Золушка поневоле

 — Блять, ща сдохну! — завопил я, впиваясь пальцами в дверной косяк.  — Терпи, — послышался твердый мужской голос за спиной.  — Сам бы корсет надел! Я бы посмотрел, как ты терпишь эту… А-а! — очередная стяжка сдавила ребра до невозможности, — Да, блять! Нахер я согласился?!  — Деньги, мой дорогой, — секундная заминка, — точнее, дорогая. Деньги в этом мире решают все. Девушка, затягивающая корсет резкими, жесткими движениями неумолимо продолжала свое дело. Это, блин, никогда не кончится! Хотелось заплакать, залезть под одеялко и забыть все, как страшный сон. Но вся жопа ситуации заключалась в том, что самое страшное ждало впереди. А если точнее, через пять часов. Джо, который позволил так себя называть, приехал аж в десять утра. Пришлось на весь день повесить табличку «Мы закрыты» и обрадовать Коди, что сегодня смены не будет. Вместе с Джозефом в пекарню ворвалась целая толпа народа, как оказалось, все по мою душу. А после его слов «Давайте начнем», начался кошмар в чистом виде.  — Вот тебе станок, иди, брей ноги! — приказал Джо, протягивая агрегат мучений.  — Зачем мне ноги брить? Я же перед ним раздеваться не собираюсь, — начал сопротивляться я, отскакивая на добрый метр.  — Что ж, мне к Кристиану волосатую гориллу подсылать? И потом, мало ли, что может случиться. А ну, марш брить ноги!

***

 — Ну как побрился? Нормально? — искренне поинтересовался Джо.  — Противное ощущение, — проворчал я.  — Прекрасно! А теперь масочку на лицо. Девочки, распакуйте, а мы пока на диванчик приляжем. Тут ведь есть диваны? Аллан, ты где? Чего за стойкой прячемся, вылезай!  — Какие еще масочки? — прохныкал я.  — Увлажняющие и питательные.

***

 — Это еще что за хрень?! — завопил я, пытаясь выдрать руку из лап маникюрщицы.  — Нужно кутикулы убрать, милый, — пропел Джозеф. — Приведем твои пальчики в божеский вид. Не дергайся, Аллан!  — Ай! Больно, блин!  — Я же сказал, не дергаться.

***

 — Они мне великоваты, — я поднял глаза на Джо, который разглядывал мою тушку, втиснутую в сорочку и туфли на каблуках.  — Сорок второго не было, только на размер больше, — констатировал он.  — Это что единственные туфли в городе?! — возмутился я.  — Но мне эти понравились, такие милые, кружевные. Сказали, что они свадебные, — умилительным голосом произнес Джо.  — Я не жениться собираюсь, а обкрадывать! И как я до такого докатился? Точно, во всем виноваты деньги. Хотя нет, тот гребанный инспектор. Из-за него теперь каждый вдох давался потом и кровью. Я провел руками по бежевому корсету, ощущая каждую тонкую металлическую косточку. Вау, круто! И правда талия появилась, как у настоящей девушки. Тьфу, ты!  Помимо корсета на меня еще напялили смешные пышные шортики, все по моде конца 18 века. Остальную махину платья решили надеть в конце, что безумно радовало. Сейчас я стоял посередине кухни в корсете, шортах и белых туфлях, красавец писанный, мать твою!  — Теперь макияж, потом парик, платье и, считай, закончили, — Джо оценивающе снова оглядел меня и вынес свой вердикт. — Шикарно.  — Я не смогу так долго быть в нем, — простонал я, тыкая пальцем в корсет. — Это невозможно.  — Люди — существа уникальные, Аллан, ко всему привыкают, — и толкнул в руки визажиста. — Дорогая, сделай из него настоящую Золушку из сказки.  Пришлось долго сидеть без движения, но хотя бы меня не заставляли ничего делать. Спустя час почти уснул.

***

 — Да уж, — протянул я, стоя у зеркала. — Макияж — штука страшная. Даже из мужика бабу сделает.  — Да тут и стараться то не пришлось, — Джо выглянул из-за плеча, тоже разглядывая меня в отражении.  — Иди нафиг!  — Не получится, у меня сегодня назначено другое мероприятие. Ладно тебе, Аллан, это всего один вечер. Переспишь и забудешь, — он махнул рукой.  — С кем пересплю? — ошарашенно произнес я.  — Ни с кем, дурак. Выражение такое, — опять это укоризненное выражение на его лице. Я снова повернулся к зеркалу. На меня смотрела девушка, вне всяких сомнений. Рыжеволосая, с большими ярко-голубыми глазами, немного пухлыми губками и маленьким припудренным носиком. Лицо казалось бледноватым из-за тональника и рыжих волос, что придавало моему образу некую призрачность, присущую благородным дамам 18 столетия. Настоящая куколка. Не будь я парнем, сказал бы сейчас «Божечки-кошечки, какая я красотка!», но факт отсутствия кое-чего и наличия чего-то другого не позволял мне такой роскоши. Забей, сказал я себе и мотнул головой, это всего один раз, погорюешь, запьешь коньяком, лет через десять отпустит.  — Значит так, — начал наш «мозг операции», — я сейчас уезжаю. Девочки одевают тебя до конца: верхние юбки, бантики, рюшечки, все в таком духе. Им машину я заказал. Теперь, что требуется от тебя. В девять часов ровно выходишь из дома, чапаешь своими милыми ножками до следующего квартала и садишься в лимузин, попрошу пригнать его заранее. Будете ехать часа полтора. Да, начало в десять, но таким дамам как ты, обязательно слегка припоздать. Но только не опаздывать, понимаешь разницу? — я молча кивнул. — Отлично. А, еще купил тебе плащ, от лишних глаз, когда по открытой улице идти будешь. В остальном, мы все обговорили. Надеюсь, все пройдет гладко.  — Я тоже, — тихо произнес я себе под нос.  — Увидимся на балу! — крикнул Джо и, помахав ручкой, вышел за дверь пекарни.

***

Платье было невероятным. Бежевое с золотой вышивкой, пышная юбка в два ряда, длинные рукава и предусмотрительно прикрытая зона декольте. Еще была шляпка в комплекте к нарядному туалету, но на нее я смотрел скептически. Не хватало прическу себе испортить, ну, точнее своему парику. А ведь столько трудов на нее ушло, столько часов неподвижного сидения, зато какая красота вышла.  Все, Аллан, это конец, теперь ты и думаешь, как баба. Что я сделал первым делом, когда все ушли? Верно, принялся изучать свою ненастоящую грудь. Волшебство силикона! Попробовал пройтись в новом наряде и тут же чуть не свалился, навернувшись на неустойчивом каблуке. Как в этом женщины ходят? Многолетний опыт, ясное дело. Или это у них передается с генетикой? Так, плечи расправить, сиськи вперед, голову вверх, шагаем уверенно. Я сделал серию успешных шагов, обрадованный своей молниеносной обучаемостью к женской походке. И тут туфля снова подвернулась, вынуждая схватиться за стол, чтобы не грохнуться на кафель. До выхода оставался час, половину из которого я потратил на то, чтобы заново научиться ходить. Уже намного ловчее и увереннее поднялся по лестнице и зашел в комнату отца. Перед уходом хотел проверить все ли у него в порядке. Телевизор, как всегда, был включен. Отец сидел в потрепанном мягком кресле, улыбаясь чему-то на экране. Наверное, он услышал скрип старой двери, потому как сразу обернулся, когда я вошел. На его немного морщинистом лице расцвела лучезарная улыбка, глаза загорелись любовью.  — Эбигейл! — воскликнул он, вскакивая с кресла. — Какая ты красавица! Сегодня разве какой-то праздник? Он спутал меня с мамой, понял я. И мягко улыбнувшись в ответ, я сделал шаг вперед, беря его руки в свои.  — Как ты себя чувствуешь?  — Все отлично, Эби. Мы же утром виделись, не помнишь? Только я ужасно скучал по тебе. Куда ты ушла на весь день? — его взгляд, полный искренности и неподдельного беспокойства грустью сжал сердце. Не надо, Аллан, уговаривал я себя, так ни тебе, ни ему лучше не станет. Почти сразу после смерти мамы у отца начались симптомы Альцгеймера, тогда я еще не знал, что отец болен, принимая его апатию, невнимательность и забывчивость за простую утрату. Он и женился-то не потому, что заново влюбился, а потому, что увидел в Вивиан свою умершую любимую. Сейчас он видел ее только во мне. Чуть больше года назад отцу поставили вторую стадию заболевания, предупреждая, что дальше станет только хуже. Было предложено отдать его в дом престарелых, где за ним будут ухаживать, заботиться и как-то лечить, но я наотрез отказался. Ни за что не позволю отцу умереть там одному.  — Как прошел твой день, Оливер? — спросил я, чуть наклоняясь к его лицу, излучающему светлую любящую улыбку.  — О, ты знаешь, Эби, на что я способен кроме телевизора? — он вздохнул, немного опустил голову, словно от стыдливости, а потом резко вкинул на меня глаза, радостно бросая. — Давай потанцуем?! У него часто случались резкие перемены в настроении, поэтому подобное не стало неожиданностью.  — Потанцуем? — удивленно спросил я.  — Уже и не вспомнить, когда мы с тобой последний раз танцевали. Наверное, только на дне рождения Аллана, когда ему было три. Ах, какая песня тогда играла, — он прикрыл глаза, тихонько напевая какой-то нежный мотив, и начал покачиваться в такт, уводя меня за собой.  — Погоди, Оли, — я сжал его запястья, осторожно останавливая.  — М? Что такое дорогая? Я выключил телевизор и прошелестел юбками до другого конца комнаты. Достал виниловую пластинку из небольшой стопки. На обложке был летний фонтан и старые выцветшие буквы «Евгений Дога — Мой Ласковый и Нежный Зверь. 1983г.». Аккуратно положил пластинку на диск патефона и с замиранием сердца поставил иглу в нужное место. (https://soundcloud.com/vitos84/hfxy1nrrw0r8) Эта чудесная механическая вещица тоже досталась от мамы. Эбигейл очень любила собирать все старинное. Сейчас виниловые пластинки и характерный потрескивающий шум как нельзя кстати подходили настроению. Заиграла печальная, тихая, ласковая музыка, уносящая нас куда-то далеко в прошлое. Рука отца легко легла на мою талию, другой он взял за руку. Теплая улыбка на его губах и в уголках морщинистых глаз напоминали прежнего Оливера. Мы закружились по комнате. Платье колыхалось в такт, негромко шелестя, каблуки постукивали по деревянному полу, задавая ритм. Я давно не видел отца таким счастливым. Жаль, что скоро часы ударят девять и Золушке придется прощаться со своим принцем. Карета уже ждала.