Ода страданий людских.

      Последние недели сентября летели быстро и однообразно. Уроки, библиотека, сон. Элла чувствовала острую нехватку знаний, отчего дискомфорт и скованность не отступали. Безрадостные глаза с тёмными синяками, худые пальцы, перебирающие пергамент, и ни одного свободного вечера.

***

—Сегодня в гостиной Слизерина Рэтлифф собрался праздновать день рождение. Ты пойдёшь? – не отрываясь от еды, спрашивала Мэдисон. —Мы с ним не знакомы, поэтому думаю, что моё появление будет не к месту, – сконфузилась Элла. —Когда вы учитесь на одном факультете, делите между собой непосильную домашнюю работу, приглашать кого-то не имеет смысла. Все как семья, – вполне добродушно отозвалась подруга.       «Семья. Знать бы вам всем, что это такое на самом деле, а не раскидываться этим словом так вульгарно», – подумала Элла, всё ещё не желая находиться в кучке богатеньких «самородков». —Элла, пошли. Тем более, ты ни разу ещё не была в гостиной, а это, считай, не поняла, где учишься, – вмешавшись в разговор, сказал Мальсибер. —В чём-то ты прав. Я действительно там ещё не была, и это неплохой повод, но у меня нет подарка для него. —У нас ни у кого нет подарка, – хохотала Элмерс, поправляя галстук после обеденного перерыва. —Тогда раз ты согласна, буду к шести в Башне Старост и заберу тебя. – Мальсибер подвинулся ближе и заулыбался так, что это осталось только во внимании Эллы.       Правильно ли она решила, что согласилась пойти, если решила, что надо держаться, как можно дальше от людей, то и дело, косившихся на неё и выжидавших момента ткнуть носом в столь низкое происхождение. Дома она была в кругу вполне одинаковых ребят, которые могли выделиться только за счёт ума. Тут ситуация была иная: можно быть тупее пробкового дерева, но если твой факультет Слизерин, а ты чистокровен и богат, то можно воздвигать памятник и надевать корону. Половина студентов откровенно выказывали свою неприязнь. Кто-то как бы нечаянно задевал плечом, другие слишком громко шептались, но были те, кто подходил и заявлял ей прямо в лицо: «лишняя». Ими являлись в большинстве случаев девочки, студентки курсом младше, которые страстно воспылали мечтой о старосте факультета, и считали, что такой, как Элла, не должно было так повезти. Быть под его опекой и жить чуть ли не бок о бок. Естественно им никто об этом не рассказывал, но слухи в Хогвартсе летят быстрее мётел для квиддича.       Задевало ли это Эллу? Да, и очень сильно. Мысли о несправедливости были соусом к завтраку, подавались десертом к обеду и стали гарниром к ужину. Несправедливость коснулась её только сейчас, ведь в детстве она была любимицей в семье, первой в классе; благодаря фантазии, вокруг неё крутилось много ребят разного возраста; но Элладора не относилась к этому серьёзно, в голове стояла установка, что это естественно положение вещей и к ней никак иначе относиться невозможно. Так что каково разочарование и злоба юной особы, которая чувствовала себя одиноко, не только на мысли как прежде, но физически. Мысли Эллы. Я заслужила отдых, но знать бы, что этот отдых не обернётся для меня чем-то печальным. По крайней мере я учусь с ними, и хотят они того или нет, всё равно вынуждены меня принять, ровно так же, как я вынуждена принять их заносчивость и снобизм. Рядом будет Мальсибер и Мэдисон, плюс другие ребята Реддла, а это уже неплохая защита от дурных языков. Реддл и защита, звучит как две слишком противоположные по значению вещи.       К шести Лейнж уже ждала своего провожатого в простом велюровом чёрном платье с кружечным воротничком, лежащим лёгкой сеткой чёрного кружева на хрупких плечах. Это было единственное платье, которое вместе со всеми остальными вещами Элла обнаружила в шкафу дома профессора Дамблдора, когда он услужливо приютил её у себя. Как бы сейчас не хотелось пересечься лицом к лицу с господином «я тут главный». Ей казалось, что развлечения любого рода не входят в список одобрительных вещей для Тома, но раз жизнь ей подарила новую жизнь, то почему бы не извлечь максимум.       Кожаный чёрный диван эффектно контрастировал с бледными лицами, сидевших на нём девушек, резной камень стен, подсвеченный зеленоватым светом от ламп, шкафы и столы из красного благородного дерева с кучей книг и пергамента. Люди, снующие по змеиной гостиной, рассекая сырой и влажный воздух, казались сейчас безобидными и домашними.       «Неужели они могут сбросить маски хоть в собственной гостиной. Удивительно», – подумала Элла, осматривая каждую мелочь.       Подбежавшая Элмерс, что-то щебетала своим тонким голоском, но смысл не улавливался, пока глаза скользили по лицам, предметам, столу с огневиски, который казался жидким янтарем, сверкающим в стакане. —Что это? – поднимая аккуратную бутылку и рассматривая жидкость, спрашивала Элла. —«Огненный виски Блишена», – отозвался голос из-за спины, – видишь на этикетке написано. —Читать, поверь, обучена. Я о другом. —Попробуй, – парень взял другую бутылку со стола и налив жидкость в стакан, протянул девушке.       Это оказался на редкость странный напиток, конечно она слышала об алкоголе дома: бахвальство мальчишек, которые только пригубили крепкое спиртное; наказ мамы избегать шатающихся из стороны в сторону людей; но сейчас её овладело желание. Желание понять, зачем на каждом столе сейчас стоит и не одна бутылка янтарной жидкости. Глоток. Мягкое скольжение по горлу. И вот оно! Вкус горький и терпкий, приближенный к дыму с острой перчинкой, жгущей гортань. —Осторожно, а то ещё несколько глотков, и мир поплывёт. Пей медленно, растяни удовольствие, – достаточно добродушно говорил слизеринец с дурацким колпаком на голове. – Я Криспин Рэтлифф, именинник, – протянул Элле руку, – ты Элладора, рад что пришла.       После этих слов волнение сошло и появилось воодушевлённое чувство, двигающее на шутки и дурацкие выходки. Мир действительно поплыл, как говорил Криспин, хоть Элла и тянула жидкий янтарь маленькими глотками. Отец считал, что меру нужно знать во всём и сейчас перед её глазами, словно живой, стоял разгневанный отец и твердил «Элла мера есть во всём», но отца нет, значит и отсутствует понятие меры. Отмахнувшись рукой от образа отца, как от мухи, Элла осушила стакан залпом под аплодисменты.       «Вот оно! Долгожданное внимание», – крутилось в голове у девчонки, мечущийся на границе двух миров. Прежнего светлого и чистого, и совершенного нового, окутанного неизвестностью. В бездну нового мира упал камень, а камнем была её молодая душа.       Бешеный поток подхватил еле стоящее на ногах тело и понёс в безумные танцы со всеми. Грязные разговоры о проделках, слухи и сплетни о других факультетах, бутылки, латающие в воздухе, и всё это мелькало яркой вереницей в глазах. Она больше не тот ребёнок, за которого есть кому ответить, она больше не тот ребёнок, который не в состоянии принимать решения, она больше не ребёнок. Она больше не та. Что-то сломалось, в памяти не осталось тех беззаботных дней в саду или прогулок с матерью к озеру, пропали разговоры с отцом. Элла разорвала нить, связывающую её с прежним миром.       Любой праздник имеет обыкновение заканчиваться, поэтому сейчас в гостиной, кроме мусора и нескольких человек, нет ни души. Кто куда успел уйти: одни пошли устраивать заплыв в Тёмном озере, другие предпочли уединиться в спальнях. В голову приходит порядок и осознание. Поэтому свесив голову с дивана, Элла наблюдала за прощальным хрустом, тлеющих поленьев в камине, вовсе не дающими тепла. Мальсибер уже давно лежал на полу и разглядывал приятные черты девушки, плывущие под ещё действующим огневиски. —Ты выглядишь очаровательно, даже свесив голову вниз с дивана. —А ты выглядишь очаровательно, когда молчишь. Сразу становишься похож на умного. – Элла спустилась с дивана и села рядом с ним так, что захоти один из них прикоснуться к другому не нужно будет прилагать никаких усилий. —Нет, ты правда очень красива, а сегодня ещё и весела. Ты меня удивляешь своим непостоянством. Интересно гадать, какой же ты окажешься через пару минут, – осторожно приближаясь к её руке, говорил Мальсибер.       Ответить Элла не успела. Голос зашедшего прервал разговор, который не должен был произойти так нелепо. —Интересно получается, мисс Лейнж. Меня приставляют к вам, чтобы следить, а Вы убегаете, не предупредив, да ещё и упиваетесь в такое состояние. Получается, я не справляюсь с обязанностью, или Вы слишком слабы, чтобы не поддаваться искушению? – Том говорил это спокойно и чётко, но глаза сияли безумством, а взгляд, брошенный на Мальсибера, показался устрашающим.       Никто не сказал больше ни слова, лишь недовольные вздохи Тома от вида гостиной с перевёрнутыми стульями и брошенными волшебными палочками. Те, кто находились в этот момент в помещении, быстро смекнули начать наводить порядок, только бы не попасться под горячую руку старосты. —С вами всеми я разберусь после своей головной боли, – Элла заметила, что так он называет её, когда крайне недоволен, – а ты сейчас же пойдёшь со мной.       Резкая, больная крепкая хватка за локоть. Его широкий шаг и еле поспевающие шажочки Эллы. Сырость коридора и неугомонное сердцебиение от страха его гнева. Неужели она забоялась какого-то мальчишку, который только строит манипуляции и набивает себе цену. —Реддл, оставь сегодня девчонку нам, - пьяный, мало знакомый парень преградил дорогу.       По взгляду этого похотливого, упившегося животного можно было понять суть его просьбы. —Коннол, не думаю, что ты видишь на ней ярлык «отдам даром», – всё так же спокойно и чётко, но с прежним наполовину диким взглядом, говорил Реддл. —Да? А пока мы были в гостиной, мне показалось, что на ней именно этот ярлык.       «Что? Когда и как я дала ему повод, так подумать о себе, если даже не помню его и половину всего остального. Боже! Какой ужас, а что если…», – от размышлений её оторвал звук удара. Вот теперь она точно забоялась его. Сверкающие агрессией бусины глаз, разлетающаяся мантия от резкого движения и всё та же мёртвая хватка за локоть.       В миг на полу оказался Коннол с багровеющей щекой и перекошенным ртом полным солоноватой крови. Не удостоив даже взгляда, Том прежним широким шагом тащил за собой «головную боль», виновницу его выхода из себя. —Отпусти мою руку, мне больно! – не выдержав, завопила Элла, пытаясь вырваться из мёртвой хватки. —Пока мы не дойдём, я не отпущу твою руку. Мне лишние проблемы не нужны. – Том продолжал идти, сильнее сжимая её локоть. —Ты не можешь, вот так брать и тащить меня, когда я могу дойти сама, без принуждения. —Поверь Элла, я могу всё, даже то, что в твоей голове не укладывается, – и он остановился, чтобы театрально постучать по её голове. – Почему я не могу забрать то, что вверено мне? Почему ты посмела, так себя вести? Опуститься до состояния, что ноги волочатся за тобой, будто никогда не знакомились с землёй. —Не в твоём праве диктовать мне, что делать. Ты мне ни отец, ни брат, – девушка задрала голову, смотря ему прямо в глаза, чтобы выплюнуть эти слова, как можно убедительнее. —Не собираюсь обсуждать с тобой, что находится в пределах моих правомочий, – он тоже смотрел на неё, но уже ослабляя хватку так, что Элле удалось вырваться. —Больше никогда не смей прикасаться ко мне. Если останется синяк, он будет приносить мне своим видом разочарование, потому что поставлен тобой, – на грани с истерикой вырывалось из её груди. —Тебе виднее, что ты будешь думать. Как по мне, это станет напоминанием, что за проступком всегда следует наказание, а боль только укрепит эффект. —Ты не более чем выскочка, желающая чтобы все действовали строго твоим наказам, но ты не разу не подумал, что у людей есть собственные желания, идеи. —Кто-то должен контролировать их желания и подавать идеи. Я на эту роль подхожу отлично. Пошли, – с надменным довольством приказал он ей.       Но вместо беспрекословного повиновения, Том получил девушку, шагающую в противоположном направлении от него. Бежать за ней было не в его интересах, поэтому, не обращая внимание на маленькую трудность, он пошёл в сторону башни. Мысли Тома. Отличный эффект, а главное её сознание было настолько доступно, что ещё чуть-чуть и я бы понял всё без Мальсибера, который должен выведать всё. Информации о погибшей родне мне крайне мало. Запомнит, что шутить со мной опасно. Осталось научить говорить. Минус остаётся минусом, я вышел из себя, что не очень хорошая реакция, а главное, что меня взбесило сильнее? То, что он посмел сказать в её адрес грубость или то, что Мальсибер устраивает личную жизнь в то время, когда приказ другой, а пьяная Элла стала просто катализатором. Надо разобраться с Мальсибером и остальными. Давно не было профилактической беседы.

***

      Утром они не пересеклись ни в гостиной, ни в Большом Зале. Для Тома это был на самом деле сущий пустяк и раньше приходилось следить за глупыми студентами, почувствовавшими воздух свободы, однако, неприятным последствием стал Коннол, который с трудом тянул тыквенный сок. Опухшая скула и гематома парня так и напоминали Тому о его ошибке, неужели он не мог сдержать гневный порыв.       Элла тихо беседовала с Элмерс, когда в кабинете появился Дамблдор в обыкновенно приподнятом духе. Защита от Тёмных Искусств была его коньком, ни один урок не казался скучным или бесполезным. «Меньше слов и больше заклинаний» – такой девиз был у профессора. О существование ЖАБА Элла была осведомлена и уверена, что с Дамблдором осилить можно многое, было бы желание и время. —Доброе утро, дорогие студенты, – профессор раскладывал необходимые вещи на преподавательской кафедре. – Сегодня у меня возникла идея разбить вас на пары. Мы подробно разберём водяную нечисть – Гриндилоу или просто говоря Загрыбаст. Кстати, они водятся и в нашем Чёрном озере.       Дамблдор, надевая очки, стал озвучивать фамилии пар. —Лейнж и Мальсибер, Элмерс и Розье, – речь профессор прервалась из-за внезапно поднятой руки. – Да, Том, что случилось? —Позвольте подойти, профессор, – учтиво спросил Реддл.       Минута разговора и несколько кивков Дамблдор поспособствовали смене списка. —Мисс Лейнж, прошу встать Вас в пару к Элмерс, а Розье поработает с Мальсибером, так правда лучше. —Простите, а можно поинтересоваться с чем связна такая перемена? – недовольно интересовалась Элла, хоть компания Мэдисон тоже хороша, однако, не покидало чувство, что к этому приложил руку Реддл. —Оказывается Вы с мисс Элмерс занимаетесь в свободное время, и Том сказал, что вам так должно быть комфортнее, – пояснил Дамблдор. Мысли Эллы. Ну конечно, даже не сомневалась, что он предложил такую идею, лишь бы смутить меня и напомнить о вчерашнем. Вот, что значила та ехидная улыбка на его лице, когда он отходил от кафедры.       С Мэдисон было заниматься легче: дружеские смешки, обсуждения вчерашнего вечера в деталях и просто лёгкость. Мальсибер бы смотрел с опаской. Они оба чувствовали недосказанность, оставшуюся после вечера у камина с хмельной головой, и оба не хотели возобновлять эту тему.

***

      Обычно, если Том собирал у себя импровизированную команду, то за этим следовало либо дело, на которое они выходили по приказу после долгих обсуждений деталей, либо отчитывание за кривое выполнение указов. Том всегда подходил к работе с огромным вниманием – это один из тех случаев, когда его сознание становилось больным, глаза завивались кровью от лопнувших сосудов от недосыпа и нервов. И если что-то шло не по плану, грани его агрессии не существовало. Все знали, что Том способен кинуть в кого-то из соратников Инкарцеро (связывание противника) или Жалящее заклинание, чтобы восстановить порядок, который создаёт только он.       Облокотившись на камин, Реддл поджидал всех в гостиной, предварительно убедившись, что Элладора пойдёт на ужин. Стук. На пороге появляются четверо людей в чёрных пиджаках с серьёзными лицами. Мальсибер возглавлял это паломничество, а за ним следом зашёл гордый Лестрейндж, Эйвери со свёртком в руках, а позади всех плёлся пухленький Нотт. —Отлично, все в сборе, – Том, зашагал по комнате. – Что это? – указывая взглядом на свёрток. —Книга из кабинета Дамблдора, которую ты просил, только сегодня удалось достать, – ответил Эйвери, протягивая магическую книгу о тёмных искусствах. —Прекрасно, положи на камин. Теперь слушайте внимательно, – покручивая в руках волшебную палочку, начал их командир, – вчера я был в ужасном недопонимании, что произошло. Гостиная вверх дном, половина студентов разбрелись по территории Хогвартса, а вы в это время занимались своими делами, – на последних словах он сделал акцент, смотря прямо на Мальсибера. – Разве контроль над ними я вверил не вам? Уже понимаю, что принял неправильное решение, разрешив вам хоть долю самоуправства. —Том, это был обычный день рождение, как и все остальные, проводимые в гостиной, – перебил его Эйвери. —Не помню, что давал тебе право говорить, – метнув взгляд с его сторону, крикнул Том. – Почему никто из вас не пришёл сказать мне, что девчонка там? Сколько проблем она бы сотворила, а разгребал бы я, собственно, как вышло вчера. Надеюсь, сегодня Лестрейндж поговорит с именинничком, только так, чтобы запомнил, не вынуждай идти меня. Свободны. Мальсибер остаётся. —Личная просьба? Готов исполнить, – сказал Мальсибер, устраиваясь на диване. —Не назвал бы это просьбой. Просто когда я сказал узнать как можно больше о мисс Лейнж, я не имел ввиду налаживание личной жизни. – Том лениво листал страницы новой книги. —Том, она удивительная девушка, и чтобы она говорила, должно быть доверие, которое я получаю всеми силами. Ты думаешь, что я стою на месте и не продвинулся, но ты ошибаешься, – ответ был отчеканен от зубов. —Мне мало знать, что у неё померли оба родителя, мне всё равно, что у неё были братья. Всё это слишком несущественно, поэтому ты, мой дорогой друг, – швырнув на стол книгу, продолжал Реддл, – стоишь на месте. Единственное, что оказалось интересным – упоминание о войне. Подозрение о деятельности Грин-де-Вальда, которые девчонка назвала войной. —Сам знаешь нужно время, Элла не болтлива. —Да, время нужно, поэтому предоставь дальнейшее мне. От просьбы ты освобождаешься и проследи за Лестрейнджо, – староста стал подниматься по лестнице ведущей в спальню. —Мне не сложно, Том, не стоит отстранять. —Поверь стоит, для общего блага, и держись к ней не так близко, – и Реддл скрылся за дверью спальни, оставив гостя одного. Мысли Мальсибера. Это всё из-за вчерашнего. Но он не может так вольно распоряжаться моей жизнью, будто он нашёл её под новогодней ёлкой. Желание Тома всё контролировать – переходит адекватные рамки, не ему выбирать мне друзей, достаточно отца, решившего за меня абсолютно всё.       Мальсибер шёл по подземелью, поднимая лацкан пиджака и пряча руки от холода. Голова тяжёлая, а мысли возвращались ко вчерашнему лицу Эллы.