семнадцать мгновений весны

— мне нравится, как отрастают твои волосы, — говорит джису во время завтрака, и джонхан машинально заправляет отросшую прядь за ухо. — я думал постричься, — признаётся он и подтягивает колени к груди. на нём смешные махровые носки. — как хочешь, — пожимает плечами джису и отправляет ложку риса в рот. — мне ты любым нравишься. джонхан ничего не говорит, но улыбается и кладёт подбородок себе на колени, и не сводит глаз с джису всё оставшееся от завтрака время. джису хочет сказать, что видит, что джонхан смотрит, но прикусывает кончик языка и продолжает есть, потому что так редко замечает, что джонхан на него смотрит, что спугнуть это сейчас было бы преступлением, как громко хлопнуть в ладоши рядом со слетевшимися на асфальт голубями или сказать ребёнку, который впервые показал кому-то свой рисунок, что рисунок плохой. — мы можем накупить тебе кучу забавных заколок, — говорит джису, когда складывает грязные тарелки в раковину, и джонхан запрыгивает на край разделочного стола и почти ударяется о навесные шкафы макушкой. — чтобы я был похож на школьницу? — да, — серьёзно отвечает джису и тянется за средством для мытья посуды. — разве не мило? — мило, — соглашается джонхан и задумчиво болтает ногами в воздухе. — только, чур, я выбираю цвета. джонхан выбирал цвета для стен в их спальне и долго носился по квартире с пробниками, сопоставляя оттенки краски между собой, и в итоге выбрал сиреневый, но из-за того, что они красили стены сами, он получился не таким насыщенным, как джонхан хотел, а почти лавандовым. честно, он понравился джису даже больше, чем оттенок, который джонхан выбрал изначально, но джонхан всё равно успел расстроиться. джису пообещал, что перекрасит стены через полгода, если окажется, что спать и заниматься любовью, и бесцельно листать ленту твиттера в таком цвете невыносимо, но так этого и не сделал, потому что джонхан привык и джису привык тоже. и к стенам, и к плетёным креслам, которые джонхан выбрал специально под лавандовый цвет, и к джонхану самому: с длинными волосами, с короткими волосами, с красной помадой на губах, без макияжа совсем, с расчёсами аллергии на щеках, со шрамами от акне на плечах, со слезами, с ушибами и кровью, и первым седым волосом у виска — джису приходится каждый раз заново к джонхану привыкать. он слушает онлайн-лекции, сидя на диване в гостиной, и джису заглядывает к нему, чтобы занести кофе, и джонхан шикает на него и отмахивается, но потом всё равно пьёт, ставя кружку на колени. иногда джису слушает лекции вместе с ним, и экономика и история кажутся ему невыносимо скучными, а ещё абсолютно бессмысленными, потому что джонхан уже прослушал весь начальный курс политологии, когда получал первое высшее, но он слушает его по второму кругу с таким интересом, что джису своих мыслей не озвучивает, а только кладёт голову джонхану на плечо и пытается не заснуть под монотонный бубнёж профессоров. когда лекции заканчиваются, джонхан поднимается с дивана и открывает все окна в гостиной нараспашку, и в квартире начинает пахнуть мокрым асфальтом и бархатцами, и весной, и джису думает, что джонхан и есть весна и всё самое нежное и правильное, и красота, и чистота, и любовь. — о чём ты думаешь, джошуджи? — он плюхается обратно на диван и умудряется извернуться так, чтобы положить голову джису на колени, и смотрит на него снизу вверх, и джису замечает, как красиво и искренне он улыбается и какими тёмными стали круги под его глазами за последние несколько месяцев. — ни о чём, — врёт джису и запускает пальцы джонхану в волосы. они мягкие и гладкие, и совсем не такие ломкие, как в прошлом году, и джонхану идёт его цвет волос, и он проводит языком по губам и смазывает с них гигиеническую помаду, и вздыхает, и мысли джису выветриваются из комнаты вместе с запахом кофе. — новый шампунь? — ага, — джонхан ёрзает на коленях джису, чтобы устроиться удобнее, и джису хочется наклониться и поцеловать его. — я купил его, потому что он был по акции, а он оказался неплохим, — джису всё же наклоняется, но не для поцелуя, а для того, чтобы вдохнуть аромат шампуня. — я не могу понять, чем он пахнет. как сиропом каким-то из кофе, но будто бы и не им. — похоже на что-то ореховое, — подсказывает джису и выпрямляется. — миндаль? — может быть, — отзывается джонхан и протягивает руку вверх, чтобы дотронуться до подбородка джису, но промахивается и мажет по его губам пальцами, сухое по сухому и тёплое по тёплому, и джису смеётся. — мы пойдём куда-нибудь сегодня? — а ты хочешь? — не знаю, — он поднимается с колен джису и массирует шею, потому что в последнее время она часто у него болит, и морщится, и ловит взгляд джису на себе и улыбается. — ты знаешь, — он наклоняется к нему ближе и обдаёт его кожу своим дыханием. — с тобой я готов хоть на край света пойти. джису пихает его в плечо, но тоже улыбается, и в итоге они идут в супермаркет. джонхан заставляет джису таскать корзину, потому что тележку он брать не хочет, и из динамиков в супермаркете доносится что-то совершенно джису незнакомое, но джонхан подпевает каждой строчке и смотрит на джису большими глазами, и удивлённо спрашивает, правда ли джису не знает название группы, которое джису благополучно не запоминает. они бродят вдоль полок и долго спорят о том, надо ли брать кокосовое молоко или нет, а потом выходят на пасмурную, но тёплую улицу и шуршат пакетами, и заскакивают на тротуары, и прячутся во дворах, где цветёт жасмин, и спотыкаются о ноги друг друга, и целуются. — почему я могу целовать тебя только возле мусорок и в каких-то сомнительных переулках? — хмурится джонхан, пока джису продолжает оставлять поцелуи на его щеках, переносице, веках, лбу, губах. — мы как опоссумы. джису делает шаг назад и хмурится тоже, и джонхан цепляется за его запястья, не давая ему отойти слишком далеко. — это изменится, — серьёзно говорит джису, и джонхан кивает. — не в смысле, что мы перестанем быть как опоссумы, а в смысле, что ты сможешь целовать меня там, где захочешь, — джонхан вздыхает и отводит взгляд на асфальт, и белые лепестки жасмина путаются в его волосах. — в лос-анджелесе ты уже мог это делать. скоро сможешь и тут тоже, — джонхан смотрит ему в глаза, и джису думает, что никогда не сможет подарить ему свободу, потому что джонхан и есть свобода. — пойдём? — он перехватывает его руку и крепче сжимает ладонь. — я сделаю тебе самый вкусный ромашково-кокосовый чай дома. — звучит отвратительно, — кривится джонхан. — я говорил, что нам не нужно это дурацкое кокосовое молоко. — а я говорил, что нам не нужны эти дурацкие плетёные кресла в спальню, и что? — отзывается джису и пытается не улыбаться, но получается у него плохо, потому что джонхан улыбается тоже, и ветер развевает его волосы, и на нём джемпер джису, который пахнет их квартирой и кремом для рук, и джонхан смотрит. — ты всё равно их купил. — и ты всё равно меня любишь, — перебивает его джонхан и убегает вперёд по тротуару, и оборачивается, чтобы показать джису язык, а джису так и остаётся стоять на усыпанном белым ковром лепестков асфальте, абсолютно поражённый и не умеющий прятать улыбку, и смотрит на джонхана в ответ. — урыл. чаще всего, когда джису работает или уходит в зал почти на весь день, джонхан засыпает после онлайн-пар и просыпается только к ужину. джису находит его на диване в гостиной в том же положении, в котором он обычно слушает свои скучные лекции по экономике и истории, и старается не шуметь, пока готовит, чтобы не разбудить его. иногда джису думает о том, что будет, когда джонхан получит второй диплом: пойдёт ли он работать или будет торчать дома, как делает сейчас, и смогут ли они переехать в штаты или останутся в сеуле — и мысли о будущем и об альтернативных и параллельных вселенных, в которых они счастливы и несчастны, и вечны, захватывают его настолько, что он сжигает первую порцию омлета и не замечает, как ещё сонный джонхан выползает на кухню и забирается на стул с ногами, и обнимает колени, и смотрит на джису, пока на кухне пахнет оливковым маслом и петрушкой, и ванильными ароматическими свечами, которые закончились ещё месяц назад, но пахнут до сих пор. — ты знаешь, что сегодня семь лет с нашего знакомства? — спрашивает джонхан и выуживает телефон из кармана спортивных штанов. джису смотрит на него через плечо. — сынчоль написал только что, что, типа, с годовщиной, а я не помнил даже, что она у нас сегодня. — забавно, что сынчоль помнит, — хмыкает джису и снимает крышку со сковородки. — ты ответил ему? — написал спасибо, — джонхан наклоняет голову вбок и следит за тем, как джису перекладывает лапшу из кастрюли. — надо было, наверное, тебе подарок какой-нибудь сделать. — ты мой подарок, — говорит джису, не оборачиваясь. — и у меня тоже для тебя ничего нет. — так отношения и разрушаются, джошуджи, — вздыхает джонхан, и джису поворачивается к нему и осуждающе качает головой, и на губах джонхана появляется извиняющаяся улыбка. — сынчоль вовлечён в наши отношения больше, чем мы. — и хорошо, — замечает джису. — древняя китайская мудрость гласит, что любые отношения держатся только на чхве сынчоле. — что-то я не помню, чтобы мёнхо когда-то такое говорил, — смеётся джонхан и встаёт со стула, и его волосы спадают ему на лицо, и, когда он подходит к джису ближе, джису сам заправляет пряди ему за уши, и ладони джису прямо у джонхана перед глазами, и джису хочет сказать, что вот, это всё, что у меня есть, весь мир в моих слабых руках, забери его, оставь себе, возьми навсегда. джонхан подносит его руки к своим губам и целует, и в этот момент весь мир и правда у джису на ладонях. джису много думает о любви и вечности, и джонхане, потому что он, наверное, и есть и любовь, и вечность, но, сколько бы джису этого ни делал, у него никогда не получается сформулировать свои мысли. что такое любовь? что такое вечность? кто такой джонхан? джису знает только, что любит его до потери памяти и до приобретения новой, до трясущихся рук и коленей, и ночей среди выкрашенных в лавандовый цвет стен, и будет любить, кажется, целую вечность. — что ты подумал, когда увидел меня в первый раз? — спрашивает джонхан перед сном, и джису ищет его руку под одеялом. — ну, семь лет назад. — что ты очень красивый, — джису переплетает их пальцы и видит, как джонхан закрывает глаза, и его ещё невысохшие после душа волосы прилипают к его коже. — а ещё, что ты встречаешься с той девушкой из нашего совместного класса права, — джонхан улыбается, и джису улыбается ему в ответ, хотя джонхан его не видит. — а ты? — что ты ужасный зануда и, скорее всего, девственник, — сразу же отвечает джонхан, и джису толкает его в грудь. — эй, — возмущённо восклицает джонхан и открывает глаза. — один пункт оказался правдой, — джису смеётся и переворачивается на спину, и джонхан цепляется за его локоть, и его пальцы бесцельно водят по коже джису под рукавом его футболки. — я тоже подумал, что ты очень красивый. — ты знал, что мы будем встречаться тогда? — я думал об этом, — говорит джонхан и утыкается лбом джису в плечо, и джису смотрит на потолок, к которому хорошо было бы что-нибудь приклеить: карту звёздного неба или гирлянду. — но не знал, что это продлится так долго. я думал, мы максимум месяц или два продержимся, — он замолкает на несколько минут, и джису чувствует, как кончик его носа касается его кожи, и только от этого по спине джису бегут мурашки, и он хочет собрать их в банку, как светлячков, и хранить как драгоценность. — ты не жалеешь? — о чём? — о том, что мы не расстались. — нет, — отрезает джису и поворачивается к джонхану. его глаза блестят в темноте. — наверное, в какой-то из параллельных вселенных мы расстались, и в этой вселенной я безумно несчастен. — а, может, и нет, — тихо возражает джонхан. — может, после того, как мы расстались в той вселенной, ты встретил кого-то особенного и очень его полюбил. — в этой вселенной я тоже встретил кого-то особенного и очень его полюбил, — говорит джису. — оставь альтернативные развития событий для нас из других вселенных, ладно? здесь всё так, как сейчас. — да, я знаю, просто, — джонхан поднимает глаза на джису и закусывает губу, и джису медленно проводит ладонью по его плечу. — типа, ну, разве ты не хотел бы попробовать что-нибудь с кем-нибудь другим? — а ты хотел бы? — нет. — почему тогда я должен? — спрашивает джису, и джонхан смотрит на него и выглядит особенно беззащитно и неуверенно в темноте их спальни, без тонального крема на лице, с искусанными от нервов губами и пальцами, и громко бьющимся сердцем. — потому что ты заслуживаешь кого-то лучше, чем я? — звучит больше как вопрос, чем утверждение. — построить семью, завести детей, и всё такое. чтобы вокруг тебя не было предрассудков, и у тебя не было проблем из-за того, кого ты любишь, и вообще, чтобы всё было спокойно, — на губах джонхана появляется печальная улыбка. — я не могу тебе всё это дать. я же антоним слову чилл. — мне всё это не надо, джонхан-а, — джису аккуратно проводит по его волосам ладонью и думает о том, что после этого она будет пахнуть его ореховым шампунем. — я никогда бы тебя на всё это не променял. джонхан медленно кивает и закрывает глаза. джису целует его, и джонхан улыбается, больше для джису, чем искренне и потому что хочет, и обнимает подушку, и говорит что-то во сне, а джису не может заснуть и смотрит на лицо джонхана в темноте, и думает, что где-то в параллельной вселенной у него правда могла бы быть до пошлого простая нуклеарная семья где-нибудь в калифорнии, большой двухэтажный дом и собака, и, может, джису даже был бы в этой вселенной счастлив. но он никогда не узнает. может, они с джонханом тоже могли бы переехать в калифорнию и усыновить ребёнка, и жить в большом двухэтажном доме, и даже завести собаку, и, может, тогда джису был бы счастлив тоже. джису кажется, что он будет счастлив при любом развитии событий, если джонхан будет рядом, потому что джонхан и есть счастье, и спокойствие, и всё то, что он так отчаянно хочет джису дать, но думает, что у него этого нет. — как тебе? — он выходит из-за шторки примерочной и делает полный оборот вокруг себя. на нём скучные джинсы, и ему приходится держать край безразмерной футболки в руках на уровне талии, чтобы она не закрывала его бёдра. джису окидывает джинсы оценивающим взглядом. — тебе нужен размер меньше, babe, — говорит он, и джонхан тяжело вздыхает. — you have no ass. — что? — он демонстративно хватается за поясницу. — до этого никаких жалоб не поступало. — это не жалоба, — мотает головой джису. — я просто говорю, что они на тебе не сидят. — ты мог сказать это каким-то менее грубым способом, — надувает губы джонхан и делает шаг обратно в примерочную, чтобы посмотреть на себя в отражении зеркала. — в следующий раз я пойду в магазин с мёнхо. он никогда меня не оскорбляет. — конечно, — фыркает джису. — потому что вы оба плоские. джонхан бросает в него скомканной футболкой, которую мерил минутой ранее, и джису ловит её и смеётся, а консультантка, очень не вовремя решившая заглянуть в примерочные, смотрит на них осуждающе. — выбирать джинсы невыносимо, — сдаётся джонхан и выпускает край футболки из рук. — я отменяю джинсы. — и что предлагаешь носить вместо них? — юбки, — отвечает джонхан и задёргивает за собой шторку. джису старается не визуализировать. иногда он думает о том, что в одной из параллельных вселенных джонхан — женщина, и в этой вселенной всё намного проще: скорее всего, они уже носят кольца на безымянных пальцах, а ещё навещают родителей джонхана каждые выходные и не боятся держаться за руки во время прогулок. во вселенной, в которой они живут сейчас, джонхан не общается со своими родителями уже пять лет и скучает, но врёт джису, что нет, но джису видит. джису видит, как джонхан боится подойти к нему слишком близко, смотреть на него слишком долго, когда вокруг них люди, которых они не знают, и как джонхан переписывается со своей сестрой перед сном и спрашивает, как у папы дела, хотя всегда говорит джису, что ему наплевать. джису думает, что никогда не сможет заменить для джонхана семью, дать ему эту семью, но всё равно пытается, потому что для него джонхан и есть семья. — джонхан-а не болеет? — голос мамы из динамиков телефона звучит искренне обеспокоенным. джису запрыгивает на край разделочного стола. — на последних фотографиях, которые ты присылал, он какой-то исхудавший весь. джонхан сидит за столом напротив и доедает остатки соевого супа прямо из кастрюли, и джису закусывает губу, чтобы не улыбнуться. на улице — первая настоящая весенняя гроза, а в их квартире тепло и пахнет клубничным молоком, которое они сделали сами и вышло просто отвратительно, а на джонхане — старая выцветшая футболка джису, и дождь, стекающий по оконным стёклам, преломляет свет, и всё мигает голубыми и жёлтыми пятнами, будто бы они прячутся за витражами в соборе. и для джису это и есть новая религия. — всё нормально, мам, он просто устаёт, пока учится. я не морю его голодом. — моришь, — вклинивается в диалог джонхан, и джису бросает на него осуждающий взгляд, и джонхан невинно улыбается ему в ответ и отправляет в рот ложку соевого супа, и джису не может на него злиться. — мы скучаем, джошуа, милый, — говорит мама, и джису ставит звонок на громкую связь. — мы вас только на фотографиях и видим. — мы тоже скучаем, мам, — отзывается джису, и джонхан активно кивает, хотя мама его не видит. — как только границы откроют, сразу же к вам прилетим. джонхан познакомился с родителями джису ещё три года назад, и джису кажется, что он никогда не видел его более встревоженным, чем тогда. мама джису поцеловала джонхана в щёку, а отец похлопал по плечу и начал показывать фотографии джису со времён старшей школы, и джису стоял на другой стороне гостиной, в которой смотрел кабельное в детстве, и краснел, и обменивался с джонханом взглядами и улыбками, и думал, что, если бы у него была возможность, он отдал бы джонхану все свои годы: и детство, и старшую школу, и свою первую влюблённость и свой первый поцелуй, и тёплый песок с пляжей, и лазурную воду, и бескрайнее небо. джису показал джонхану закат над океаном и комнату в доме на побережье, в которой рос, и вечером их первого дня в штатах джонхан заплакал, и джису понял, что никогда не видел его плачущим до этого. иногда джису хочет плакать тоже. он знает, что между ними столько неразрешённого и неразрешимого, и заплаканное лицо джонхана в его руках — тому доказательство, но мысль о том, что где-то в параллельной вселенной всё идеально, успокаивает его и даёт надежду на то, что в этой всё будет идеальным тоже. — i love you. — да, джонхан-а, я тоже тебя очень сильно люблю, но тут вообще другое написано, — джису переставляет ноутбук со своих коленей на журнальный столик, и джонхан вздыхает и откидывается на спинку дивана. — ну, давай. ты сам попросил с тобой заниматься. — я забираю свои слова обратно. — ты попросил не слушать тебя, если ты начнёшь забирать свои слова обратно, — отзывается джису. — и был настроен очень серьёзно. — какой же ты зануда, — мученически тянет джонхан и наклоняется вперёд, чтобы видеть экран ноутбука лучше. — the world will never starve for want of wonders, — он произносит слова медленно, и джису кладёт ладонь ему на спину и не знает, зачем. наверное, чтобы слышать вибрацию звуков в его грудной клетке и его дыхание, и сердце. — but for want of wonder. — and what does it mean, джонхана-а? — не разговаривай со мной по-английски, джошуджи, вот что it means, — отвечает джонхан и сокрушённо падает джису на колени, и его отросшие волосы рассыпаются по ткани его брюк как букет очень тёмных и очень душистых роз. — я ничего не понимаю, — он вздыхает. — мне так тяжело это понимать. я жалею, что не учил английский, когда был маленьким. — всё в порядке, джонхан-а, ты и не обязан его знать, — джису гладит его по волосам и убирает длинные пряди с лица, и джонхан переворачивается на спину, чтобы на джису смотреть. — но я хочу, — возражает джонхан и льнёт к ладони джису. — я хочу тебя понимать. — ты меня и так понимаешь. — не полностью, — он кусает губы, и джису так не хочет, чтобы он из-за этого переживал. — есть какие-то аспекты тебя, которые мне не доступны, а я хочу знать всё, и завидую тем, кто может тебя всегда понимать и понимать тогда, когда я не могу. это раздражает. — невозможно знать кого-то полностью, джонхан-а, — говорит джису тихо, и джонхан хмурится. — ты же не можешь мне под кожу забраться. — я бы забрался, если бы мог, — говорит он, и в его голосе столько честности и открытости, что джису на секунду становится страшно. — не в мерзком пугающем смысле, а, — джонхан запинается, джису проводит по его скулам пальцами, и джонхан зажмуривается. — типа, я так хочу, чтобы ты понял, как много ты для меня значишь во вселенском масштабе, а мне не хватает слов ни на каком языке, и ни одно моё действие не сможет выразить, как сильно я тебя люблю, и это просто мучительно. — больно? — горько, — джонхан накрывает его ладонь своей. — сладко. всё сразу. я не жалуюсь, если что. — я знаю. — ты понимаешь? — джонхан смотрит на него жалостливо, и джису хочется его рассмешить или заставить улыбнуться хотя бы на секунду. — я понимаю, — джису кивает. — я чувствую что-то похожее. — и как оно? — не знаю, — честно признаётся джису. он часто думает о том, что в джонхане слишком много всего: все его привычки, одноразовые ножи и вилки, которые он таскает в карманах пальто, чтобы держать их в руках, когда нервничает, и его ладони, которые раздражающе везде, будто бы личного пространства для него не существует, и его тональный крем, который оставляет следы на всей одежде джису, и его вопросы, загоняющие в тупик, и песни, которые он напевает, пока варит кофе по утрам, и этот парень из его старшей школы, о котором он рассказывает и говорит, что тогда впервые задумался, что ему нравятся мужчины, и его первый поцелуй с этим же парнем, после которого джонхан долго полоскал рот и плакал, и его неумение покупать вещи онлайн, и ногти, которые он иногда красит, и постоянное желание смотреть джису в глаза во время секса, и то, что он говорит во сне, и то, что он человек — всего этого слишком много для одного джису. иногда ему нужно заново привыкать к тому, что джонхан — человек, и что джису любит не ангела, не божественное создание, а того, кто будит его посреди ночи, чтобы пожаловаться на боль в спине, и кто оставляет тюбик зубной пасты открытым, и кто очень плохо целовался семь лет назад. — знаю, что очень сильно тебя люблю. — i love you too, — на ломанном английском отзывается джонхан и улыбается, и джису думает, что семь лет назад не поверил бы в то, что этот странный мальчик с растрёпанными волосами, состоящий из одних несформировавшихся конечностей и неуверенности в себе, будет тем, кто так отчаянно о джису заботится. — объясни, что это значит, — он указывает на ноутбук на журнальном столике. — we will never starve и всё такое. для джису we и the world — примерно одно и то же, поэтому он джонхана не поправляет и наклоняется, чтобы поцеловать его в лоб. джонхан заходит в спальню, когда джису переодевает футболку, и припадает к косяку двери плечом. они встречаются глазами, и взгляд джонхана тяжёлый, стекает по коже джису как дождевая вода, и джису хочется закрыться, спрятаться за дверцей шкафа или попросить джонхана выйти, хотя они живут вместе уже три года. они вместе уже семь лет, и джонхан видел джису всяким: со сбитыми в кровь костяшками, бессильным из-за болезни, свернувшимся калачиком на кровати, кашляющим, постоянно хмурящимся из-за головной боли, пускающим слюни на подушку во сне, со спутанными волосами, с синяками на коленях, разбитым и уставшим. — ты знаешь, что ни одному человеку в двадцать первом веке не нужны такие накаченные руки, — говорит он после нескольких минут молчания, и джису хмурится. — я думал, тебе нравится. — мне нравится, — отзывается джонхан. — просто рациональная часть меня говорит, что это абсолютно бессмысленно. что ты собираешься этими руками делать? — он делает шаг в спальню, и джису одёргивает рукава футболки. — душить тигра? — я не собираюсь душить сунёна. — о, нет, нет, нет, не смей поддерживать его фурсону, — джонхан размахивает руками в воздухе и смеётся, и джису улыбается тоже. джонхан садится на край их заправленной кровати и откидывается на матрас. — и душить сунёна может быть опасным. ему же может понравиться. джису садится на край кровати рядом с джонханом, и их бёдра соприкасаются, и он кладёт ладонь на ногу джонхана выше сгиба колена, и джонхан берёт его за запястье, и они снова смотрят друг на друга. джису думает, что вся его жизнь — это краткие минуты между взглядами джонхана. вся его жизнь и есть джонхан. джису откидывается на матрас тоже, и джонхан прижимает его руку к своей груди, и джонхан чувствует, как бьётся его сердце. джонхан поворачивается к джису, и на языке джису — сотни слов, которые он не хочет ему говорить, и сотни слов, которые хочет, и джису кажется, что джонхан это видит и чувствует, и этому улыбается. близость и привязанность никогда не были простыми, и для них нужно больше времени, чем у джису есть и чем он может джонхану дать. джису знает, что это дело привычки, поэтому привыкает, старается привыкать, но некоторые вещи до сих пор кажутся слишком личными даже после семи лет. руки джонхана у джису на шее, и, может, джису любит и чувствует слишком сильно, но просто от того, что джонхан так близко, у него болит и изнывает всё тело от всех этих слов, которые джонхан никак не может запомнить на английском: yearning, longing, craving, ache. джису притягивает джонхана к себе за плечи, и он кажется таким живым в его руках: кожа, кости, мышцы, кровь — человек, которого джису любит во всех параллельных вселенных при любом развитии событий. — я правильно понимаю, что сильные руки нужны для того, чтобы меня обнимать? — спрашивает джонхан куда-то джису в грудь, и джису смеётся. — потому что у тебя хорошо получается. не останавливайся. вечером они играют в камень-ножницы-бумагу, чтобы решить, кто пойдёт в аптеку, и джису как обычно проигрывает, джонхан победно вскакивает с дивана и говорит джису взять с собой зонт, потому что в сеуле целыми днями моросит, и джису смотрит на джонхана, необычайно счастливого просто из-за того, что ему не придётся выходить на улицу, и улыбается. возьми какие-нибудь таблетки от головной боли ещё, пожалуйста — просит джонхан, когда джису стоит у входа в аптеку и проверяет сообщения, и с зонта стекает блестящая в свете фонарей вода, и джису жалеет, что надел кроссовки, а не ботинки. у тебя болит голова? типа того так, может, просто спать ляжешь? нет — джонхан добавляет к сообщению огромное количество стикеров, и джису качает головой — я твой хён, так что, будь добр, купи мне таблеток, джошуджи. джису закатывает глаза и думает, что джонхан вспоминает о том, что он старше джису, только тогда, когда ему что-то нужно. на самом деле, джонхан — хороший хён. джису понимает это, когда вспоминает университет и то, как джонхан помогал ему разобраться с расписанием, когда он только прилетел в корею и ещё плохо знал язык, и как познакомил его со своими друзьями и терпеливо поправлял его корейский, когда он без конца ошибался, и как заботился о джису каждый раз, когда он валялся с простудой. джису думает об этом и перестаёт раздражаться и помимо смазки и таблеток покупает банку детских фруктовых витаминов, которые джонхан так любит, и больше не жалеет о том, что надел кроссовки, потому что в них бежать под дождём, пока на улице пахнет мокрым асфальтом и цветением, легко и радостно. — мне звонила мама. джонхан выходит на кухню, пока джису делает тосты им на завтрак, и медленно опускается на стул. джису снимает сковороду с плиты, оборачивается и сводит брови. — твоя мама? — уточняет он на всякий случай. джонхан кивает. — папа болеет. довольно давно и довольно тяжело, — он обнимает себя за плечи и смотрит на свой телефон, который сам же положил на край стола минутой ранее, так, словно видит его впервые и безумно его боится. — мама сказала, что мне стоит его навестить. — хочешь, чтобы я поехал с тобой? — спрашивает джису, даже не успев об этом подумать. джонхан снова кивает, и в его взгляде — молчаливая благодарность. джису перекладывает тосты со сковороды на тарелки. он видел родителей джонхана только на фотографиях, слышал о них только из его редких рассказов. у джису есть сотни поводов их не уважать и не любить, но он знает, что джонхан, несмотря на их натянутые отношения, их любит, поэтому джису никогда не говорит о них плохого, даже когда они едут к ним домой и джонхан трясётся от тревоги, сидя на пассажирском сидении и бесцельно переключая радиостанции. — джонхан-а, — тихо зовёт его джису, и джонхан отдёргивает руку от магнитолы. — извини. — нет, всё хорошо, — они едут по пустому шоссе, и мимо окон проносятся деревья и дома, и маленькие жизни людей, которых ни джису, ни джонхан не знают, и джису думает, что, может, эти люди счастливы. — просто, — джису позволяет себе бросить короткий взгляд на вжавшегося в сидение джонхана. джису думает, что во многих семьях так бывает — полное отсутствие общения из-за неразрешённого конфликта и незапланированное болезненное воссоединение после. джису тоже бы чувствовал себя отвратительно, если бы столкнулся с этим, но он так сильно хочет, чтобы джонхан был исключением и чтобы его такие вещи не трогали. но они трогают, и джису борется с ноющим чувством в груди, которое испытывает каждый раз, когда думает, что никак не может джонхану помочь. — хочешь поговорить? — не знаю. — ты накручиваешь себя. — нет, — джонхан мнёт край свитера в руках. — ладно, может, немного. — джису боковым зрением видит, что джонхан на него смотрит. — но всё в порядке. — ты можешь не говорить, что всё в порядке, просто чтобы меня успокоить, знаешь? — да я себя пытаюсь успокоить, а не тебя, — хмыкает джонхан и упирается головой в оконное стекло. — мы едем в дом, в котором ты рос? — переводит тему джису. — нет, — джонхан открывает бардачок и сразу же его закрывает, и джису знает, что не может убрать руки с руля, чтобы сжать его ладони в своих и попытаться его успокоить, но очень хочет. — они переехали, когда я заканчивал первый курс, — джонхан опускает окно со своей стороны, и тёплый встречный ветер путается в его волосах и целует его лицо, и джису думает, что, может, когда-то через десятки лет он растворится в этом ветре и сможет целовать джонхана так же. в этой вселенной джонхан не умрёт никогда. — а что? — хотел посмотреть на место, в котором ты был маленьким. — я везде маленький, — с губ джонхана срывается смешок, и джису понимает, что он имеет в виду, и хочет с ним спорить, но джонхан продолжает. — и, даже если бы мы ехали в дом, в котором я рос, не думаю, что родители оставили бы мою комнату такой, какой она была, когда я в ней жил. я не самое их приятное воспоминание. и даже тогда джису не говорит о них ничего плохого. он ждёт джонхана на первом этаже дома его родителей и мнётся возле дивана в гостиной, пока джонхан разговаривает с отцом в его спальне, и его мама, которая никак не отличается от любой другой корейской матери, бросает на джису нечитаемые взгляды. он замечает фотографию маленького джонхана на полке и улыбается, и думает, что джонхан — всё же приятное воспоминание, и, наверное, ни один родитель не может ненавидеть своего ребёнка по-настоящему, какими бы твёрдыми ни были его убеждения. а ещё джису думает о том, что если детство с этими людьми привело джонхана к нему, то он должен быть благодарен: неважно, стал ли он тем, кем стал, благодаря им или вопреки — он стал тем, кого джису так сильно любит, и джису не может на его родителей за это злиться. в следующий раз, когда джису и мама джонхана встречаются взглядами, джису коротко улыбается, и она отворачивается. джонхан медленно спускается в гостиную и, когда мама хочет спросить у него о чём-то, он говорит, что ему нужно подышать воздухом, и выходит во двор, и джису выбегает на улицу вслед за ним. закат на небе расплывается сиреневым синяком, и джонхан пробегает до середины садовой дорожки, ведущей к калитке, и останавливается, и джису смотрит на него с крыльца. джонхан долго не оборачивается, и джису думает, что ему должно быть холодно в одном свитере, и из-за двери за спиной джису тянет запахом токпокки и перца, и это дом, но не для джонхана и точно не для джису. джонхан оборачивается, и его глаза блестят, и одно дуновение ветра может заставить его плакать. — джису-а, — джонхан смотрит. его волосы развеваются и поднимаются к разбивающемуся на части небу, и спадают ему на лицо, и снова взлетают, и размётываются по его коже. — вдруг он умрёт? — джонхан-а. — нет, подожди, — джонхан взмахивает рукой в воздухе, останавливая джису. — вдруг он будет ненавидеть меня, пока не умрёт? — его голос дрожит. — он ненавидит меня. ты и так знаешь. я тоже знаю. я просто всегда думал, что он примет меня обратно, но что, если он будет ненавидеть меня до своего последнего дня? вдруг его последний день уже близко? — джису спускается с крыльца, и джонхан делает шаг назад и закрывает глаза, и джису видит, как по его щеке стекает что-то холодное и блестящее. — я не был рядом последние пять лет, и он не был рядом тоже, но сейчас это кажется таким глупым. разве что-то важнее, чем просто, ну, — он трёт глаза кулаками. — быть рядом. джису-а, — он опускает руки, и джису протягивает свои руки ему взамен. — он хотел увидеть внуков и мою невесту, и, — он падает в объятия джису, и джису думает, что джонхан маленький — не незначительный, но хрупкий. — я не могу это ему дать. как бы я ни старался, джису. как бы я ни старался, я не могу дать ему невесту и внуков, и я вообще ничего не могу ему дать из того, что он хочет, — джису гладит его по волосам и плечам, и спине, и джонхан утыкается ему в шею и шмыгает носом. — я так себя за это ненавижу иногда. за то, что не могу быть другим. — а ты хочешь? — нет, — он мотает головой, и его волосы щекочут кожу джису, и джису прижимает его ближе и обнимает крепче. — но я так хочу, чтобы он меня любил. однажды в детстве на вкладыше жвачки love is джису прочитал, что любовь — это когда ты даришь то, чего у тебя нет, человеку, который в этом не нуждается. он часто об этом думает. джонхан целует маму в макушку на прощание и молчит всю дорогу до их дома, и следующие несколько дней иногда надолго закрывается в ванной, и джису слышит, как он плачет. он созванивается со своей сестрой, которая навещала отца через несколько дней после джонхана, и она говорит, что папе лучше и он даже выходил в сад вместе с ней. джонхан встречается с джису взглядом и выдавливает из себя улыбку, и джису улыбается ему в ответ. — я боюсь стареть, — говорит джонхан во время ужина, и джису вопросительно вскидывает бровь, хотя догадывается, почему он об этом говорит. — почему? — потому что я перестану быть красивым, когда буду старым, — он ставит ноги на край стула. на нём снова смешные махровые носки, а ещё забавные разноцветные заколки в волосах. — то есть, ты лукист? — насмешливо спрашивает джису, и джонхан надувает губы. — если бы я был лукистом, я бы не стал встречаться с тобой. — мы можем хотя бы в одном разговоре обойтись без оскорблений меня? — закатывает глаза джису и подцепляет лист тушёного шпината палочками. — а как же кинк на унижения? — у меня никогда его не было, — возмущённо напоминает джису, и джонхан смеётся. — извини, — он кладёт голову на сложенные на коленях руки, и счастливая улыбка не сползает с его лица. — перепутал тебя с другим своим парнем, — джису бросает в него смятой салфеткой, и джонхан ловит её и бросает обратно в джису. — извини, правда, — он выпрямляется и тянется к своим палочкам, лежащим на столе. — а, если серьёзно, — он вдыхает больше воздуха в лёгкие. — я правда боюсь стареть, потому что я стану некрасивым и, скорее всего, буду много болеть, и, — он запинается. — я не буду никому нужен таким. — ты будешь нужен мне. — джонхан молчит.— ты будешь нужен мне, — повторяет джису. джонхан кладёт палочки обратно на стол. — ты думаешь о своём отце? — нет, — джонхан мотает головой. — я думаю не о нём, а из-за него, и, — он закусывает внутреннюю сторону щеки. — ты никогда не чувствуешь себя одиноким? иногда джису чувствует себя одиноким, даже когда джонхан лежит рядом с ним на их кровати среди их лавандовых стен, даже когда он в джонхане, и когда они так близко, что он не может различить звуков их сердцебиения, их голосов и дыхания, даже когда они смотрят друг другу в глаза, и между ними — вселенная и никакого пространства одновременно. джису думает, что даже если бы джонхан мог забраться к нему под кожу, джису всё равно бы чувствовал себя одиноким иногда. — чувствую. — я боюсь, что ты меня разлюбишь. сердце джису обливается кровью, и он физически это чувствует, словно внутри него — дождевая вода, которая течёт и топит его изнутри. он встаёт из-за стола и садится на колени перед джонханом, и тянется, чтобы взять его лицо в свои ладони, и джонхан прикрывает глаза и шумно выдыхает. — что ты такое говоришь? — прости, — джонхан медленно моргает. — я думаю о том, что, если родители смогли меня разлюбить, то ты сможешь разлюбить меня тоже, а я так этого боюсь, я так боюсь этого, джошуджи, ты же знаешь, я со временем становлюсь только хуже. — нет, нет, нет, — руки джису опускаются на плечи джонхана, а сам он поднимается, и их лица на одном уровне, и джонхан такой красивый, даже когда встревоженный, и джису сложно не думать об этом сейчас. — и твои родители не ненавидят тебя, джонхан-а, просто они такие же упёртые, как ты. они любят тебя, они просто невероятно глупы, но они любят тебя. и это было бы глупостью с моей стороны разлюбить тебя, и я хочу быть с тобой, даже если ты будешь никому не нужен. ты будешь нужен мне, — джонхан кивает и кивает снова, и его руки снова везде, и джису не может на это злиться. — пожалуйста, говори, когда тебе одиноко, джонхан-а. я тоже скажу, что мне одиноко, и нам будет уже не так одиноко вдвоём, — джонхан кивает снова, и джису тянется, чтобы поцеловать его, и это шпинат и кунжутное масло, и рис, и весна, и всё самое нежное и правильное, и красота, и чистота, и любовь. — я люблю тебя. джонхан смотрит, и джису смотрит в ответ и заново к нему привыкает: к его морщинам возле бровей и к тёмным кругам под глазами, и к тёплой коже, и к длинным дрожащим пальцам, и к выпирающим из-под футболки ключицам, и к родинкам, которые обычно скрыты тональным кремом, и к шраму чуть выше губ, и ко второму седому волосу у виска. — i love you too.