Привет, монстр!

— Он же злодей, а у злодеев не бывает счастливых финалов.

      — Под запись и протокол. Мы будем наблюдать из соседнего кабинета, допрос проведет Шифэн, — объявляет Хван Чон в конце совещания.       — Что?! — кричит Чжань, вставая с места. — Это моё дело. Какого черта?!       — Потому что допрос не может проводить тот, с кем трахался преступник, — язвит Шифэн, подняв смеющийся взгляд.       — Да ты… — Чжань тянет руку к сидящему на против мужчине, но его вовремя удерживает сидящий рядом Сичен.       — Отставить оба! — яростно кричит Хван Чон. — Как бы грубо и непрофессионально это ни звучало, — Чон грозно смотрит на Шифэна, — … но это правда, и ты сам это прекрасно понимаешь.       — Но, капитан…       — Никаких «но», скажи спасибо, что вообще позволяю смотреть.       Чжань сжимает кулаки, и стискивает зубы до скрежета, но спорить больше не осмеливается. Хван Чон прав, он и так делает Чжаню большую услугу позволяя смотреть на ход допроса, так что он уже за это должен быть благодарен. Чжань молча выходит из-за стола и идет к выходу.       Ибо приводят в допросную и сажают за стол, пристегнув наручниками. Время тянется медленно, и он успевает хорошо подумать о том, что будет говорить. Чжань просил рассказывать в общих чертах и не выкладывать подробностей, сказал, если что, он поможет, но Ибо не нужно помогать, только не в этом.       Этот момент своей жизни Ибо продумывал много раз и не собирается увиливать. Он отдает отчет тому, что натворил, помнит каждое свое дело, помнит каждое лицо и имя. Это преследует его больше пяти лет. Чжань показал Ибо всю базу доказательств на него и сказал, что в суде можно будет сыграть на том, что Цинхан его заставлял, угрожая жизнью. Но Чжань не знает… Ибо никто не заставлял.       Врать Ибо не хочет. Устал жить во лжи.       Он понимает, что Чжаню будет больно слышать обо всем, что он сделал, поэтому надеется, что на допросе его не будет, но в допросную заходит именно он.       «Пусть жизнь накажет по-другому…», — красной строкой проносится в голове. В присутствии Чжаня он не сможет говорить.       — Ты как? — присаживается Чжань напротив, взяв младшего за руку.       — Нормально, — Ибо перебирает пальцами, высвобождаясь от рук Чжаня, и отводит взгляд.       — Ты так и не поел ничего, — улыбается старший, и Ибо усмехается.       — Ты псих. Сидишь рядом с серийным убийцей и беспокоишься о том, поел он или нет? Ты дурак?       — Я сижу в камере с человеком, у которого не было выбора.       — Ты ничего не знаешь, Чжань, — серьезно отвечает Ибо и от улыбки, скользнувшей по лицу пару секунд назад, не остается и следа.       — Я знаю достаточно, — уверяет Чжань.       — Совсем нет, — понижает голос младший. Вместо улыбки теперь животный оскал и Чжаню становится не по себе. Таким он видит Ибо впервые. — Теперь иди.       Черные, как ночь, глаза поднимаются, и Чжаня пробирает холод. Мертвый взгляд исподлобья, как будто перед ним не человек, а дьявол. Чжань не узнает в нем ни Сяо Яна, ни Ван Ибо, это кто-то совершенно другой. Это тот, кого так старательно воспитывал Цинхан, и теперь Чжань видит это.       — Ибо, я…       — Уйди, — практически рычит Ибо.       — Возможно, это прозвучит громко и пафосно, но… — Чжань чуть ли не до крови кусает нижнюю губу, перебирая холодные пальцы под столом, — просто знай, даже если весь мир отвернется от тебя, я всегда буду рядом. — сжимает пальцы в кулаки. — Я всегда буду на твоей стороне.       Чжань резко встает и уходит, а Ибо не может опустить глаз и провожает старшего взглядом. Ибо не плачет, не может, но внутри будто ураган. Звучит холодное «начнем» от вошедшего Шифэна, и Ибо вздрагивает.       «Вот и все, Ван Ибо».

      Чжань наблюдает за ходом допроса, слышит абсолютно все, что там говорят, и вздрагивает каждый раз, когда Шифэн открывает новую папку с делом и сует ее под нос Ибо, а тот лишь безучастно кивает, как будто главное для него побыстрее с этим покончить и не важно, какой исход его ожидает.       — Он, по-моему, даже не раскаивается, — смотря на каменное лицо Ибо, заключает Сичен.       — Это не так, — возражает Чжань и продолжает наблюдать.       — Ну, дела мы с тобой разобрали, и я так понимаю, ты не отрицаешь ни одно из них? — закрывая последнюю папку, складывает руки в замок Шифэн.       — Верно, — выдыхает Ибо и спокойно откидывается на спинку стула. Он не думал, что это будет так утомительно.       Давить на жалость Ибо не привык, он знает, бесполезно рассказывать про свою «тяжелую» судьбу, не поможет. Ему и правда всё равно. Хочется быстрее закончить.       Ибо вдруг замечает издевательский взгляд на против и понимает, что этот мужчина его просто так не отпустит. Он ведет свою игру со своими правилами и Ибо ничего не остается, как принять их.       — Тогда давай перейдем к главному вопросу. — Шифэн откладывает папки и складывает руки на груди, откидываясь на спинку стула, как сделал это человек напротив. — … Ради чего?       Ибо медленно поворачивает голову в сторону зеркала, понимая, кто за ним стоит, и Чжань мельком замечает сверкнувшее в глазах сожаление. Или он хочет его увидеть? Чжань не понимает. Его плечи дергаются, и он хочет бросится в комнату напротив наплевав на все уставы и правила, хочет сам спросить обо всем и увидеть в глазах хоть что-то, кроме темноты. Хочет доказать всем, себе в первую очередь, что Сюань Лу ошиблась, но…       — Пустота.       Звучит наконец-то ответ и Чжань чувствует, как замирает его сердце, а потом начинает биться снова с удвоенной силой. Он услышал то, чего боялся — правду.       — Это он на тебя сейчас посмотрел? — удивляется Хван Чон, когда Ибо буквально сверлит взглядом стекло. Чжань молчит, сжимая уже окоченевшие от холода ладони в кулаки.       — Пустота? — переспрашивает Шифэн. — Что это значит?       — А то и значит, — выдыхает Ибо, запрокинув голову назад. Он скучающе выдыхает, смотря на серый потолок допросной, а потом опускает голову и опирается локтями о стол, смотря уже на Шифэна и тот, в отличии от Чжаня, ничего рассмотреть не пытается, просто тонет в чёрной пропасти. — Я делал это потому, что внутри у меня дыра. — Ибо издает губами звук открывающейся пробки. — Пусто, как у куклы.       — То есть… просто так?       — Если вам так кажется понятнее, то да…       — Да он псих, — шепотом говорит Сичен и в его голосе Чжань слышит злость.       Ибо настраивает всех присутствующих против себя. Зачем? Чжань пытается понять, но всегда приходит к одному ответу, который звучит голосом Лу: «такими рождаются». Чжань нервно жует губы, трясёт головой, прогоняя ужасные мысли.       — Он так защищал тебя… говорил, что это не твоя вина, тебя заставили… а ты просто сумасшедший, убивающий людей, чтобы заглушить пустоту? — Шифэн издает короткий смешок. — Вот вам и жертва похищения.       Ибо это задевает. Он готов убить того, кто это произнес. Внутри снова начинает скрести словно кошка по каменной стене и этот звук отдается в ушах, заглушая всё происходящие. Ибо закрывает глаза, вдыхая медленно, через нос. Он представляет, как жмет на курок и тонкая струйка крови течет из маленькой дыры во лбу этого человека, но открыв глаза видит, что руки его закованы, а пистолета в них нет.       Шаг влево или право, и тонкая грань внутреннего самообладания будет нарушена, и Ибо изо всех сил пытается устоять.       — Но даже если ты псих, — продолжает Шифэн, — это не дает тебе право убивать. Кем ты себя возомнил? Богом? — повышает голос.       — Вам не понять.       — Да куда уж мне.       Нависает тишина, но Ибо прерывает ее:       — Вы о себе все знаете? — пронзает он взглядом следователя.       — Что?       — О себе, — повторяет он, — о прошлом, настоящем? Кто вы? Зачем живете? — монотонно перечисляет Ван Ибо, и Шифэн с интересом смотрит на него. — Знаете?       — Допустим, — кивает.       — А я нет, — блекло усмехается Ибо. — Я не помню, как убивал кого-то последний месяц. Я даже не помню, кто я. Не знаю, зачем живу. Я всю жизнь убийца, таким уж воспитан. — Голос его низкий и грубый, от него по коже Шифэна пробегает дрожь.       — Воспитан? — поднимает бровь детектив.       — Какая теперь разница, — жмет плечами Ибо, — это не имеет значения. Я убийца и готов понести наказание за то, что совершил. Разве вы не это хотели услышать?       — А ты оказался умнее Сяо Чжаня, который отчаянно пытается доказать обратное.       — Он просто хочет верить, — Ибо поворачивает голову в сторону зеркала, — что мальчик, которого он искал, до сих пор жив, — сухо произносит он и закрывает глаза. — Мы закончили?       — Думаю, да…       «Да что он, черт возьми несет, идиот!»       Чжань срывается с места и, не слыша криков Чона, бежит к допросной. Он забегает разъяренный и, вытолкнув Шифэна, запирает дверь. Чжань подходит к Ибо и, расстегнув на нем наручники, со всей дури бьет по лицу. Ибо падает и не издает ни звука. Он все понимает, ему не больно.       — Посмотри на меня! — кричит Чжань. — Смотри мне в глаза и повтори то, что только что сказал!       — Тот, кого вы искали, умер, — шепчет Ибо, поднимаясь на ноги и опираясь о стол, — вы сами себе что-то придумали, детектив.       — Ибо! — кричит Чжань в отчаянии.       — Его нет! — срывается Ван Ибо. Вот она грань самообладания, точнее, ее отсутствие. — Его забрали и уничтожили восемнадцать лет назад! — Ибо не кричит, а рычит на Чжаня. В допросную ломятся, но ни один из них этого не замечает, прожигая друг друга взглядом. — Есть Сяо Ян. Жестокий серийный убийца, без чувства вины и сожаления. Не человек, а существо, которое слепили и выпустили под биркой «оружие».       — Перестань, — шепчет, видя накатывающую истерику, Чжань и протягивает руки к Ибо.       — Не перестану! Хотел знать? Так заткнись и слушай! — огрызается младший. — Я пытался это забыть, но каждую ночь мне снится одно и тоже, я убийца и подстилка Цинхана.       — Не говори так о себе, — качает головой Чжань, в ужасе смотря на младшего.       — Мне было пятнадцать лет, когда я первый раз убил человека! — Ибо не выдерживает. Из его глаз текут слезы. — Пятнадцать, сука! Я был в ужасе, совершенно один! Сердце взывало о помощи, а я не мог издать ни звука. Хан сказал тогда: «нормально, в следующий раз будет лучше», — и знаешь что? Было и правда лучше, ведь я, как ебаная машина, отключил чувства, понимая, что не выберусь из этого говна, и никто мне, блядь, не поможет. Я рыдал, когда стрелял во второго, хочешь знать, как его звали? Гон Лин, 51 год, верный муж и любящий отец. Я даже не знаю, за что убил его. Просто. Потому что мне так легче. Я рыдал, Чжань… и блядь, нихуя не из жалости, а потому, что нихуя, сука, не чувствовал! И лишь когда нажал на курок, мое сердце екнуло… Почему я решил сдаться? Почему решил покончить с этим? … Я боюсь самого себя, Чжань! Ты же уже знаешь? — злорадно усмехается Ибо. — Знаешь кто я?       Чжаню страшно. Слышать это от кого угодно не идет в сравнение, как слышать это от него самого. Чжань не хочет.       — Молчи.       — Ты же читал его? Дневник. Знаю, что читал. Я не чувствую того, что чувствуешь ты, Чжань. Не могу. Не умею. Психопаты не могут чувствовать эмоции, как другие, они могут только считывать и пытаться повторить. — Ибо говорит медленно, каждое слово пуская словно дротик и каждый из них летит точно в цель. — И поскольку я не мог чувствовать, я хотел научится. Чувство вины, грусть, радость… За последнее несколько месяцев… я всему этому научился у тебя и теперь я знаю, какого это — чувствовать. Но, Чжань, не жди от меня раскаяния. Мне не жаль.       Чжань подходит совсем близко и хватает Ибо за плечи.       — Ты не прав, — говорит он, встряхивая его, — ты чувствуешь вину, тебе больно, я вижу это!       — Всё, что ты считываешь во мне как «вину», всего лишь усталость. Я устал, Чжань, — обессиленно проговаривает, Ибо. Чжань проводит дрожащей рукой по мягким волосам.       — Ты сильный, А-Бо, ты справишься, — дрогнувшим голосом уверяет он, сжимая его плечи, — мы… мы справимся.       — Уходи. — Ибо отрывает от себя руки старшего. — Ты не можешь защищать такого, как я! Убирайся! — кричит он, не позволяя себе произнести вслух «прости».       Ибо не достоин прощения, тем более от Чжаня.       В допросную вваливаются капитан Чон и еще пару человек, отталкивают Чжаня от Ибо, и, застегнув на втором наручники, уводят его. Чжань сопротивляется, он еще не договорил с младшим, но, видя суровый и возмущенный взгляд Чона, замолкает, потупив взгляд.       — Домой, — Чон говорит спокойно, но очень устало. Слова его будто гром в стенах маленькой камеры. — И чтоб я не видел тебя больше здесь без надобности.       — Но…       — Домой!       Чжань шумно выдыхает и бросает косой взгляд на человека, схватившего его. Освободившись из кольца рук, Чжань без слов выходит из допросной. С ног до головы начинает окутывать беспокойство о том, что доказательства на Цинхана есть, а самого его нет. Зная структуру изнутри, Чжань опасается, что на Ибо повесят всех собак, и, кроме его прошлых убийств, припишут еще и недавние, ведь этот идиот признал все. Несколькими убийствами больше или меньше, для Ибо не играет никакой роли, а вот для Чжаня меняет абсолютно всё.       Выйдя из отделения, Чжань пару раз ударяет кулаком в стену, чтобы заглушить свое отчаяние физической болью, затем пинает колеса машины, и, только потом, сев в салон, громко кричит, молотя руками по рулю.       — Почему только я должен быть сильным, Ибо?!       Это была очень эгоистичная мысль, и Чжань никогда бы так не подумал, хорошо понимая, что пришлось пережить его мальчику, но в данный момент он был чрезвычайно расстроен. К этой ситуации как нельзя лучше подходила поговорка «спасение утопающих — дело рук самих утопающих». Ведь если Ибо сам не захочет, Чжань ничего не сможет сделать, ничем не сможет помочь. Именно этот факт заставляет Чжаня опускать руки. Он в отчаянии.       Обыскав карманы, он не находит сигарет, которые стали ему служить в качестве успокоительного, так что приходится свернуть к магазину возле дома. Чжань второпях выходит из машины, раздраженно хлопнув дверью.       Пачка сигарет с ментолом сразу бросается в глаза Сяо Чжаня. «Он такие курит», — думает он, невольно улыбаясь, и попросит пробить ему именно их.       Нервно закурив, Чжань садится в салон, чем нарушает свое же светлое правило не курить в машине. Выпускает клубок мятного дыма, который мгновенно заполняет весь салон, и, затянувшись еще раз, тянется за ремнем безопасности. Дверца с другой стороны машины открывается, кто-то скользит внутрь. Детектив медленно тянется к пистолету, но чувствует упор в правый бок.       — Поехали!       Держа руки на виду, Чжань мельком смотрит в зеркало заднего вида и улыбается, медленно потянувшись к ключу зажигания.

***

      — Как начальник Сяо Чжаня, я благодарен тебе за то, что ты его прогнал, — начинает Хван Чон, стоя на пороге камеры.       Ибо лежит на пристегнутой цепями к стене кровати. Рука его запрокинута на глаза, другая лежит на груди. Он будто бы зашедшего не слышит.       — Но как человек, которому он очень дорог, хочу спросить, почему?       — Есть закурить? — спрашивает Ибо, голос его хриплый и низкий.       Он руки с глаз не убирает, но чувствует, что капитан уже не у дверей, рядом стоит. Ибо слышит звук открывания пачки и только тогда смотрит в сторону капитана. Глаза режет от света, что нагло проник через открытую дверь и Ибо пытается в ту сторону не смотреть. Тьма ему привычнее.       — Какой был вопрос? — сев на кровати, бормочет Ибо с сигаретой между губ, чиркает зажигалкой в попытке подкурить.       — Зачем ты его прогнал? Он как никак помочь тебе хочет.       — Помощь мне, обойдется ему слишком дорого. Я этого не хочу… — без заминки отвечает Ибо и наконец-то выдыхает горький дым. Камера мгновенно наполняется сигаретным запахом, смешиваясь с сыростью. Ибо смотрит исподлобья, оперев локти о колени       — Ты плохо выглядишь, — хмурится Чон, смотря во впалые глаза парня.       Ибо ухмыляется и цедит, ерничая:       — Привычку сочувствовать убийце у Чжаня переняли? Сдаете позиции, господин Хван Чон. — Ибо смеется, но тут же кашляет, будто лает.       — Что там у тебя, кровь? — напряженно спрашивает Хван Чон.       Ибо быстро убирает руку от взора капитана.       — Разбитая губа, — поясняет. — Что хотели, господин Хван? Я устал, — пожимает плечами Ван Ибо и снова ложится на кровать.       — Где ты был все это время?       — А вы разве не в курсе?       — Чжань говорил, у Цинхана. Он рассказал мне всю твою историю, и почему ты таким стал.       — Откуда ему знать, почему я таким стал? — Ибо опять метает взгляд на капитана, медленно повернув голову. Голос его становится грубым, не таким, каким он говорил до этого. От этого голоса даже у Чона мурашки по спине бегут. — Смешной Чжань-гэ, всегда думает, что все знает.       — Расскажи мне, — предлагает Чон, садясь на узкий топчан.       — Для чего?       — Мне просто хочется понять, что ты за человек? И почему Чжань тебя так защищает.       — Потому что я идиот, который влюбил его в себя, а потом привязался сам, — Ибо снова ухмыляется и снова садится, понимая, что его не оставят в покое. — А я ведь просто хотел, чтобы он закончил этот ужас.       — Расскажи мне про него, про Цинхана. Кто он такой? Почему ты не ушел от него, как только понял, что он от тебя хочет? Почему продолжал убивать?       — Всю мою жизнь, ну, которую я помню, Цинхан был самым близким мне человеком, защищал, оберегал, воспитывал. Он сказал, что нашел меня брошенного на улице, я верил ему.       — Даже когда…       — Да, — выдыхает Ибо, — даже когда он сказал убить. Он объяснил, что моя боль уйдет, как только я очищу мир от таких, как те, кто меня бросил. Его слова для одиннадцатилетнего меня были усладой. Озлобленному на весь мир ребенку дали шанс спустить свою злость.       — И ты не задумался, правильно ли это?       Ибо смеется и снова кашляет, только уже сильнее, дольше.       — Господин Хван, вы же взрослый человек и вроде не дурак, — продолжает он хрипло. — Вам родители сказали: «Чон, убивать — это плохо», и вы живете с этими мыслями всю жизнь, а мне сказали, что убивать — это единственный выход, и для меня это было истиной. Так что мог сделать ребенок?       — А когда подрос?       — А когда подрос, уже было поздно. Я убил достаточно людей, чтобы Цинхан мог сказать: «Ты сам этого хотел». Да и что лукавить, он прав. Я продолжил после первого и второго, и пятого раза, а все потому, что пусто… Для меня это было смыслом жизни, до тех пор, пока…       — Пока что?       — Пока не понял, что это ложь, вся моя жизнь одна сплошная ложь, — размыто отвечает Ибо.       — И чего он хочет сейчас?       — Цинхан псих, который хочет затопить мир болью, ведь когда-то его обидели, и теперь обижает он. И он понимал, что не вечен, поэтому, наверно, и забрал меня, поэтому и воспитал. Он и пацаненка забрал для этой цели, потому что я отказался и ушел. Он испугался, что у него никого не будет.       — Когда ты был у него, видел только одного мальчика?       — Да, — Ибо слегка сводит брови, — а были еще?       — Пятеро, — кивает Чон, — нашелся только один.       — Не нашелся, Цинхан отдал вам его специально, чтобы немного вас растормошить.       — Чжань был прав.       — Вот только вы его не слушали, верно?       — Он говорит, что это не ты убивал последний месяц. Это так?       — Я не помню, — шепчет Ван Ибо, обхватывая локти. — Каждый раз он поил меня чем-то, потом я просыпался весь в крови, а по новостям передавали плюс одно убийство в копилку Пекинского маньяка.       Вид парня все больше пугает Чона, он с осторожностью смотрит на ссутуленную фигуру напротив, но продолжает.       — Почему ты каждый раз возвращался к нему… Мог ведь сбежать, так почему?       — Потому что я такой же, как он, а таким как мы нет места в нормальном мире.       — Ты поможешь нам его поймать?       Ибо оживляется, как-то странно посмотрев в сторону капитана и усмехается, отведя взгляд в потолок — капитан кажется ему смешным в своей попытке прощупать почву и узнать на чьей же всё-таки стороне такое безжалостное чудовище в лице Ван Ибо.       В камеру вбегает Вэнь Цин и сует в руки капитану какие-то бумаги, а сама садится рядом с Ибо и обхватывает лицо двумя руками, внимательно осматривая.       — Что случилось? — он поднимает на нее выработанный с годами безразличный взгляд.       — Заткнись, — грубо отвечает Цин, и отводит пальцами веки, всматриваясь в зрачки. — Ты помнишь, что он тебе вводил?       — Чего?       — Сюда, — Вэнь Цин дергает его за локоть, показывая на синяки.       — Еду… — бормочет Ибо. — Ну, сказал, чтобы не сдох раньше времени, смесь какую-то вводил. Объясните, что происходит! — Ван Ибо отдергивает руку, раздраженно наблюдая за действиями девушки, а затем переводит взгляд на капитана. — Что? — переспрашивает он, поймав на себе настороженный взгляд.       — Объясняю. У тебя в крови найден «Эксполин» - препарат от тревожного расстройства. Он запрещен и не входит в официальные, так как провалился на стадии экспериментов. Побочные эффекты связанны с эмоциями и памятью, теряется чувство самоконтроля и способность к запоминанию, ты не можешь вспомнить, убивал или нет, из-за него. А не ешь ты скорее всего из-за того, что препарат нарушил пищевые процессы организма… Одним словом, интоксикация. Причем длительная.       — Это объясняет подозрения Чжаня, — шепчет себе под нос Чон, — о том, что не ты убивал последний месяц, а Цинхан.       — Но этим не объяснить мое прошлое, — усмехается Ибо.       Чон перебивает его:       — Это другое дело, и с доказательствами, которые у него есть, мы с этим разберемся, а пока нужно думать, как найти Цинхана.       — Пока нам нужно везти его в больницу и выводить из него эту заразу, — возражает Цин, глядя на Хван Чона.       — Да, я выпишу разрешение на его вывоз.

***

      За окнами перестает мелькать город, Чжань изредка поглядывает в зеркало заднего вида смотря на человека в маске, что находится слишком близко. Он чувствует его дыхание на своей шее и упирающийся в бок нож.       — Чего ты хочешь? — спрашивает Чжань, не отрываясь от дороги.       — Все просто, Чжань. Мне нужно то, что ты у меня забрал, — голос резко становится очень низким. — Мне нужен Ван Ибо.       — Ты же понимаешь, что тебе его никто не отдаст. Он задержанный по подозрению в убийстве, даже если ты выпросишь его в обмен на меня, тебя просто повяжут.       — А кто сказал, что будет обмен? — Чжань сводит брови и вопросительно смотрит на Цинхана. — Он сам придет, — уточняет мужчина, осматриваясь по сторонам. — Останови здесь.       Чжань сворачивает на обочину. С одной стороны дороги поле, с другой лес — они уже очень далеко от города. Чжань сжимает пальцы на руле, и прикидывает возможность обезоружить Цинхана, но понимает, что не при каких раскладах не успеет, а получать очередное ножевое мало хочется.       Цинхан хватает детектива за шею, сжимая пальцы так, что слышно, как скрепит кожа перчаток. Чжань вдруг чувствует, как кожи касается холодное лезвие. Он медленно сглатывает, косясь на нож, поднесенный к горлу. Шансов выбраться не остается.       — Пушку сюда давай, — просит Цинхан, протягивая руку, что недавно сжимала шею.       Чжань медленно тянется к кобуре, доставая оружие, и без резких движений, протягивает за голову.       — Молодец, — улыбается Цинхан и вырубает Чжаня ударом по голове прикладом.       Перетащив Чжаня на пассажирское сиденье, Цинхан находит в багажнике веревку и связывает его по рукам и ногам, а потом садится за руль.

***

      — Его прокапали. Сейчас он спит, — докладывает Вэнь Цин, выйдя из палаты.       — И долго он будет валяться?       — Ну, день, как минимум, нужен. Наркотика в крови очень много. До сих пор не понимаю, как он не откинулся.       — Хорошо, Чжаню пока ничего не говори, нам не нужны сцены, — твердо говорит Чон.       — Само собой.       В больничном относительно пустом коридоре раздается телефонный звонок.       — Только вспомни, — качает головой Чон, увидев номер Чжаня. — Слушаю.       — Капитан Хван? — слышится в трубку, и Чон понимает, что что-то не так, голос ему незнаком.       — Кто это? Где Сяо Чжань?       — О, с детективом все хорошо, относительно. — Хван слышит мотор машины. — Я звоню напомнить, что у вас есть то, что принадлежит мне, и я бы хотел это вернуть.       — Хан? — запинаясь спрашивает капитан, сжимая корпус телефона крепче.       — К вашим услугам, — соглашается мужчина. — Верните мне моё, капитан, иначе Сяо Чжань…       — Ты же понимаешь, что это невозможно? — совершенно спокойно произносит Хван Чон. Жизнью он научен, что в таких ситуациях нельзя давать волю эмоциям. — Ты ему ничего не сделаешь.       — Вы в этом так уверены? — смеется Цинхан в трубку.       — Да. Рано или поздно мы все равно найдем тебя и, когда этот день настанет, если с Чжанем что-то случится, ты не отделаешься простой пожизненной отсидкой в тюрьме, — голос Чона грубый, спокойный и очень уверенный. — Уж это я тебе обещаю.       — Хван Чон, я много о вас наслышан, в далеком 2000-м я боялся, что именно вам отдадут мое дело, но не судьба.       У капитана дергается уголок рта, а глаза медленно застилает злость. Чжань предупреждал его, а он не верил.       Когда дело Цинхана начало греметь, Хван Чон был в одной группе с отцом Сяо Чжаня, под его началом. Дело Чжан Цинхана в прошлом было словно язва на теле, что никак не заживет, и когда его закрыли, все выдохнули с облегчением. Никто не хотел копаться в этом дальше. Тем более все получили, что хотели — близкие весть о «смерти» душегуба, а полицейские премию и новые звания, за раскрытие такого громкого дела. Поэтому, когда Чжань пришел с новостями о том, что Цинхан может быть жив, Хван Чон отказался в это поверить — проблем не хотелось никому. Узнай верхушка о том, что дело такого масштаба закрыли спустя рукава, полетели бы не только погоны, но и головы, а терять место — капитану первого ранга — Хван Чону, в шаге от повышения, не хотелось.       — Дай мне поговорить с Ван Ибо, — требует голос в трубке и Хван Чон скалится еще сильнее.       — Нет.       Из телефона слышится истошный крик, от которого у Чона сердце замирает, и он забывает, как дышать.       — Что ты творишь?! — орет Чон на всю больницу.       — Лишь попытаюсь изменить ваш ответ. Дайте мне поговорить с Ибо, — шипит Цинхан.       Чон смотрит на Вэнь Цин, и та качает головой, без слов давая знать, что это невозможно.       — Я не могу этого сделать сейчас, — возвращая голову прежние спокойствие и уверенность, говорит Чон. — Он не в сознании, и в этом есть твоя вина.       — Он спит? — задает весьма странный вопрос Хан.       — Да.       — Тогда просто поднесите трубку к его уху, — приказывает Хан, и Чон проходит в палату, выполняя требование.       — Проснись.

      Ван Ибо резко открывает глаза, отчего Хван Чон и Вэнь Цин вздрагивают и переглядываются. Оглядевшись по сторонам, Ибо садится на постели, непонимающе глядя на двух стоящих перед ним людей, тяжело дышит, как после бега.       Чон прикладывает палец к губам, показывая, что Ибо должен молчать, но тот, по всей видимости, и не собирается кричать, в глазах его вдруг появляется ясность, и он будто понимает, что происходит, протягивает руку, чтобы взять телефон.       — Ван Ибо.       — Цинхан, — на секунду на лице Ибо мелькает злая ухмылка.       — Мне же не нужно говорить тебе, что ты опять облажался?       — Мне же не нужно отвечать, что мне на это глубоко насрать?       Из телефона снова раздается крик, который Хван уже слышал в коридоре. Глаза Ибо широко раскрываются, и он уже не выглядит таким беззаботным.       — Узнал? Конечно, как не узнать этот крик. Он, конечно, не от удовольствия, но тоже ничего, правда, Ибо?       — Зачем? — сквозь зубы спрашивает парень, резко вставая с постели и выдирая систему из вены. В глазах его плескается гнев. — Зачем он тебе?       — Он мне ни к чему, а вот ты… Точнее твои навыки, которые я так долго в тебе тренировал, очень бы мне пригодились. Приди ко мне, Ибо. Домой.       Хан завершает звонок. Ибо, только что будучи разъяренным и почти невменяемым, внезапно успокаивается и без слов возвращает телефон Хван Чону.

***

      Чжань просыпается от жгучей боли в области плеча. Издав громкий, болезненный вопль, он поднимает мутный взгляд, но вокруг темно.       Непроизвольно потянув руку к месту ожога, он понимает, что сделать этого не получится — руки закованы. В ушах звенит, поэтому он мало что может разобрать из услышанных звуков. Едва боль притупляется, как новая вспышка адского огня проходится по его груди. Закричав еще громче, чем в предыдущий раз, Чжань отключается от сильной боли.       Поток ледяной воды, окативший его с ног до головы, вновь приводите его в сознание. Жадно хватая воздух и содрогаясь от холода, детектив поднимает глаза. Из-за бушующего в организме адреналина, он не совсем понимает где находится. Помещение напоминает стройку: бетонные стены, освещённые дневным свет, который Чжань видит в больших «окнах». Нос забивает запах строительной пыли и становится тяжело дышать. Перед собой Чжань видит высокого, широкоплечего мужчину в строгом костюме. Лица Чжань разобрать не может, но догадывается — перед ним Цинхан.       — А-Бо, А-Бо, что же ты нашел в этом… — певуче тянет Цинхан и резко берет Чжаня за подбородок, задрав его голову вверх и встречаясь с ним взглядом, — Сяо Чжане?       — Чего же ты добиваешься?       — А разве не очевидно? — не наиграно удивляется Цинхан, рассматривая покрывшееся потом бледное лицо. — Мне нужен Ибо.       — И как ты планируешь его получить?       — Мне ничего и делать не придется. — Цинхан брезгливо опускает подбородок Чжаня и тот безвольно роняет голову, не в силах держать. — Все уже сделано. Осталось лишь дождаться, когда он их отведет туда, куда ему было сказано.       — Что? — Чжань всё-таки поднимает на Цинхана измученный взгляд.       — Просто подождем. — Мужчина снисходительно улыбается и садится на стул напротив подвешенного на цепях Чжаня.

***

      Посмотрев камеры возле отделения, Хван Чон и Сичен понимают, что Чжань уехал оттуда один.       — Капитан Хван, пришел отчет из постовой дорожной службы. — В кабинет заходит Сичен с ноутбуком на перевес. — На дорожных камерах замечена машина Сяо Чжаня, я установил маршрут, но это навряд ли чем-то поможет. — Сичен ставит ноутбук на стол, и показывает пальцем на выведенную на экран карту. — Вот, здесь он едет домой, потом заезжает в магазин, и уже после по объездной за город.       — А дальше? — следивший за пальцем Сичена Хван Чон наконец поднимает глаза.       — А дальше всё, — жмет плечами Сичен, — камер за городом нет.       Капитан хмурит седые брови и снова переводит взгляд на карту. Он не хочет этого делать, и знает, что скорее всего об этом пожалеет, но сейчас выбора у него нет — на кону жизнь человека, который приходится ему назвоным сыном.       — Приведи его ко мне, — просит Хван Чон, не отводя взгляда от ноутбука.       — Вы уверены? — уточняет Сичен и заметив, как едва заметно дернулись плечи капитана, кивает.       Сотрудничать с преступником последнее дело, но, когда ситуация загоняет в угол, все средства хороши.       Сичен возвращается быстро, ведя перед собой Ван Ибо, чьи руки закованы за спиной в наручники. Внешне он выглядит совершенно — Хван Чон думает, что даже нахально — спокойным. Сичен проводит его к столу.       — Ты знаешь место за городом, где может скрываться Цинхан? — сразу же спрашивает Хван Чон, не вставая с места.       Ибо смотрит на капитана, но из-под упавшей длинной челки глаз не видно. Он без слов ведет плечами, и Хван Чон понимает, о чем тот просит, и одним кивком приказывает Сичену освободить его. Сичен послушно выполняет приказ, Ибо еле заметно улыбается, разминая затекшие запястья.       — Знаешь? — Ибо молчит, но Хван Чон, замечает кивок. — Покажешь?       Ибо, не желая растрачиваться на разговоры, делает шаг в сторону Хван Чона. Сичен сразу же останавливает его, схватив за плечо. Ибо оглядывается, во взгляде его нет ни удивления, ни злобы, ничего нет, он просто смотрит, а за тем переводит взгляд на Хван Чона.       — Пусти, — кивает он, махнув рукой.       Ибо проходит к ноутбуку и набирает координаты, на карте сразу же меняется местность.       — Здесь, — кивает Ибо.       — Но тут пустырь, — приблизив изображение со спутника, уверяет Сичен.       — Не совсем, покажу уже на месте.       Хван Чон переглядывается с Сиченом, тот машет отрицательно головой.       — Готовь группу захвата, — кивает Хван Чон.       — Но капитан, это абсурд, — возникает Сичен, — он же может…       — Мы не можем больше ждать, у него Чжань. Сходи к Лао, возьми у него браслет. Этого в наручники и под конвой в машину.       Распоряжается капитан и одним кивком показывает на выход. Сичен не в праве спорить, хоть и не согласен. Он поднимает Ибо за локоть, и тот без подсказки заводит руки за спину ожидая пока на запястья снова наденут эти ужасно стесняющее браслеты.       — Что это? — тихо спрашивает Ибо, указывая на свою лодыжку, на которой уже красуется браслет.       — Чтобы ты не сиганул от нас, если вдруг что, — проговаривает Сичен, вставляя пули в обойму.       — Неудобно, — тупо говорит Ибо, продолжая смотреть на мигающую зеленую лампочку.       — Не выёбывайся, — усмехается Сичен, засовывая пистолет в кобру, — вообще в камере сидеть должен.       — Когда поедем? — интересуется Ибо, переводя взгляд на стол.       — Скоро, сиди здесь, я пойду к Хван Чону, сообщу, что все готово.       Ибо провожает его взглядом. Дождавшись когда тот выйдет, встает с места и обходит стол. Скованные за спиной руки — это не удобно, но ему ничего не остаётся, Ибо разворачивается спиной и открывает шкафчик. В них ничего не оказывается кроме вороха документов — это злит. Стиснув зубы, Ибо оглядывает кабинет и замечает лежавшие на тумбочке ножницы. То, что надо.       — Ты чё делаешь? — спрашивает Сичен, замечая заключенного не на том месте.       — Пить хочу, — Ибо кивает на чайник, стоявший на тумбочке.       — Потом попьешь, — Сичен с силой дергает Ибо за локоть, от чего тот чуть запинается, и толкает в сторону выхода.       Ибо садят в машину, вместе с ним едут Сичен и Хван Чон. Ибо несколько напрягается, оглядываясь — из окон машины мало что видно, те тонированные. Он прикрывает глаза, пытаясь уловить движение машины.       — Не бойся, — заметив изменения в поведении заключенного, пытается успокоить Хван Чон. — Ты же хотел его поймать. Вот тебе шанс. Первый шаг на пути к искуплению своей вины перед обществом.       Ибо усмехается — искупление вины перед обществом это последнее, что он хочет.       — Куда дальше? — спрашивает Хван Чон, как только они выезжают за город.       — До 345-го километра, там будет знак, запрещающий движение дальше, его надо будет проехать, — будто заученный текст механически говорит Ибо. — Удобнее будет разделиться, — глядя в окно, тихо говорит он, на что Хван Чон заметно раздражается.       — Что ты имеешь ввиду?       — Ну, мы с Сиченом поедем к главному входу дома, чтобы Цинхан видел, что мы одни. А опергруппы во главе с вами к черному выходу, чтобы по команде Сичена окружить дом, когда это потребуется.       — Звучит неплохо, — кивает Сичен, капитану. — Но есть чувство…       — Что я вам вру? — перебивает Ибо, хрустнув затекшей шеей. — Незачем. Не думаю, что вы хотите подвергнуть Чжаня опасности. То, что я предложил, единственный вариант этого избежать. Если он заметит, что я не один, то пострадают все. Он один, но вы его недооцениваете, — Ибо говорит уверенно и от того очень убедительно.       — Я поверю тебе на слово, но, если ты выкинешь что-нибудь, я самолично тебя пристрелю, — уверяет Хван Чон. Ибо по глазам его видит — не врет.       Капитан диктует новую установку по рации. Когда они доезжают до запрещающего знака, колона из четырех машин тормозит прям на дороге и Ибо с Сиченом пересаживаются. Вместе едут только до тех пор, пока не показывается дом. Там, оставив машины, опергруппа и Хван       Чон обходят дом, а Сичен едет дальше.       Подъехав к воротам, Сичен выходит из машины, обходит к пассажирской двери и выталкивает Ван Ибо. Парень еще раз намекает Сичену, что наручники следует снять. Как только замок щёлкает, Ибо делает шаг в сторону, обхватывает Сичена со спины и, вытащив из заднего кармана джинсов ножницы, жмет остриём прям в артерию.       — Медленно, без глупостей, достал пистолет и отдал мне, — механическим тоном приказывает Ван Ибо.       — Ты что творишь? — нервно сглатывая, спрашивает Сичен.       — Без слов, — прижав остриё ножниц сильнее, шипит Ибо, — времени у нас нет.       Сичен, медленно тянется в кобуру, достает оружие и дергается, в попытке выбраться, но Ибо реагирует слишком быстро и выбивает пистолет из сиченовских рук, тот с грохотом падает на землю.       — Я просил без глупостей, — устало выдыхает Ибо и пинает Сичена по коленям. — Давай, — кивает он на пистолет, всё еще держа ножницы у горла уже знатно его поцарапав.       — Ты же не хочешь этого… — продолжает Сичен, — ты же не такой, — он подбирает пистолет и передает его в руки Ибо.       — Откуда вам всем знать какой я, — усмехается тот.       — Он рассказывал, — Сичен снова сглатывает, аккуратно, чувствуя холодный металл.       — А теперь ключи от машины, — отпустив Сичена, Ибо подставляет дуло к его затылку. — Медленно. Рацию отключи.       Когда Сичен выполнил все приказы, Ибо резко отталкивает его и спиной идет к машине, продолжая наставлять на него оружие.       — Ты же только хуже делаешь, — с долькой сожаления в голосе говорит Сичен, ему почему-то очень жаль человека, держащего его на прицеле, — почему не убиваешь меня, ведь можешь?       Ибо не отвечает, но в мимолетном взгляде, Сичен успевает уловить — не может.