Традиции согласия

       Ученики Цинхэ Нэ не первый уже раз за время Лань Сиченя в Нечистой юдоли собрались компанией, сменив ханьфу с одинаковых на разные, по-разному серые, зеленоватые и серебристые, и вышли за ворота. И молодой господин Нэ с ними, заколка над макушками и блеск серебряных цветов на косах. День еще только повернулся к вечеру, еще можно было бы заниматься, но учитель отпустил, и значит, так нужно. Лань Сичень узнал у одного из учеников Гусу Лань, глядящего на процессию надуто, что им можно раз в неделю: вроде как идут в Цинхэ расспрашивать о том, что творится, не дожидаясь, пока прибежит посланник с сообщением о беде. Надзирают. А на самом деле гулять! Есть без надзора, глядеть по сторонам и кто его знает, что еще. Возвращаются к утру или позже. Мы бы так ходили в Гусу! Отпускали бы так нас…        Хорошая мысль, подумал Лань Сичень. Дядя ничего не говорил о том, чтобы непременно сидеть безвылазно. А обычаи приглашающей стороны надо уважать, я не уважал – и заслужил обидное прозвище, а потом невнимание и подозрительность.        С другой стороны – нас не приглашали. Напроситься самому? Сегодня уже поздно. Да и предлагать себя в качестве спутника нежелающему… желал бы – пригласил бы сам. Молодой господин Нэ.        Лань Сичень сказал товарищу бодрым голосом: зато у нас будет сегодня время помедитировать лишний раз. И приняться за задания, на которые учитель не поскупился, провожая нас сюда, ха-ха! Ученик от этого мало повеселел, но глядеть на затворяющиеся за молодежью ворота перестал и пошел внутрь, к домам, который выделили прибывшим.        И Лань Сичень пошел к своим покоям. В самом деле, если поднатужиться, можно разделаться с четвертью дядюшкиной работы за раз. А в Цинхэ – потом. Можно и одному или в своей компании, все равно собирался за сластями. Пока второму молодому господину Нэ все нравится, а значит, можно начинать запасаться для Лань Чжаня.        Молодой господин Нэ встретился ему между стен. Глядел вверх, задрав голову и приоткрыв рот. Лань Сичень охлопал ханьфу на груди и рукава, но, конечно, узелка там не появилось, потому что он уже выдал его молодому господину Нэ сразу после обеда, и они весьма прилично побеседовали об искусстве: умеет ли Лань Сичень рисовать облачка, нет, не так, как на эмблеме, а просто. Над лесом. Деревья я могу! Сосны! А облачка не похожи. Лань Сичень попросил показать ему работы, и тогда они, конечно, подумают, что можно сделать. Второй молодой господин Нэ на этом убежал, жуя боярышниковую пастилу, и Лань Сичень подумал, что на этом все, но скоро он вернулся, каким-то образом найдя Лань Сиченя в коридорах, в которых он и сам слегка потерялся. Предъявил лист с пушистыми палками леса и черным треугольником горы, и черными клецками облаков. Лань Сичень сказал: второй молодой господин Нэ весьма талантлив, я не видал таких пейзажей вокруг Цинхэ, неужто это из воображения? Впечатляюще! Что же здесь не нравится самому второму молодому господину Нэ? Он рисовальщик больше, чем скромный его собеседник.        Они расстелили лист на полу, и Нэ Хуайсан не постеснялся ползать вокруг него на коленях. Вместе они пришли к выводу, что облака он перечернил, а сосны похожи, похожи, скажи, братец Гусу Лань? Лань Сичень удержал руку, дернувшуюся погладить его по косам. Подумал: не моя работа поправлять его, никто не скажет мне, что я поощряю не доделывать и не исправлять, что ведет к несовершенству. Сказал с чувством: точно такие сосны я встретил в своем путешествии до Цинхэ, второй молодой господин Нэ будто срисовал с натуры. Вручил оставшуюся пастилу.        Теперь вручать было нечего, но Лань Сичень все равно подошел, стал негромко рядом и тоже взглянул вверх. Там разворачивалась страшная битва, частью – конная. То ли мастер сильно польстил животным, то ли в легендарные времена они были крепче, но каждая походила на чудовище древности.        – Великолепно и ужасающе, – сказал Лань Сичень. – У нас в Юньшене ничего подобного нет.        – Почему? – спросил маленький Нэ Хуайсан.        – Не принято. Считается, что сцены битв излишне возбуждают ум. Точнее, распаляют буйство. А ученик, если взял в руки оружие, должен быть спокоен и безмятежен. У нас есть разные иллюстрации в книгах, и о битвах прошлого, но – под обложками, не на стенах. А на стенах другие украшения. Облачка, – Лань Сичень покосился и улыбнулся. – Реки, неугловатые узоры. Признаться, когда находишься все время среди них, и не замечаешь особенно, не обращаешь внимания, а когда приходится вспоминать в беседе с культурным господином, – Лань Сичень повернулся и легко поклонился Нэ Хуайсану, – видишь облик дома заново. Пожалуй, мое путешествие принесет, помимо ожидаемых, еще и негаданную пользу и радость.        Нэ Хуайсан глядел на него, все так же приоткрыв рот. Лань Сичень показал наверх и спросил: второй молодой господин желает перерисовать? Перевести на лист? Но тогда понадобится еще какой огромный лист! Или просто рассмотреть поближе?        – Посмотреть! Подними меня, братец Гусу Лань. Дагэ поднимает!        Ах, подумал Лань Сичень, не сомневаюсь в этом. Как не поднимать большому господину – маленького господина, когда он того просит?        Что бы Лань Чжаню не просить чего-нибудь такого? И не отказываться, когда я предлагаю. Он пока что меньше меня, я бы легко смог.        Лань Сичень взял Нэ Хуайсана под мышки и поднял над собою. Нэ Хуайсан крякнул, но дергаться не стал. Лань Сичень расставил ноги устойчивее и зафиксировал локти, чтобы вес уходил в плечи, тело и ноги, и упирался в землю, словно весь он был подпоркой внутри старой пещеры. Из-за ханьфу было не видно, чем занят Нэ Хуайсан, но он через некоторое время потребовал сначала ближе, потом дальше, потом – вбок. Не в тот бок!        Не так плохо, что никуда меня не пригласили и никуда я не пошел, подумал Лань Сичень. Пропустил бы разговор об искусстве и очередное свое прозвание братцем Гусу Лань.        Как там Лань Чжань? Доходят ли ему мои письма так скоро, как я рассчитываю? Мне тоже нужно бы рассмотреть чудовищных коней и правящих ими Нэ, чтобы было, что ему рассказать. Он поставил Нэ Хуайсана на землю передохнуть и принялся глядеть и сам.               Больше молодой господин Нэ не заговаривал с Лань Сиченем ни про младшего брата и ни про что вообще. И сразиться не звал, не то что гулять. Один раз, правда, похвалил, когда Лань Сичень повалил ученика Цинхэ Нэ два раза подряд. Сказал: недурно. А ты – дурно! Это уже ученику. Тот принялся оправдываться.        Всем хочется впечатлить молодого господина. Молодого повелителя, напомнил Лань Сичень. Он больше похож на наследника, который вместе со всеми упражняется и вместе со всеми ходит гулять. С повелителем не станешь дружить, а с наследником – можно. Дядя говорит, что, стоит окончить учение и начать командовать, бывшие приятели позабудут панибратство. И тебе невместно уже быть с ними заодно. Ласковым – может быть, но в меру. Приветливым и участливым. Но – не заодно.        Хорошо или дурно, что молодой господин Нэ ходит со своими гулять? Со своими уже подданными и подопечными. Следует ли мне? Дядя говорит, что нет, но пока ведь – можно? Можно не держать себя отдельно? У нас была веселая дорога сюда, а тут все рассыпались, то занятия, где не поболтаешь, то все расходятся кто куда, а Нечистая юдоль огромна. Некоторые белые (потому что приглашающая сторона не описывала в письмах, как следует у них одеваться и какие предписаны цвета и крой для прибывших учеников) ханьфу виднелись рядом с серыми: вместе на завтрак, вместе на обед и обратно, и встают парами на упражнениях, даже если учитель не просит этого отдельно. Хорошо, думал Лань Сичень, для того нас и отправили: заводить дружбу с новым поколением, которое сменило поколение старое, поколение предыдущего главы. Укреплять традиции согласия и единения.        А им, видно, не поступало такого наставления.        Хотя вон, укрепляют. Белые и серые ханьфу. И я укрепляю – с маленьким луноликим Нэ. Лань Сичень улыбался этой мысли.        На одно из мероприятий Нечистой юдоли его все-таки пригласили. Точнее, всех Гусу Лань – на ту же самую площадку, которую подмели, а в центр вытащили две колоды, и на каждой колоде – по серому камню, брату тех, что составляли стены крепости. Собравшаяся вокруг толпа учеников слегка раздвинулась, пропуская прибывшую в порядке белую группку. Лань Сичень огляделся, не нашел учителя, зато нашел молодого господина Нэ, который вышел к камням и сказал:        – Что ж, посмотрим, кто из чего сделан! Состязание простое, но кто не знает, – он кивнул в сторону Гусу Лань и будто лично самого Лань Сиченя, – тому скажу: кто расколотит за меньшее количество ударов, – он хлопнул по ближайшему камню, – тот лучше всех почтил Нэ Минхао, который в этот самый день под небом много лет назад голыми руками пробил гору и вывел по пещере армию, когда его окружили. Победителю – главное место на пирушке, которую через две весны закатил Нэ Минхао в честь полного разгрома врагов. Самый жирный кусок и вина, сколько сможет выпить!        Молодой господин Нэ воздел кулак, и ученики (и не только, Лань Сичень отметил взрослых уже заклинателей) Цинхэ Нэ дружно грянули.        Сколько уже лет подряд все это вино выпивает он сам, подумал Лань Сичень. Вот для чего такие руки – раскалывать камни. Тетешкать младшего брата и разваливать горы.        – Необязательно победить, – сказал давешний товарищ Лань Сиченя из-за плеча. – Главное – как себя покажешь.        И замолчал, слышимо дыша.        Попросится ли сам, подумал Лань Сичень, или мне разрешить без просьбы? Что на это сказал бы дядя?        Дядя далеко. Лань Сичень сжал и разжал кулаки, по которым забегали жаркие искры.        Дяде расскажут.        А молодой господин Нэ все глядел будто именно на него, и Лань Сичень глядел в ответ. Улыбнулся, на секунду прикрыв глаза. Если это «пойдем выйдем», то я, конечно, пойду выйду.        – Сначала посмотрим, как принято делать у них, – сказал он вполголоса, слегка повернувши голову к соученикам. – Научимся правилам. Выступим не первыми.        По бокам и сзади от тех, кто повыше и кому было и так видно, раздался радостный шепоток.        Дядя далеко. Ему расскажут, и расскажут, что я подначил своих. С другой стороны – а как еще наводить дружбу, если не выказывать почтение великому предку? Я весьма его почитаю, подумал Лань Сичень, эта история была в свитке о войнах того времени, я читал все, что мог найти про Цинхэ Нэ, и сразу решил посетить ту самую пещеру, чтобы прикоснуться к эху славного прошедшего.        Молодой господин Нэ вызвал победителя предыдущего года, внушительного заклинателя в обычном сером, хотя и с каймой побогаче, чем у остальных, с кожаным поясом. Они поклонились друг другу. Лань Сичень облизнул уголок губ. Молодой господин Нэ гаркнул собравшимся, кто еще смелый начать, и толпа, поволновавшись, вытолкнула совсем не такого внушительного, хотя тоже в местных цветах, юношу. Из продолжавшегося гомона (любят же тут говорить не по очереди, вместе, еще и перекрикивать друг друга… ну да, может, на празднике дозволено) Лань Сичень ухватил, что юноша – чей-то жених, и его невеста в некоторый предшествующий год развалила камень рукой за два удара, и юноше предлагается не уступить.        Два удара – это осуществимо, подумал Лань Сичень, зажал Шоюэ локтем, сцепил пальцы и помял. Мы довольно упражнялись в Юньшене собирать энергию в ладони, чтобы усилить их и не повредить ударом или защитою от удара. Печально было бы переломать пальцы или размозжить кисть, как потом играть?        Участникам поднесли подставки, они устроили на них дао и тоже стали разминаться. Крутили руками и плечами, и дышали таким манером, что энергии в желудке становились горячее и текли яркими реками по конечностям. Лань Сичень расправил грудь и вдохнул поглубже.        Участники стали каждый напротив камня и без лишних церемоний по команде молодого господина Нэ врезали по камням основаниями ладоней. Хорошо же, подумал Лань Сичень, беречь пальцы, это разумно.        Крику было много, а трещин пока не видно, и участники подышали, сделали по несколько махов и под крики и хлопки зрителей ударили по второму разу. У победителя прошлого года камень треснул и упало несколько кусков, но части не развалились, и молодой господин Нэ заключил: не до конца, давай еще.        В толпе кто-то убивался, что поспорил, да не на того понадеялся. На деньги, подумал Лань Сичень. В Гусу всякое бывает на праздниках, но мы не тащим эти традиции в Юньшень… может быть, славный Нэ Минхао был азартный человек. Нужно ли мне поспорить на деньги с кем-то, чтобы почтить его? Чтобы не считали меня выскочкой, я этого совсем не желал, безо всякого злого умысла у меня получилось ослушаться принятого здесь течения жизни и учения.        У победителя прошлого года ушло три удара, и камень рухнул вниз двумя половинами. Жениху же понадобилось четыре. Из собрания зрителей его вышла встречать крепкая девушка с дао.        Камни уволокли. Молодой господин Нэ поглядел на Лань Сиченя и поднял брови. Лань Сичень улыбнулся уверенно, но загадочно, так, чтобы молодой господин Нэ понял, что он не боится и не из нерешительности медлит, а что-то задумал.        Притащили новые камни, вышли новые силачи, один из них – в темно-лиловом, с малоизвестной эмблемой на рукаве и почему-то на спине, как мало кто носит. Небольшой клан, взяли за особенные заслуги, за дружбу и послушание Цинхэ Нэ? За необыкновенную силу? Как в Гусу Лань можно быть принятым, выказав необыкновенные способности в музыке и заклинательстве. И прилежание, конечно же. Им, правда, сразу выдают белые одежды, хотя и со старым гербом. Эмблему Гусу Лань еще надо заслужить. Как, видимо, здесь надо еще заслужить серые одежды: окончить обучение и служить. Многие платят за учение службою.        У ученика из маленького клана вышло расколоть камень с двух ударов. После первого он долго тер руку, и казалось, что сейчас сдастся, но он нахмурил брови и пробил (кулаком, правда, а не как первые участники) камень насквозь. Молодой господин Нэ похлопал его за это по спине.        Лань Сичень повел плечами.        Соперник же побеждающего пока юноши справился за три удара, и тоже получил свою долю криков и почета, и объятий друзей. Лань Сичень улыбнулся. Вот бы Лань Чжаня так приветствовали за то, что он лучше всех сыграл сложную мелодию. Насколько веселее было бы жить.        Мне. Ему – не знаю. Он не любит, когда его хватают, а тут все хватают друг друга, хотя в обычные дни, в часы учения никакого подобного панибратства не видно.        Участники пошли один за одним, слуги и привлеченные к труду ученики еле успевали убирать обломки и таскать новые камни, водружать на колоды и отбегать, потому что желающие попробовать силу напирали и скоро стали толкать друг друга, желая вылезти вперед. Молодой господин Нэ прикрикивал, и сразу – но ненадолго – воцарялся порядок и очередность. Обломки падали с глухим важным стуком, дрожь земли отдавалась в подошвы. Ни у кого не получалось управиться меньше, чем в два удара.        Вот и славно, подумал Лань Сичень и сказал кому-то из своих, не разбирая, а значит, и всем сразу: пожалуй, пора и нам, кто хочет. Необязательно, но если кто-то желает. Берегите, пожалуйста, пальцы.        Гусу Лань даже пропустили вперед, на секунду притихли, а потом взорвались возгласами опять. Лань Сичень прислушался и нашел, что это возгласы поощрения. И подначек. Я не поддамся, сказал он себе и пристроился в конец ровной очереди белых ханьфу. Посмотрите, какие мы «хлюпики».        Первый, кто больше всех рвался, ученик Гусу Лань, поклонился молодому господину Нэ, камню и над ним, провозгласив: слава и память господину Нэ Минхао! Лань Сичень кивнул: отлично. Достойно. Без напоминания. Не одного меня, конечно, экзаменовал дядя на знание вежливости и умения себя держать в чужой школе. Но все же. Будущий повелитель отвечает за своих уже в настоящем. Лань Сичень глянул на молодого господина Нэ. Подумал: он отвечает тем, что ему уже, видно, невместно соревноваться со всеми, раз он глава. Хочется ли? Наверняка. Ужели я перестану участвовать в вечерах, когда мы собираемся и сочиняем длиннейшие мелодии, один начинает, продолжает другой – сохраняя ритм и размер, но с вариантом настроения. Побеждает тот, кто без ошибок услышит и повторит предыдущие ноты и обогатит их одновременно своим. А на размышления – пока горит курительная палочка.        Участники били теперь не в лад, стоящие напротив соревновались не между собою, а со всеми предыдущими и следующими, и кто-то бил, а кто-то уже отходил, и его обломки утаскивали прочь. Сообразительнейшая ученица Гусу Лань, не самая прилежная и частенько получающая за это наказание стояния на руках, управилась за два удара. Остальные – за три или четыре, и их приветствовали вполне сердечно. Лань Сичень подошел в свою очередь, поставил Шоюэ на подставку, где он взялся было болтаться и стал в итоге криво. Поклонился молодому господину Нэ, камню и господину Нэ Минхао. Огладил камень двумя ладонями. Взял руки к животу, вдохнул, поднимая их к груди, выдохнул, опустив, снова поднял плавно – и ударил одной за другой, так что удары слились в один. Энергия прошила камень насквозь. Лань Сичень завершил движение, взяв кулаки к бокам. Опустил руки. Камень развалился ровно посередине аккуратными половинами, словно ловко разделенное кухарем утиное яйцо. Половины скатились с колоды, а Лань Сичень отошел и услышал радостные крики.        Глянул на молодого господина Нэ. Тот подобрал губы и кивнул. Сказал:        – Не хуже остальных.        Лань Сичень сложил зудящие ладони и поклонился ему.        Подумал: конечно, не хуже, а мог бы еще и лучше, если бы хотел и хоть мало тренировался в искусстве раскалывать камни. Мастера наверняка умеют за один удар, и наверняка их искусство возможно освоить. Но тогда я бы выглядел выскочкой еще больше, правильно?        В поклоне заметил, что у ноги молодого господина Нэ, сливаясь с подобравшимися с того же краю, потому что оттуда лучше видно, зрителями, стоит наряженный в серебристо-серое с черной с серебром каймою второй молодой господин Нэ. Держится за ханьфу брата, точно как в первую их с Лань Сиченем встречу.        Лань Сичень накоротко выпрямился и поклонился и ему. Тихонько помахал и освободил место у колоды. Второй молодой господин Нэ помахал ему в ответ. Ладошка была чистая.        «Не хуже остальных». Надеюсь, второй молодой господин впечатлен больше, думал Лань Сичень, возвращаясь на свое место среди зрителей. Мне было бы приятно.        Важно ли это, спросил он себя, чуть громче подбадривая учеников Гусу Лань и чуть сдержаннее – всех остальных. Едва заметно, но вдали от дома своим нужно держаться вместе. Дядя говорил – держаться вместе.        Тем более, хозяева пока не ищут отбить меня или кого бы то ни было из нас от остальных и присоединить к себе в забавах.        Важно ли это, спросил себя Лань Сичень. Я здесь – для того, чтобы познакомиться, я уже обрел чудесное лунное видение в виде второго молодого господина Нэ, моего дружка по дегустации сластей. Лань Чжань уже забыл свою живость к такому возрасту. Быстро вырос.        Лань Сичень коротко вздохнул и принялся наблюдать за братьями Нэ, один из которых отлип от чужого ханьфу и подошел к колодам поближе, а другой ходил взад-вперед, будто сила его крепкого тела просилась применить себя, а было не положено, и она выходила шагами, сплетаньем и расплетаньем рук на груди и мотаньем головой с устланным косами-тесьмами шелком волос.        Лань Сичень опустил глаза и снова поднял. Молодой господин Нэ иногда глядел на него.        Состязатели кончились, только когда кончились камни. Молодой господин Нэ провозгласил:        – Кто не успел – тот на следующий год! Или давайте сейчас, тут испытание потруднее и поинтереснее! Как сейчас всем станет известно, – он повел ладонью в сторону учеников Гусу Лань, – прославленный Нэ Минхао поспорил однажды с духом реки, кто сильнее. Нэ Минхао вынул из реки камень и раскрошил его в ладонях, – молодой господин Нэ схлопнул ладони и потер, мышцы на руках надулись, видно даже через рукава, которые с этой ли или иной целью, были нешироки, – на что дух реки приказал потокам, впадавшим в его владения, приволочь обломок человеческого жилья, и потоки принесли по частям целый дом, который сошел с горы с оползнем. Река покатила его остатки, и дух реки сказал: можешь ли ты изгладить одновременно тысячу камней? – Зрители зашумели, не согласные, видимо, с загадкой духа, а молодой господин Нэ продолжал: – Нэ Минхао на это отвечал, что, если он позовет весь Цинхэ Нэ, то, пожалуй, управится, ведь дух не делает ничего сам, своими руками, а хвалится силою своей вотчины. Это не считается. И в доказательство взял с речного дня камень и разбил себе об голову. А потом предложил то же самое сделать с башкой духа. Дух испугался, шмыгнул в потоки и был таков. На чем спор их и окончился, и с тех пор для Нэ в той реке всегда изобильно рыбы, а броды остаются в тех местах, где должны быть.        Зрители одобрили вскриками. Лань Сичень улыбнулся. Подумал: заучивать священные истории о предках – кто из нас этого избег? И если просто ученику может и не пригодиться, кроме как для развлекательной беседы, – и извлечения, конечно, мудрости, – то глава будущий и настоящий охраняет и продолжает традиции, и обязан знать, откуда они идут. Изучает ли молодой господин Нэ также труды всех своих прародителей по названиям и положению их на полках библиотеки? Спрашивают ли у него учителя в любое время дня и вечера процитировать оттуда и отсюда?        Нравится ли ему это? Какая часть учения, а теперь и правления нравится ему больше?        Что понравится мне?        Звал бы он меня с собою хотя бы обедать, хотя бы внутри Нечистой юдоли, не претендую я уж на Цинхэ, я бы у него это спросил.        Колоды тем временем переставили, на каждую водрузили по небольшой скамеечке, на которой усидел бы только ребенок, и прибили к колодам ножками. Сдвинули близко. Между ними, краями на скамеечки, серединой над землею, водрузили длинный обтесанный камень, похожий на вытянутый кирпич. Молодой господин Нэ похлопал по нему и спросил:        – Кто считает себя способным?        Головой – это немного другое дело, подумал Лань Сичень. В голову ты гонишь защитную энергию не так часто, намного легче отвести удар мечом, если противник бьет поверху. Или сотворить заклинание, которое обороняет все тело. Головой не бьешь врагов и чудовищ. Когда сдираешь пальцы о струны – малая, но неприятная травма, от которой тоже помогает контроль энергии в руках, и в Гусу Лань это умеют. Голова таких травм не знает, чтобы нужно было учиться.        Что за странный прием и что за традиция – следовать именно этому подвигу славного Нэ Минхао, думал Лань Сичень, провожая взглядом вызвавшихся. Их быстро набралось несколько, ни одного – из Гусу Лань, и это правильно: одно дело покрасоваться тем, что точно можешь совершить, другое – переоценить себя и не преуспеть.        Попытались трое, каждому клали новый камень, чтобы, видно, не строили своих успехов на трещинах, что оставили предшественники. Предстояло не брать камень, как в истории, а обрушиваться на него самому, словно топор на бревно. Никто не расколол с одного удара, и только заклинательница – в сером, но не ученическом – наклонилась несколько раз, останавливая лоб за палец до камня, а потом и не остановила, и что-то хрустнуло, Лань Сичень поморщился. Заклинательница же распрямилась, повела плечами и взмахнула рукою, и остановила ее тоже за палец до камня. Камень сложился и свалился между подставками. Молодой господин Нэ сказал кому-то в толпу: что, не обогнать тебе пока невесту? Народ весело загомонил.        А молодой господин Нэ поглядел на Лань Сиченя. Долго глядел, так, что и другие стали искать, куда направился его взгляд, и находить Лань Сиченя.        Лань Сичень улыбнулся одними губами. Подумал: я не упражнялся. Я не могу с уверенностью сказать, чем это закончится. Что за странная затея. Я уже почтил предков Нэ, разве не достаточно? Сдержанность – добродетель, познание себя и своих невозможностей – дважды добродетель.        Молодой господин Нэ качнул головой к новому уже камню. Сощурил веселые глаза, и лицо у него было веселое, и словно серебро узоров на одеждах поменялось на золото.        Ах так, подумал Лань Сичень и шагнул вперед. Прошел, не торопясь, поставил, на сей раз ловчее, Шоюэ в подставку. Поклонился Нэ Минхао, молодому господину Нэ, камню. Принялся развязывать ленту, поглядывая на молодого господина Нэ и вокруг. Вокруг притихло. Особенно тихи стояли ученики Гусу Лань.        Дядя узнает.        Дяди здесь нет. Я не делаю ничего, чтобы оскорбить чужие обычаи. А свои остались далеко. И нет такого правила, чтобы не разбивать головою камни. Должно быть, никто не думал, что оно понадобится.        Лань Сичень смотал ленту вокруг ладони и спрятал в рукав. Зачем-то откашлялся. Прикинул и стал от камня подальше. Примерился, наклонившись. Лоб там, где была лента, захолодило, а волосы ссыпались с плеч на камень. Лань Сичень распрямился, отбросил их. Расставил ноги, подышал, разгоняя энергии и наполняя реки в шее до берегов. Вверх, вниз, образуя завихрение. Насколько привычнее с руками. Но ничего сложного, только непривычно. Как дицзы после сяо – те же принципы.        Лань Сичень поискал глазами второго молодого господина Нэ, но он куда-то делся. Надеюсь, ты смотришь, маленький лунный господин, надеюсь, тебе понравится. Я не знаю уже, чем впечатлить Лань Чжаня, он знает все мои присказки, игры и фокусы, наше общее мастерство осваивает не медленнее и не хуже меня. Когда он глядел на меня восхищенно?..        Лань Сичень закрыл глаза, но продолжал видеть мир, потому что энергия устремлялась и к глазам. Голова гудела, шее сделалось горячо, словно она превратилась в носик чайника. Молодой господин Нэ стоял спокойно-алый, энергия его и в самом деле возбудилась, будто он готовился сражаться, а не просто наблюдал.        Лань Сичень распахнул руки и одновременно ухнул вперед. Распрямился, взял руки к бокам. Раздалось шуршание и стук: глухой и звонкий. Камнем в землю и камнем о камень. Лань Сичень опустил руки и открыл глаза.        Мир вторгся излишне ярко, Лань Сичень сощурился. Поглядел на поверженный камень, на радостных зрителей, особенно учеников Гусу Лань. На молодого господина Нэ, который тоже радовался, смеялся, а смех его долетал будто гром от далекой грозы – подождав. Лань Сичень улыбнулся, повернулся к нему, сложил руки и поклонился. Молодой господин Нэ сказал с задержкой, сначала двинулся довольный, большой, но не излишне, не так, чтобы сделать некрасивым, рот:        – Вот тебе и хлюпики. Не ожидал! Вот какова сила дружбы между школами, что сам Нэ Минхао помог гостям! А ты молодец, не струсил.        Лань Сичень улыбнулся. По лицу бегали мурашки и, похоже, катился пот. Лань Сичень поднял слегка чужую руку. Молодой господин Нэ зачем-то переменился в лице, подошел и взял его за плечи, и тут земля накренилась, и все стало размыто и странно.        Но скоро устроилось по прежним местам: зрители на месте, земля – под ногами, небо – над головою, и рука молодого господина Нэ почему-то на спине. И сам молодой господин Нэ в короткой близости.        – Стой, стой, не падай, – сказал он. – Что, не расколотил себе череп?        – Совсем нет, – сказал Лань Сичень благостным тоном, потому что он преуспел, и тот, кто должен был называть его молодцом с самого начала, если бы Лань Сичень, конечно, не совершил некоторых ошибок, наконец-то сделал это, и вон стоит маленькая луна в человеческой форме, и все хорошо. – Ученики Гусу Лань совсем не хлипкие.        – Теперь это все знают, все видели! – сказал молодой господин Нэ и похлопал Лань Сиченя по спине, от чего мир снова опасно подвинулся. Лань Сичень расставил ноги. Молодой господин Нэ засмеялся и сказал: – Ну, ну, погоди умирать, впереди пир!        – Я совершенно не умираю.        Молодой господин Нэ, легко подталкивая под спину, отвел его в руки товарищей и самолично сказал уже им: сегодня я увидал своими глазами, что Юньшень взращивает крепких!        Ученики Гусу Лань поклонились ему в лад.        Кто-то протянул Лань Сиченю платок, он принял и начал вытираться, и обнаружил, что платок красен. Отвернулся, закрылся рукавом, пощупал. Череп цел, а кожа – нет. Нашлась отмель в энергетической реке, непривычно направленной в новое место. Лань Сичень, разрешив себе секунду пошипеть, прижал платок. Огляделся. На него с соучениками поглядывали, но только для того, чтобы улыбнуться, помахать, а кто стоял поближе, то сказать: не хилее нашего брата, ха-ха!