем сознании место, в котором хранишь все воспоминания обо мне. Прошлые, те, что собирал урывками. Спрятанные глубоко в подсознании, подальше от Сеймея и любого другого эти крохи тепла поддерживали в тебе жизнь, а я в это время невольно тянулся к тебе, продлевая агонию и подливая масло в костер сумасшествия нашего палача. Прочтя записи Соби, я понял ту схему, по которой Сеймей стирал все, что было связанно с нами. Подосланные им бойцы убирали воспоминания у тех людей, что общались с нами и могли натолкнуть меня на мысль о нашей и Соби близости. Первыми изменили память маме, которая, хоть и была в то время в созданном Сеймеем сумасшествии. После возвращения из "смерти" Сеймея к ней вернулось нормальное восприятие жизни, и мама стала любящей и заботливой, что начало нервировать Сеймея. Ведь только к нему, как он считал, я мог испытывать чувство любви. Он покопался в памяти всех, даже у Ритсу и Нагисы! Сделавших своё дело бойцов устраняли новые пешки в игре Сеймея - "заполучи брата в свое единоличное пользование". И все продолжалось по кругу. До полного уничтожения памяти о нас с тобой. Теперь правду знали только Сей, Акаме и ты... Мой любимый, каково тебе было терять связь с действительностью, когда злой гений тщательно стирал все, что могло нас связывать в этой, созданной им, реальности?! Его Бойцы прошлись по ребятам из моей школы и университета, где учился Соби. Сеймей неоднократно жалел, что позволил своей шавке почувствовать толику свободы и устроил его в университет, создавая видимость нормальной жизни парня. Наши соседи, друзья... Теперь я помню странного веселого парня с чупа-чупсами, называющего тебя извращенцем и таскающегося к тебе домой, пока я не смог понять насколько ты мне дорог. Кио. Я улыбнулся своим мыслям и удивительным совпадениям, хоть я и забыл все, но все мы вместе: Зеро работают вместе со мной, так же как Юико и Яйой, а теперь и Кио. Мне всегда чем-то был знаком парень, который помогал переправлять созданные нами пары на отдаленные планеты, где их не могла достать организация Сеймея, а вот теперь все стало на свои места. Кайдо нисколько не изменился и даже чупа-чупсы все также постоянно занимают его рот. Ямато, Койя, Нацу, Йоджи, Юико, Яйой, Кио. Даже Минами и Нагиса. Мы снова собрались вместе вопреки всем стараниям Сеймея! Значит так надо вселенной, так правильно, так должно быть. Соби, любимый, родной мой! Мне плевать на желания брата, у меня его больше нет... Мне плевать на тех кто сделал наш мир таким - они мне до глубины души противны. Мне не наплевать только на нас, я знаю, я понял, что люблю тебя, Соби. Буду любить, даже если тот, кто зовет меня своим братом опять сотрет мне память. Потому, что, в конце концов, я все равно все вспомню иначе и быть не может. Иначе мир рухнет и вселенная перестанет существовать. В коробке остался только пакет из провощенной бумаги, мягкий на ощупь и я знал, что найду в нем. Распечатав плотную бумагу я вытряхнул на колени два черных ссохшихся меховых треугольника и такой же маленький, скрученный в спиральку хвостик. "Только ты - тот, кто мне их подарил, можешь их забрать, только тебе они принадлежат. Как и я сам...", - слова выписанные на пожелтевших листках тетрадей твоей памяти жгли сердце как раскаленное тавро и я впился пальцами в разбитую панель управления пытаясь не дать себе закричать в голос, а только шептал: - Сей, сука... что б ты горел в аду! *** День давно сменился сумерками и я аккуратно вел кар, придерживая одной рукой темную пластиковую коробку. Мне все стало ясно: как снять ограничения, как объяснить мое поведение ребятам. Теперь я все помнил, все, без странных пропусков и провалов в памяти, без созданных Сеймеем преград, ведь в его тщательно спланированном плане был один, но самый веский промах - мою любовь стереть невозможно, она как птица феникс будет возрождаться из пепла столько раз, сколько потребуется. Но на этот раз я не дам Сеймею отнять ее.