Ода страданий людских.

      Пока новая студентка Школы Чародейства и Волшебства привыкала к новому месту, Дамблдор не терял зря время и посвящал свободное время разгадке тайны Элладоры Лейнж.       Как и для любого человека с живым и гибким умом, профессор не мог выкинуть из головы тот факт, что Эллу отбросило именно в их реальность. Обложив себя книгами со всевозможными магическими казусами, он кропотливо пытался составить картину. Результата не было даже спустя неделю такой работы, конечно не он один интересовался этим делом, но и Министерство. Однако, на них лежала лишь бумажная работа. Поговорить с Эллой запрещал Диппет, считая, что разговор может подорвать здоровье девочки, которая и без того выглядит болезненно. Поэтому любопытному профессору приходилось справляться с этой работой в одиночку.       Обещая зайти к мистеру Олливандеру, профессор торопливо отложил дела и отправился в Косую Аллею на товарищескую встречу. Для Дамблдора создатель волшебных палочек был авторитетом и просто человеком с большой душой, которого обожали все студенты и профессора, поэтому Альбус никак не мог не сдержать слово.       В лавке как обычно был творческий беспорядок: много пыли, разбросанные бруски древесина, летающие в воздухе частички волшебства. Посреди учебного года редко кто удостаивал вниманием лавку, поэтому беспорядок был вполне к месту. Не стесняясь, Дамблдор прошёл по коридору прямо к служебному помещению, которое служило и домом, и мастерской для владельца лавки. Семья Олливандера испокон века путешествовала по свету в поиске магических деталей для палочек, поэтому не имели дома или квартиры, им было удобно находиться в лавке рядом с делом, которое является отрадой их жизни. —Мистер Олливандер, добрый вечер. Как ваше самочувствие сегодня? – открывая дверь помещения, учтиво интересовался гость. —Мальчик мой, я думал, что уже не придёшь. Сейчас поставлю чайник, – с радостью сказал старик, не желая отвечать на вопрос о самочувствии.       Последнее время Олливандер чувствовал, что силы начинают покидать его тело и осталось только ждать возвращения сына из путешествия, чтобы передать дело в его руки. Единственным утешением для старика был Дамблдор, которого по обыкновению он знал ещё когда тот был мальчишкой. Весёлый нрав, умный взгляд, убедительная речь и доброе сердце. Всё это так нравилось изготовителю волшебных палочек, что и спустя года он не прерывал с ним дружбы. —Помнишь девушку, которую ты приводил ко мне за палочкой? Она всё не выходила у меня из головы, – убирая со стола, резко проговорил он вдруг. – Ей досталась очень сильная палочка. Я таких не делал, только мой отец. На его веку были сильные волшебники. —Да, она умна и сильна духом, – ответил Альбус, как бы желая отвязаться от разговора. —Ты не хочешь мне ничего рассказать, Альбус? До этого у неё не было палочки и она знать не знала о магии, может быть, я ошибаюсь? – улыбаясь, продолжал старик. —Даже не понимаю о чём Вы... разве я стал бы Вас ставить в столь неудобное положение? —Я вижу всех, мой мальчик, хоть уже почти слеп, – довольно тихо говорил Олливандер, – я увидел твою ложь с того момента, как ты с ней зашёл, увидел её удивлённые глаза, но я не ожидал, что ты будешь лгать мне. —Извините меня, но я сам не могу разобраться во всей ситуации, – проговорил Альбус с видом провинившегося студента. —Я, впрочем, на вас не сержусь, честно. У каждого свои тайны, но я могу постараться помочь вам.       Дамблдор честно и по порядку рассказал всё старику, не упуская ни одной детали. Старик молча слушал, не перебивая этот интересный для раздумий рассказ. Когда Дамблдор окончил речь, Олливандер встал и подошёл к полке с журналами покупателей. —Обычно палочки точно так же, как и люди, имеют свою семью. Не может быть такого, что палочка появляется одна единственной в своём роде, конечно магглорождённые – исключение, но я не думаю, что она такая, – доставая один за другим журнал, говорил Олливандер. – Хоть Вы и сказали, что жила она в самой обычной семье. —Думаете, что она приёмная? – удивился профессор. —Не буду этого отрицать, но она могла родиться в семье сквиба и маггла, или в роду был магглорождённый волшебник. Позвольте мне поработать с материалом из журнала хотя бы месяц. Мне кажется, за это время я точно найду родственниц этой палочки. —Но этого всё равно мало. – И Альбус постарался сдержать разочарование. – Что делать мне, может у Вас есть идея? —Есть, ищи её родственников, займись изучением её прошлого места жительства. Привлеки министерство к этой работе, пусть найдут её свидетельство о рождении, – заключил Олливандер.       В тот вечер Дамблдор был задумчивее прежнего, но обладал хоть минимумом информации, которая помогла дать движение работе. Не долго думая, он попросил своего знакомого из министерства – Лаина Макдугалла, главу департамента магических перемещений, отправиться в Польшу на поиски родни Элладоры.

***

      Как бы Том не желал проникнуть в сознание Эллы, ему не удавалось получить желаемое. Даже в моменты, когда её лицо казалось безмятежным, у него не получилось коснуться и кусочка. Раздражало? Да, очень. Для Реддла не было таких загадок, которые он не мог отгадать. Всё-таки удивительно, почему распределительная шляпа отправила его на Слизерин с таким незаурядным умом и усидчивостью, годившийся для Когтеврана, однако, Том был целеустремленнее всех своих сокурсников. Если он и задался целью, то доводил её до конца, что бы это ему не стоило. Так было с тайной о его рождении.       В приюте перед детьми не держат отчёт. Там они всего лишь единицы человеческих тел, пятнышки на промежутке времени, но не более. И Том знал, что спросив, он либо получит пощёчину, либо будет драить полы грязного коридора. Поэтому втеревшись в доверие к воспитательнице Иннис Суинби, которая была наполовину шотландкой и к тому же очень доверчивой, он вытягивал из неё крохи информации. —Миссис Суинби, а Вы не знаете, что-то о моей матери? - сидя в кухне, спрашивал маленький, но уже безумно хитрый Том. —Она родила тебя тут, в новогоднюю ночь и отдала душу Богу, – гладя его по голове пухлой ручонкой, отвечала женщина. —Но разве она не упоминала имя, или не составили ли Вы бумаги? —Я не могу тебе их показать, - улыбалась она, – но имя у неё странное, как и твоё второе. Меропа, кажется. Да, точно. Меропа.       Шаг за шагом Реддл узнавал о матери. Иннис рассказала, как мучительно родила его мать, как исповедалась о грехах на последнем вздохе, как говорила о бедной жизни почти на улице с плодом во чреве и фамильным медальоном в плаще, который продала за 10 галлеонов в лавку с артефактами. Перед смертью мать дрожащими руками передала Суинби записку с последней волей, которая впоследствии была отдана Тому как память. Если родится дочь прошу назвать: Роксана – в честь бабушки, матери отца, Ирима – в честь моей матери и дать фамилию отца – Реддл. Если родится сын прошу назвать: Том –в честь отца его, Марволо – в честь деда, а фамилию дать Реддл.       В последующие годы он хранил эту записку, написанную маминой рукой у себя в дневнике на последней странице. Для него это была не зацепка, а часть, связывавшая его с украденным счастьем. Зная своё второе имя, Том вышел на семью Мраксов, которые напрямую связаны с Салазаром Слизарином и Кадмом Перевеллом, но на счёт своей фамилии он не находит никаких упоминаний в волшебных книгах, поэтому честно признал, что является полукровным волшебником и задался идеей подмять под своё влияние всех чистых на кровь студентов.       Отец его, правда, тревожил. К нему остались вопросы, решение которых могло дать долгожданную свободу от липких мыслей, приходившую только с тишиной внутри головы. Именно поэтому Том с особым усердием в последние годы пытался найти связь с кровью и родом.       Однажды Мальсибер нашёл для него информацию, которую Том даже не требовал. Отец Мальсибера работал в Министерстве по делам надзора за заключёнными в Азкабане и написал сыну в письме, что в тюрьме умер Марволо Мракс, который был хоть и беден, но убеждённый почитатель крови. Естественно, не долго думая, он всё рассказал Тому, искренне благодарному за такое участие в судьбе. Дело на этом не пошло на тормоза, и Мальсибер выведал у отца, что на свободе находится родной дядя, отбывший трёхгодичное заключение за сопротивление Группе магического правопорядка и ранение их главы, Боба Огдена. Том пообещал себе, что обязательно встретится с дядей, найдёт отца, которого желал заставить мучаться так же, как и его мать. Юноша правда сострадал матери. Ему казалось, что она будучи беременной никак не заслушала подобного плевка.       Сколько боли может умещаться в душе юноши, брошенного совершенно одного, чья грудь стала кладбищем обид, копившихся годами. Он держался гордо, не показывая и малости того, что может тревожить столь больную голову. Том знал, что становится болен в момент, когда идея впитывается в его разум, он чувствовал оседающую копать в своих лёгких, не дающую возможности вздохнуть. Скрывать свои чувства ему помогало презрение, которое было кислородом. В нем было так много злости, колющей иглами под ногти и это лишь способ убежать от самого себя.