Пропадая в бетонной коробке

Трое шли удивительно бесшумно — холодный воздух взбодрил их, но недостаточно, чтобы повернуть планы в разумное русло. Тонкая дуга белого месяца выглянула из-за серо-фиолетовых туч, слабо освещая дорогу, усыпанную сухими листьями и жестяными банками. Скопища мертвой травы, собранные уличными уборщиками под сетчатой оградой школьной баскетбольной площадки, рождали чудовищные тени каждый раз, когда проезжал автомобиль, погружая на вид совершенно безлюдный двор в грязно-желтую пелену, исходящую из подбитых фар. На шум мотора сердца замирали в надежде, что это не патрульная машина, и, к счастью, каждый раз четыре силуэта объезжала ржавая рухлядь на колесах, что также надеялась пропустить встречу с блюстителями закона, аккуратно лавируя меж ям в асфальте и не превышая скоростной режим, открыв все окна в салоне нараспашку, чтобы выветрить запах спирта. Никому не было дела до каких-то подростков, что малой группой шли по улице в два часа ночи с лопатой. Десятки идентичных друг другу коробок глазели на улицу безучастным взором выбитых стекол, подмигивая скачущим напряжением разноцветных ламп в квартирах, где еще не спят. Неровная плиточная дорожка постепенно проседала в землю, превращаясь в мерзлый грунт, а уже недалеко было то самое кладбище, тянувшееся до начала большой хвойной посадки. В пределах решетчатой ограды из кованного железа, которую уже успели растаскать на металлолом до того, как окончательно заржавеет, открывалось заросшее побуревшим сорняком поле из мусора и растрескавшихся надгробных плит и сгнивших деревянных крестов. Гриша долго лазил с фонариком, разглядывая плиты, чтобы выбрать, откуда выкапывать свое сокровище, и когда, наконец, выбрал себе могилку, подозвал ребят, указав пальцем: — Тут. — Блядь, я поверить не могу, что делаю это. — Кенни взял лопату и принялся копать. Копалось нелегко: спрессованная годами земля была вдобавок мерзлой, и лопата с трудом вдавливалась в почву. Пару раз Кенни подумалось, что сломается. Ури стоял чуть поодаль, потирал плечи замерзшими руками и смотрел, как Гриша, натянув маску и резиновые перчатки, спустился в вырытую яму. — Вон там в рюкзаке лежат пакеты. Достань парочку. Я туда сложу парочку вещей. Он не обращался ни к кому конкретно, отчего Ури и Кенни молча переглянулись, пытаясь понять, кто из них готов этим заняться. Недолго думая, Ури все же вызвался, достал названные пакеты и встал на корточки, готовый к приему останков, что Грише понравятся больше всего. Из могильной ямы перло затхлостью. В темноте было сложно разглядеть кости — Гриша светил фонариком под собой, закрывая вид своей спиной. Когда он руками в белых латексных перчатках осторожно окунул череп в готовый черный мешок, Ури пробрало холодной мерзкой дрожью. — Вы только посмотрите, — негромко произнес Гриша, но в полной тишине кладбища его голос было прекрасно слышно. Он засунул фонарик под череп так, чтобы пустые глазницы засветились. — Он неплохо сохранился. Зубов, правда, почти не осталось. — Гриша, прекрати, умоляю. Это когда-то было живым человеком, прояви уважение. — Ури осторожно взял череп в пакет и также аккуратно положил в рюкзак, обложив мягкой тканью толстовки, что Гриша оставил внутри. — Ах, любить — вдруг раздалось пение, —ведь не сгрызть горсть подсолнушков, не весенний ручей перейти… — Кенни, сейчас не совсем подходящее время для песен, — хмуро произнес Ури, не поднимая глаз. Все взоры разом направились в сторону Кенни. Тот, опираясь на лопату, озадаченно глядел на каждого в ответ. — Это не я, дебилы. — А кто тогда? — уже с дрожью в голосе спросил Гриша. Из-под густо засыпанного сухими листьями бугра не спеша выглянула косматая темная фигура, кряхтя и матерясь, с шуршанием возилась с листвой, что зацепилась за грязные запутанные волосы и бороду, рассыпалась в пыль на плечах старой дубленки. — Ах, любить... — здоровый мужик неуклюже присел, потер огромным кулаком опухшие глаза, пытаясь что-то разглядеть в темноте. — А? Вы кто такие? — Так это дядя Иося, — вдруг сказал Кенни. — Дядя Иося? — Гриша выглянул из ямы, светя фонариком. — Кенни, ты дружишь с бомжами? — Да он нормальный мужик, дайте ему прикурить и будет молчать как могила. — Да, мне многого не надо, — кивнул дядя Иося, уже протягивая руку вперед. Кенни хотел было положить ему всю оставшуюся пачку, но вдруг остановился. Вытащил все оставшиеся сигареты и положил дяде Иосе в ладонь. Саму пачку, пустую, положил себе в карман. — Спички есть? — спросил дядя Иося. — Кончились, — сказал ему Кенни, опасаясь оставлять что угодно, на чем могут сохраниться отпечатки пальцев. Хоть он и назвал дядю Иосю нормальным мужиком, полного доверия к нему, конечно, не было. С Гришей он тоже решил не церемониться. — Давай шевелись, сука. Не хочу тут всю ночь простоять. Нехотя Гриша все же поспешил. Дядя Иося побродил по кладбищу и нашел зажигалку, закурил, сидя в беседке у одной из могил. Дерево, из которой она была построена, давно прогнило изнутри и было очень хрупко. От человеческого веса она то и дело покачивалась и зловеще скрипела. Красная точка-огонек сигареты медленно маячила в воздухе. — Все, — объявил Гриша, накидывая рюкзак на спину. В тишине только раздавался звук падения замерзших комков земли в узком пространстве могилы. — Побежали. Кенни устало прошипел, волоча лопату за собой. Тяжелая темнота не рассеивалась, хотя казалось, что времени с момента выхода из квартиры прошло достаточно, чтобы вот-вот начало светать, но этого не происходило, и они втроем будто застыли в пространстве. В тишине ровных шагов чуть постукивали кости в рюкзаке, что Гриша решил нести самостоятельно. Он шел в приподнятом настроении, но что-то Ури подсказывало, что с наступлением утра и отходняка его расположение духа заметно изменится. Кенни был очень недоволен, перекидывал лопату то за одно плечо, то за другое. Ури несколько волновало, что все отнеслись к этому событию так: для одного это было что-то вроде экскурсии, для второго — что-то вроде необходимости выполнить чью-то просьбу и не более. Ни для Гриши, ни для Кенни не имело значения, что была вскопана могила, был потревожен покой мертвеца. Возможно, самому Ури тоже не стоило заморачиваться? Но игнорировать эти мысли он не мог. Стоя в ванной перед зеркалом, он будто только и видел этот череп, через глазницы которого Гриша пустил свет фонарика. Его собственное лицо казалось мертвым в отражении забрызганного всякой дрянью зеркала. Круги под глазами с каждым днем становились темнее, а белки глаз — краснее. Ури оперся руками о края умывальника, смотрел на себя и будто не узнавал. Здорово же он изменился за это время — ни следа от добропорядочного мальчика, что некогда учился в элитной школе и был светлой надеждой отца. Экзамен по фортепиано он завалил, из школы его выгнали — отец разочарован, разумеется. Но было сложно объяснить причины таких изменений, ход которых уже невозможно остановить. Было также сложно исправить последствия, и Ури казалось, что родители уже сдались. Иногда было просто интересно, что случится, если им станет известна вся правда. Может, вместо обычных двадцати ударов кнутом он получил бы тридцать или все сорок. Может, его стали бы бить не по спине, а по стопам, чтобы Ури послушно сидел в своей комнате и никуда не выходил. — Чего залип? Громко хлопнув дверью, Кенни зашел в ванную, притащив с собой одеяло с подушками. — Ты чего это сюда принес? — А ты спать не собираешься? — Он постелил себе в ванной и прилег там, укрылся. — В школу мы все равно уже опоздали. — Да? — Ури недолго постоял, подумал. Затем все же решил прилечь с Кенни, хоть и было узковато — приходилось прижиматься друг к другу, чтобы вместиться, и это не было бы проблемой, будь они одни во всей квартире. — Что там с Гришей? — Ну, как, Гриша там разложил на столике свои косточки, сидит, любуется. — Кенни, чтобы вместиться в ванной, приходилось сгибать ноги в коленях, а Ури — закидывать свои ему за бедро. Так и лежали, упершись лоб в лоб, а одеяла на обоих не хватало. — Как-то стремно все это, тебе не кажется? — Ты меня сейчас удивил. Я уже было начал думать, что тебе все равно. Мне это все кажется стремным столько времени, сколько я вас знаю, — Ури говорил уже шепотом. От Кенни пахло могильной землей и сигаретами. — Меня удивляет, что и для тебя существует что-то, выходящее за грани. — Мм... — Кенни изогнул бровь. — Мне кажется, ты думаешь, что я говорю об аморальности расхищения могил? Но меня больше беспокоит, что нас могут вычислить и найти. Очень много способов это сделать, знаешь. — Кенни вдруг нахмурился. — Блядь. Пошел бы кто-то из нас один этим всем заниматься, то отделался бы штрафом. А так как мы что-то вроде группы лиц, то это уже и до лишения свободы на какой-то срок дойти может. Ури залился холодным потом. — Я уже успел сто раз пожалеть, что согласился на это. — Ага. Сейчас бы началось расследование, и выяснили бы еще, что тут хранят траву и всякое такое. — Прекрати... — Не боись, тебя никто не сдаст, — сказал Кенни с отстраненным взглядом. — Тем более, у тебя хорошая биография и все такое. У меня батя сидел, и я, скорее всего, тоже посижу. В принципе, могу и за Гришу заступиться, придумаю себе какой-нибудь ебанутый мотив, зачем я раскопал могилу и спиздил череп, типа, я сатанист и хотел сделать жертвоприношение. Глядишь, отделаюсь отдыхом в психушке. — Мне... мне не нравится такая идея, Кенни. Давай просто будем молчать и никто не пострадает. Ури съежился, крепко сжав руки Кенни в своих. В нем смешались страх и злоба, которую он бы хотел направить на Гришу, но, хорошо подумав, принял на самого себя, понимая, что это только его вина. Не стоило идти на это, нужно было и Кенни отговорить. Не зря отец его порол по спине. Хотя нет, все-таки зря. Было бы не зря — Ури бы уже извлек какой-то урок из этого.