Глубина

      Громкий звук раздался по всей пустой палате. Дверь открылась. — Приветик, — Нуна на секунду поколебалась в проходе, но потом уверенно подошла к подоконнику, на котором я сидела. — Опять? Давай, не в мою смену, пожалуйста. Я покурю, если ты не против, — девушка открыла окно. — Здесь нельзя курить, — каждый раз я всё больше удивлялась, что для такого прилежного работника, как Нуна, не существовало совершенно никаких границ. — Без тебя знаю, — медсестра подожгла сигарету и сделала первую тягу. — Ладно, дай и мне.       Она с удивлением, но молча, протянула пачку и зажигалку. — Ох, к нам в больничку приезжала полиция, по поводу той девочки. Даже жалко, что дело не особо то и велось. Эти дурачки проверили камеры в туалете, и всё действительно сошлось с твоей версией. Знаешь, иногда меня бесит, что здесь практически повсюду камеры, но как оказалось, иногда, это полезно. Хорошо, что в палатах и лестничных пролетах нет. Там хотя бы покурить можно, а то я уже устала спускаться.       Говорить об этом совсем не хотелось, и Нуна со всей своей проницательностью это поняла, поэтому перестала продолжать начатую тему. Я подкурила сигарету и втянула воздух. Убийственный аромат заполнил лёгкие. Дым, хоть и ненадолго, но всё-таки, заглушил голоса и все эмоции. После пару вдохов, вроде, стало легче, и я не выглядела несчастнее всех на свете. — Меня гложит вина за её смерть, — спокойно, размеренным тоном сказала я.       Нуна с ухмылкой отошла от окна, тогда я лишь удобнее подсела, и провела рукой по глади воздуха, вне этой чёртовой палаты. — Теперь убиваешь детей? Что-то новенькое. С чего бы, интересно, ты переключилась на детей? — Знала бы ты, как мне самой от этого хреново, — слеза предательски спустилась по щеке. Я уткнулась головой в свои колени и начала плакать. Несколько затяжек помогли, но сейчас вся боль опять вернулась. — Ты не виновата, ты же знаешь. Так зачем загоняться без повода? — А если виновата? Что тогда? — мой голос, как никогда, дрожал. — Нет, ты не виновата. Поговори с Катрин, когда она вернётся с отпуска, думаю, тебе должно стать легче. — Ох, ты же знаешь, что я ненавижу разговоры с Катрин. Для психолога она через чур навязчивая, — сквозь поток слёз, прошипела я. — Солнце, ты и сама прекрасно справляешься, просто нужно время. Подожди немного, и всё решится, — Нуна подошла, и успокаивающе похлопала по моей спине. — Ну всё, возьми себя в руки. Всё хорошо. Всё будет нормально. И прекращай уже плакать. — У нас вся ночь впереди. Могу себе позволить поплакать перед тобой, — ухмыльнулась я. — Ну ладно, ладно. — Дай-ка ещё сигаретку. — Держи, но не налягай. Так и до наркоты недалеко.       Зажигалка, медленный вдох, который с секундами проникает всё глубже и глубже. Этот дым, этот противный запах, противный, но до жути родной и милый. Лёгкие и сердце как будто окутаны туманом. А моя гнилая душа до жути любит туман. В нём мне удается убегать от всего: от проблем, от окружающих, от мира.       Единственный минус этого природного чуда — он навевает, мне грустные воспоминания.       Прошло столько времени, но я никак не могу отпустить то, что было в тумане. Зачем ты только побежал туда? Не нашлось другого способа для суицида? Да какого хера, ты вообще решил всё закончить?       Наверное, ты ненавидишь меня, раз решил сделать это на моих глазах. Интересно, что ты чувствовал в тот момент? Как бы я хотела рассказать, что чувствовала я… Я чувствовала, будто падаю. Падаю с многоэтажного дома. Чувствовала, будто это ты столкнул меня. Я не особо сопротивлялась, но когда тело коснулось асфальта, оно провалилось под воду и я начала тонуть. Тонуть, без возможности спастись. Без какой-либо надежды, я всё ещё продолжаю тонуть. Осталось совсем чуть-чуть и я коснусь дна страданий, и тяжести существования. Совсем чуть-чуть и постигну глубину одиночества, самобичевания. Как бы я хотела выбраться отсюда, но я прерываю любую возможность мне помочь. Я боюсь, что в очередной раз, когда мне протянут руку, чтобы выбраться с этой глубины, я не смогу довериться, не смогу протянуть в ответ. — Наркоты, говоришь? Да ладно, это не так страшно, как все думают. — Ну, может ты и права.