семнадцать мгновений весны

минхао держал в руках сердца размером с яблоки, черешни, киви в мохнатой кожице — фруктовые тарелки боли и крови, и любви — но сердце мингю минхао не держал в руках никогда. минхао видел шторма среди мёртвых деревьев и бога в бурлящей воде, и бог смотрел на минхао в ответ, но минхао никогда не видел героя, похожего на себя, в научной фантастике, которой зачитывался в детстве. зато он видел в ней мингю, доброго, сильного и честного — героя. но сам минхао не герой. он мария магдалина. он за героями следует. кожа джошуа пропитана солнцем, затемнена солнцем, потому что он постоянно работает в саду и заносит в дом пять опавших на землю яблок. вону не разрешает срывать фрукты с деревьев, потому что, пока они сами не сбросят свои плоды, ни у кого нет права их красть. окна на первом этаже открыты. гостиная продувается ветром насквозь, и джонхан прячет колоду таро в холщёвый мешок, чтобы её не разнесло по паркету сухими листьями. их четверо в гостиной, и джошуа кладёт пять яблок на стол, и минхао спрашивает: — я могу взять одно для мингю? вону смотрит на него поверх старенького пыльного «овода», но ничего не говорит. джонхан встаёт с дивана и берёт яблоко со стола. оно большое и красное, едва ли помещается в его бледных руках, тёмное и побитое с одного бока, которым упало на землю. — поцелуй его для меня, шуа, — джонхан протягивает яблоко джошуа, и джошуа смеётся, легко и звонко, как колокольный звон, и целует тёмную сторону яблока и отдаёт его обратно джонхану. — когда я умру, вы должны посадить яблоню на моей могиле. — там будет расти одна гниль, — говорит вону, не отрываясь от книги, и джонхан бессильно опускает руки. — у вону плохое настроение, — цокает языком он. — джунхуэй давно нас не навещал, не правда ли? вону захлопывает книгу. минхао думает, что и джошуа, и сам минхао прекрасно знали, что джонхан скажет что-то подобное, но не остановили его, хотя говорить такое вону — собственноручно подносить клинок к своему горлу. минхао знает, что джонхан ни за что бы самого минхао не послушал, но зато послушал бы джошуа, но джошуа слишком любит устраивать такие сцены, чтобы джонхана останавливать. джошуа стоит у джонхана за спиной и улыбается, и минхао думает, что однажды эта улыбка станет причиной, по которой вону сожжёт их дом и каждого из них до тла. минхао берёт яблоко для мингю со стола и выходит в сад. дождевая вода напитала каждый миллиметр почвы, и разряды молний дали энергию каждой ветви, листу и лепестку. минхао думает о том, чтобы лечь на влажную землю и утонуть в ней и солнечном свете, испачкав всю одежду травой и комками грязи. птицы поют в кронах деревьев, и от цветка к цветку летает одинокий шмель, и минхао опускается на колени посреди сада и закрывает глаза, и чувствует, как солнце целует его губы и лоб, но оно никогда не любило минхао так сильно, как любит джошуа. минхао молится, пока в сад не выходит джонхан и не садится на землю рядом с ним. даже не открывая глаз, минхао может почувствовать, как он улыбается, довольный тем, что вывел вону из себя. он всегда доволен, когда ему удаётся вывести кого-то из себя, и минхао иногда думает, что в этом и заключается его магия — в том, чтобы лишать мир равновесия. от джонхана пахнет тёплыми цветами, духотой и льняным маслом, а в доме вону и джошуа ссорятся из-за того, что джонхан не умеет держать язык за зубами. минхао мог бы волноваться за джонхана и за джошуа, если бы не знал, что вону слишком уважает язык джонхана за все те проклятия, которые он умеет произносить, чтобы его этого языка лишать. — давно я не видел небо таким голубым, — вдруг говорит джонхан, и минхао открывает глаза. небо над их головами отдаляется от них с каждым дуновением ветра. — мне кажется, судный день должен быть ясным. — почему? — спрашивает минхао. — потому что любой всевышний достаточно милостив, чтобы сделать последний день человечества самым мирным из всех, — говорит джонхан и поднимается с земли. его светлые волосы напоминают божественное свечение. он протягивает минхао ладонь. — разве ты не поступил бы так же, если бы был богом? — нет, — минхао берётся за его ладонь и поднимается на ноги. его брюки, рубашка и босые ноги испачканы землёй. — если бы я был богом, я бы не устраивал судный день вообще. этим минхао отличается от остальных. ни вону, ни джонхан, ни джошуа никогда бы не предпочли концу света вечность и одиночество, которое она за собой влечёт. минхао не боится одиночества. ему даже среди людей одиноко. — ты собираешься вниз? — спрашивает вону. минхао вздрагивает от неожиданности и оборачивается. вону стоит в дверях его спальни, прислонившись к косяку плечом, и смотрит за тем, как минхао переодевается. минхао боится представить, сколько времени вону за ним следит. вниз — всего лишь вниз по холму, в город, но вону говорит это так, словно минхао собирается в ад. — да, — минхао застёгивает перламутровые пуговицы на блузке. — будешь бегать туда-сюда, забудешь, где твой дом, — холодно говорит вону. — home is wherever i’m with you, — медленно пропевает минхао и следит за выражением лица вону. оно не меняется, и минхао думает, каких усилий это вону стоит. на самом деле, его легко рассмешить. во всяком случае, у джуна каждый раз получается. когда вону улыбается, он похож на человека, а не на бога. — будь аккуратен, — говорит он и снисходительно добавляет. — передавай мингю привет. минхао прячет яблоко в кожаную сумку и перекидывает её через плечо. на отстранённом небе зажигаются пустые изнутри звёзды. минхао сбегает вниз по лестнице и встречается с джошуа взглядом, когда проходит по первому этажу. его глаза чёрные, ещё чернее, чем у джонхана, и минхао представляет, что внутренности звёзд и планет выглядят именно так. в клубе, в котором минхао встречается с мингю, темно, неоново и пахнет сладкой перезревшей клубникой. минхао здесь никого не знает, но зато мингю знает здесь всех, здесь полным полно его друзей, и минхао за ним слепо следует, вежливо кивает тем, с кем мингю его знакомит, и улыбается. мингю держит его за руку, наклоняется к его уху и говорит что-то, что минхао не может расслышать сквозь громкую музыку, и ему приходится ловить его слова взглядом. минхао не помнит, когда они познакомились. помнит только, что была гроза и минхао не успел вернуться домой, и ждал, когда шторм закончится, в холле выставочного зала, и мингю был там тоже, в мокром плаще, с мокрыми волосами и руками и сухим смехом, который отдавался по холлу эхом громче, чем раскаты грома на улице. минхао так долго искал провидение в вону, джонхане и джошуа, и так быстро нашёл его в мингю, что ему стало смешно и страшно. смешно от того, какой мингю городской, не верующий, но верящий во что-то своё, никому неизвестное. страшно от того, как он улыбнулся минхао и спросил у него, модель ли он, и дал минхао свой номер после пяти минут знакомства, а дома, когда минхао попросил джонхана разложить таро, ему выпали перевёрнутые вниз головой влюблённые. — хочешь, уйдём отсюда? — спрашивает мингю. красные и зелёные неоновые блики ползают по его лицу. — но здесь ведь твои друзья, — говорит минхао и оглядывается. он не запомнил ни одного красивого лица и ни одного имени, которым эти красивые лица представлялись. — мне нравится музыка. ложь. музыка здесь самая ужасная из той, что минхао слышал, похожая на скрежет металлических прутьев по стеклу. минхао любит танцевать, но под эту музыку танцевать боится. кто-то из друзей мингю утягивает его в разговор, и минхао стоит рядом с ними и держит мингю за локоть, и хочет спросить, не одиноко ли мингю среди всех этих людей и неонового света, но не решается. они выходят на ночную тёплую улицу, и мингю машет кому-то рукой на прощание и открывает дверь у пассажирского сидения перед минхао. в салоне нестерпимо душно, и мингю опускает окна, и они едут по пустому городу, и мимо них проносятся оранжевые пятна фонарей и окон жилых домов, и минхао кладёт голову на подоконник и смотрит на пустое небо. из-за подсветки на нём не видно звёзд. — я учился играть на виолончели, когда был маленьким, я рассказывал? — спрашивает мингю, когда они выходят из машины и минхао запрыгивает на тротуар, и подол его пальто взметается в воздух, как крылья огромной бабочки. — не рассказывал, — минхао улыбается. — у меня плохо получалось, — признаётся мингю и задирает голову, и смотрит на небо, похожее на пучину океана во время штиля. тишина снаружи, пока внутри — тихий ужас. — и я постоянно резался о струны, и они очень напоминали мне провода над домами. и каждый раз, когда я смотрю на небо, я вижу их и думаю о том, как у меня ничего не получилось с виолончелью. минхао смотрит на небо и видит полосы электрических проводов, тянущиеся от крыши к крыше, и думает, что они похожи на паутину, в которой легко запутаться бабочке вроде него. — у нас за городом нет проводов, — говорит минхао и смотрит на мингю. блестящие провода и пустое небо отражаются у него в глазах. минхао гадает, режет ли бог пальцы о струны, когда играет на городах как на виолончели. в квартире мингю пахнет корицей и духами, совсем не так, как дома у вону, джонхана и джошуа. мингю помогает минхао снять пальто и включает увлажнитель воздуха. минхао падает на его диван и закидывает ноги на журнальный столик, и думает о том, что ни за что бы не позволил себе этого при вону, джонхане или джошуа. мингю приносит два бокала и бутылку вина в гостиную и садится рядом, и минхао закрывает глаза и позволяет себе расслабить спину и сгорбиться. — как дела у тебя дома? — спрашивает мингю и разливает тёмное красное вино по бокалам. минхао не рассказывает мингю о том, кто он, потому что сам этого не знает, но рассказывает, что живёт в доме на холме вместе с тремя друзьями. занимается живописью в хорошие дни и делает заказные работы в плохие, молится, но не рассказывает, кому, медитирует и выезжает в город, если у них дома кончаются продукты, которые невозможно вырастить в саду или купить у соседей, у которых сады намного больше, чем сад вону, джонхана и джошуа, и которые разводят скот, или чтобы встретиться с мингю. минхао не рассказывает мингю про тех людей, что приходят к ним в дом, чтобы излечиться от болезней или избавиться от проклятий. минхао не рассказывает мингю о том, как сам эти проклятья наводит. — всё хорошо, — врёт минхао и кладёт голову мингю на плечо. — я привёз тебе яблоко, — он взмахивает рукой в сторону своей сумки, не открывая глаз. пока он ехал в пустом автобусе с холма в город, он целовал это яблоко столько раз в надежде, что мингю, попробовав его, почувствует всю веру и любовь минхао, что у него начали болеть губы. — оно выросло в нашем саду. джошуа его подобрал. — хотел бы я жить так, — мечтательно проговаривает мингю, и минхао чувствует, как двигаются его губы, по тому, как двигается воздух возле виска минхао. — мне кажется, что как-то так жили родители моих родителей и их родители, и родители их родителей. в окружении природы и людей, которые этой природой живут. минхао думает, что мингю не смог бы жить так. жизнь мингю — это город и неон, и искусство, фотосессии, фотографии, глянец, дорогие духи и рестораны, и подарки, которые он делает минхао, золотые цепочки, драгоценные камни, его красивые друзья, обёрнутые в полиэтилен цветы неестественного розового цвета, невидимые на небе звёзды и ужасная музыка, а на холме мингю было бы слишком тихо. на холме и минхао бывает слишком тихо. они целуются, сидя на обитом вельветом диване, и минхао позволяет мингю расчесать свои волосы. мингю сцеловывает капли тёмного красного вина с его губ и смеётся, когда случайно цепляется рукавом рубашки за длинную серьгу минхао. минхао улыбается и надеется, что ночью, когда он заснёт в кровати мингю, ему не приснятся мёртвые и он не будет кричать во сне. минхао возвращается домой на рассвете и встречает джонхана в гостиной. он раскладывает минералы по паркету, переступая через них босыми ногами, и его волосы спадают ему на плечи. минхао останавливается в дверях. — разве ты не должен спать? — спрашивает он. — разве ты не должен решить, где тебе место? — джонхан выпрямляется. его рубашка расстёгнута на три верхние пуговицы, и на его коже под белой тканью видны бордовые синяки и не до конца залечившиеся порезы. минхао знает, что джошуа легко смог бы излечить каждую из этих ран, но если джонхан их ему не показывает, значит, на то есть причина. — ты не можешь быть и здесь, и там. джонхан смотрит на минхао с вызовом, но минхао — не вону. джонхану никогда не удавалось выбить землю из-под его ног. — ты не можешь и любить его, и врать ему, — говорит минхао и указывает на грудь джонхана. его рука дрожит, когда он поспешно застёгивает пуговицы. минхао пересекает гостиную, чтобы подняться на второй этаж. — разбуди меня к завтраку, пожалуйста. после обеда их навещает джун, и вону всегда заранее знает, когда он придёт, так же, как джун всегда заранее знает, когда пойдёт дождь, и в такие дни у вону хорошее настроение, и он читает на веранде и постоянно смотрит на тропинку, ведущую к их дому, словно джун вот-вот на ней появится. и, когда джун правда на ней появляется, вону улыбается, и джонхан и джошуа переглядываются, и минхао приветствует джуна на китайском, и джун кланяется им, и минхао на какое-то время кажется, что он правда дома. джун вырос на холме, но живёт в городе уже третий год, и минхао нечасто с ним видится. они ни разу не пересекались в городе намеренно, и минхао кажется, что он знает этому причину. однажды он видел джуна на одной из вечеринок, на которые его водит мингю, в центре зала, с хрустальным фужером в руке, и тогда от джуна нельзя было отвести взгляд. невозможно было не смотреть на его тонкие пальцы и изгиб его плеч, и его смех ссыпался по мраморному полу жемчугом, и на нём было слишком много шёлка, блёсток, парфюма, и этот джун был совсем не похож на того джуна, что жил на холме и что навещает вону, джонхана, джошуа и минхао, когда у него выдаются свободные дни. от джуна, поднявшегося на веранду, пахнет свежим коровьим молоком и травой, а не дорогими духами, и на нём льняная рубашка, и он тихо, но заразительно смеётся, чтобы не спугнуть птиц в саду, но чтобы заставить их петь. вону уводит джуна в дом, и джонхан, джошуа и минхао остаются на веранде. минхао знает, что вону и джун будут обсуждать что-то из литературы и делать вид, что совершенно друг другу безразличны, так же, как джун знает, что сегодня вечером будет гроза, к которой ни вону, ни джонхан, ни джошуа, ни минхао не готовы. — как думаете, вону убил бы джунхуэя, лишь бы он не исчезал в городе каждый раз, или у него есть силы его отпустить? — спрашивает джонхан. и джошуа, и минхао знают, что он не хотел бы услышать правдивый ответ. — все прекрасно знают, что он изводит себя из-за джунхуэя, но не может этого признать, — фыркает джонхан. джошуа и минхао молчат. минхао думает, что все они здесь себя изводят, но не могут этого признать. небо затягивается пеленой туч, и на веранде становится тяжело дышать. джонхан берёт джошуа за руку, поворачивает её ладонью вверх и проводит по линии сердца пальцем. — что ты делаешь? ноготь джонхана впивается в кожу джошуа, и джошуа вздрагивает, но ничего ему не говорит. на его линии сердца остаётся лунка в форме полумесяца. — ничего, — джонхан улыбается, выпускает его ладонь из рук и вздыхает. — есть ли смысл возвращаться в дом, или там слишком пахнет нежностью? я её не выношу. ложь. минхао знает, что джонхан больше всех из них умеет быть нежным. джошуа ничего не говорит и смотрит вглубь сада. джонхан собирает волосы в хвост на затылке, убирает руки от головы и его светлые пряди рассыпаются по его плечам букетом нарциссов. одинокий чёрный грач перелетает с веток яблони на карниз. — там груша на земле, — говорит джошуа и поднимается на ноги. джонхан встаёт вслед за ним, а минхао остаётся сидеть на веранде и смотреть за тем, как они уходят в сад и мелькают между стволами деревьев как две белые полупрозрачные тени. с вершины холма доносится колокольный звон. минхао пролистывает «овод», который вону оставил на веранде, и смотрит на густое забродившее небо в серых яблоках. оно похоже на коня, которого минхао мог бы оседлать и на котором мог бы сбежать отсюда. когда минхао опускает взгляд, джонхан целует джошуа между цветущими деревьями, и трава вокруг них влажная из-за росы, и в руках джонхана — перезревшая груша, и минхао думает, что сердце джошуа размером с неё. — тебе необязательно здесь оставаться, — говорит джун, когда он и минхао бродят за домом, а у горизонта слышны первые раскаты грома. — это мой дом, — отвечает минхао. джун мягко улыбается. — разве? минхао знает, каково это, чувствовать себя лишним среди людей, которых считаешь друзьями. джун знает, каково это, тоже. но у джуна есть жизнь в городе. у минхао в городе есть только мингю. — мне снилось, — неуверенно начинает минхао. — что я умираю. каждый раз, когда я ночевал в городе, мне снилось, что я умираю. минхао просыпался с холодным потом на коже и криком, застрявшим в горле. сидел на кровати рядом с мингю до рассвета, пока тени в его спальне не рассеивались, и смотрел за тем, как солнечный свет забирался на простыни между ним и мингю и целовал мингю в волосы и шею так, как минхао никогда бы не смог. — смерть не всегда обозначает что-то плохое, но всегда неизбежное, — говорит джун и вытягивает руку вперёд. на его ладонь падает первая крупная капля, и в сад ударяет первый разряд молнии. — иисус умирал тоже. но минхао не иисус. он мария магдалина. он за иисусом следует. если минхао откажется от дома, у него останется один лишь мингю. но у мингю есть друзья, пустой и переполненный людьми город, его нежные руки, его улыбка, его честность и красота, его вечеринки и свет, и провода, тянущиеся от крыши к крыше, и пурпурные облака выхлопа, и холлы выставочных залов и звуки классической музыки, записанные на винил, и вся вера и любовь мира. нужен ли мингю ещё и минхао? — я нужен тебе? — спрашивает минхао, глядя в потолок спальни мингю. — что ты такое говоришь? — шепчет мингю и целует минхао в голое плечо. — конечно, нужен. минхао так хочет, чтобы мингю сказал что-то ещё, но он молчит и оставляет дорожку поцелуев у минхао на руке и прижимает его запястье к своим губам, и минхао закрывает глаза и видит внутренности звёзд, и старается не думать. сердце мингю, должно быть, размером с самое большое яблоко, которое вырастало в саду на холме, и, должно быть, мария магдалина никогда бы не усомнилась в том, за кем она следует. — у соседей родился телёнок с двумя головами, — вону спускается на первый этаж и хмурится, когда видит, что голова джошуа лежит у джонхана на коленях. он перебирает его волосы и вплетает в них засохшие цветы незабудок. — он сразу же умер, и они не хотят его хоронить. нужно спуститься в лес, — вону садится в кресло у окна, по которому стекают потоки дождевой воды. — сделать это за них. — там ливень, — надувает губы джонхан, и его пальцы застывают в волосах джошуа. — почему ему нужно было родиться именно сегодня? — сегодня полнолуние, — говорит джошуа и поднимается с коленей джонхана. — мы разве не должны сходить к той женщине, которая каждый раз даёт нам молоко, сегодня? я обещал помочь её больной дочери. — я думал, мы сходим к ней вдвоём, — отзывается вону и тянется к «оводу», лежащему на подоконнике. — а джонхан и минхао похоронят телёнка. — это нечестно, — закатывает глаза джонхан. какая-то часть минхао хочет, чтобы джонхан посмотрел на него в качестве поддержки, и они могли бы выразить своё недовольство вместе, но джонхан на минхао не смотрит, и минхао кусает губу и обнимает колени. — там грязно и, — джонхан замолкает, когда джошуа кладёт ладонь ему на плечо. — ладно. мы сходим. листья под их ногами разрываются как мокрая бумага. минхао тащит мешок с мёртвым телёнком, в который не заглядывал, и его руки болят. лес на обратной стороне холма тёмный и низкий, словно у деревьев здесь не хватает сил, чтобы тянуться к солнцу. на ладонях джонхана остаются капли дождя, и он дотрагивается до мокрых грязных стволов деревьев и пачкает руки. рукава его рубашки закатаны до локтей, и минхао видит синяки и порезы, тянущиеся от его запястий выше, под белую ткань. — что с твоей кожей? — тихо спрашивает минхао, переступая через поломанные ветви. джонхан мгновенно одёргивает рукава рубашки. — ничего, — минхао смотрит на него внимательно и не моргает. джонхан смотрит на него в ответ, и из его рта вырывается вздох. — ничего страшного, минхао. просто одно заклинание пошло не по плану, и теперь я расплачиваюсь за это так, — он смотрит на своё запястье, на котором виднеется расчёс, похожий на язву. — надо сказать вону, — серьёзно говорит минхао. — он должен знать, как тебе помочь. — не переживай за меня, минхао, — улыбается джонхан и вытирает грязные руки о белую рубашку. на ней остаются чёрные, зелёные и бордовые полосы. — всем будет лучше, если я умру. — даже джошуа? — спрашивает минхао, и джонхан отворачивается. они идут по лесу молча, пока джонхан не останавливается среди низких кривых голубых сосен и не опускает руки. — давай закопаем его здесь. мокрая земля забивается минхао под ногти, и джонхан снова закатывает рукава рубашки, и минхао смотрит на кровавую корку на его локтях, содранную кожу, местами слишком тёмную, чтобы быть живой, и думает, что это очень больно. должно быть, больнее, чем всё то, что джонхан делает, чтобы причинить боль другим. — это бах, — говорит мингю и оборачивается через плечо. минхао сидит на его диване и следит за тем, как мингю ставит пластинку в проигрыватель. они улыбаются друг другу. — хорошо темперированный клавир, — мингю садится на край дивана рядом с минхао. музыка заполняет гостиную как тёплый воздух в парнике. — в детстве папа пытался объяснить мне, каким образом в прелюдии до мажор заключается вся история сотворения мира и изгнание адама и евы из рая, — мингю закрывает глаза. минхао смотрит на его лицо, на родинку возле линии челюсти, на губы и дрожащие ресницы, и думает, что мингю совсем минхао не боится, если позволяет себе закрыть глаза рядом с ним. — иногда я люблю закрыть глаза, — продолжает мингю. — и представить, что я не здесь, а в райском саду. и там цветут вишни и яблони, и бегут ручьи, и пасутся овцы, и я могу лежать на траве, и я, — он не договаривает и улыбается, не открывая глаз. — представь тоже, — просит он, и минхао послушно закрывает глаза, но не может представить ничего, кроме вершины холма. — но каждый раз, когда я открываю глаза, — минхао тоже открывает глаза и видит, как мингю смотрит в стену напротив. — мне кажется, что я съедаю яблоко из рук кого-то, кого я очень люблю, — он поворачивается к минхао. — и вот я здесь. они танцуют в гостиной, и минхао позволяет себе ни о чём не думать в эти мгновения, только кружиться у мингю в руках и смеяться, когда они чуть не сметают бокалы с журнального столика. люстра блестит над их головами как солнце, и минхао кладёт подбородок мингю на плечо и вдыхает его запах, и смотрит на его голую шею в родинках, и думает, что смог бы прокусить его кожу. тёплая кровь заполнила бы его рот, и он мог бы убить мингю и сделать его своим навсегда, но минхао этого не делает, только закрывает глаза и бережно прижимается к его коже губами, и чувствует, как под ней пульсирует кровь, которую минхао никогда не попробует. любить мингю — любить жизнь. любить сладость, которая остаётся во рту, когда ты съел слишком много бананового пирога с густым кремом и у тебя болит живот. любить сны, в которых ты держишь за руку кого-то, чьего лица ты не видишь, но знаешь, что оно красиво. любить честно и молча, и искренне. минхао ни за что бы не устроил судный день, потому что хотел бы любить мингю вечно. он смотрит за тем, как джошуа выдёргивает сорняки из земли в саду. солнце затекает ему за ворот футболки вместе с потом, и он проводит по лбу тыльной стороной ладони и оставляет на нём грязные следы. минхао жуёт травинку и краем глаза видит, как по чистому бескрайнему небу ползут белые облака. — давно ты видел джонхана без рубашки? — что? — джошуа поднимает голову и хмурится. солнечный свет путается в его смоляных волосах. минхао выплёвывает травинку и кладёт подбородок на колени. если джонхан умрёт, минхао вряд ли будет от этого хуже, но минхао всегда отличался от вону, джонхана и джошуа. он никогда не думал о себе, но всегда думал о других. — мне кажется, у него аллергия, — уклончиво отвечает он. — может, цветёт что-то, — он жмёт плечами для убедительности. — может, он стесняется сказать тебе об этом. но ты мог бы его подлечить. джошуа выпрямляется и хмурится ещё больше, и минхао на секунду пугается, что джошуа не повёлся и у минхао плохо выходит строить из себя дурачка, но джошуа оттряхивает руки, несколько мгновений смотрит на солнце, не моргая, и переводит взгляд на минхао. его глаза чёрные, но минхао впервые замечает в них что-то, отдалённо напоминающее благодарность. на губах джошуа появляется улыбка, и её значения минхао уже не может разгадать: — спасибо, что сказал. джошуа уходит в дом, а минхао остаётся сидеть в саду на влажной земле среди выкорчеванных сорняков. в доме слышатся крики, и вону вылетает на веранду, как грач, которого спугнули с ветки громкими звуками, и встречается с минхао глазами. минхао слабо улыбается, и волосы на его голове похожи на божественное свечение. обычно джошуа или вону знают, как сводить проклятья, но в этот раз джошуа лишь бессильно пинает ножку дивана и сильно толкает джонхана в плечо, словно это может хоть как-то помочь. минхао сидит, забравшись на кресло вону с ногами, пока джошуа меряет гостиную шагами, и вону листает старую пыльную книгу, и джонхан сидит на диване, прижав рубашку к голой груди, и на его плечах — кровавые разводы. джошуа делает ему ромашковую припарку, но она мало помогает, и джошуа только сидит рядом с джонханом и держит смоченные травяным чаем куски ткани у его кожи, и говорит что-то отчаянное и такое тихое, что никто, кроме джонхана, не может его услышать. минхао чувствует себя лишним, когда ловит его слова в воздухе взглядом и понимает, что они предназначены не для него, и отворачивается, и смотрит на вону, который сосредоточенно пролистывает книгу. ветви яблонь стучатся в окна первого этажа, а где-то внизу мингю совершенно в минхао не нуждается, так же, как вону, джошуа и джонхан не нуждаются в нём сейчас. джун уже давно не занимается колдовством, но всё равно приезжает на холм, когда джошуа отправляет ему фотографию кожи джонхана ближе к вечеру, и в этот раз джун выглядит как джун из города, потому что у него нет времени переодеться для того, чтобы не расстраивать вону. вону сидит на веранде, и минхао сидит рядом с ним и неотрывно смотрит на тропинку, ведущую к их дому, и, когда джун появляется на ней, высокий, в шёлковой блузке, с блестящими в кромешной темноте глазами, минхао вскакивает на ноги. джун не улыбается, как делает обычно, и не кланяется, а только заходит в продуваемый ветром насквозь дом и выгоняет оттуда всех кроме джонхана, который демонстративно громко протестует. минхао, вону и джошуа остаются на веранде, когда джун закрывает перед ними дверь, и джошуа нервно заламывает руки и кусает губы, и звёздный свет колет его омытую солнцем кожу. минхао знает, что это не поможет, но берёт его за руку, и видит, как джун задёргивает шторы изнутри. он выходит из дома спустя час, уставший и бледный, припадает к косяку двери плечом и жестом разрешает им войти. джошуа вбегает в дом, и минхао подлетает к джуну, чтобы обнять его, и от джуна пахнет духами и бензином, и он наконец улыбается, и на веранде становится светлее. в высокой траве поют цикады. вону смотрит на джуна и ничего не говорит, и минхао думает, что их нужно оставить вдвоём, но уйти в дом минхао не может, потому что джонхана и джошуа нужно оставить вдоём тоже. минхао спускается с веранды и уходит вглубь ничем неосвещённого сада и чувствует, как трава сминается под его ногами. это одиночество. минхао смотрит в темноту между стволами деревьев, и темнота смотрит на него в ответ. у неё чёрные глаза, и она всасывает в себя звёзды с бескрайнего неба. минхао поднимает голову и смотрит на тонкие ветви яблонь, и думает, что они тоже похожи на струны виолончели. на одной из гибких ветвей висит большое красное яблоко, но вону ни за что бы не позволил его сорвать. оно будет висеть там, пока не перезреет и не упадёт на землю, и его придётся есть уже гнилым. минхао не хочет думать об этом, но думает и ему хочется плакать. к востоку от райского сада находится мир людей. к востоку от холма находится город, но вону думает, что вниз по холму находится ад. джошуа ловит минхао в коридоре возле спален поздно вечером и почти прижимает его к стене. — ты знал. — что? — минхао прекрасно знает, что джошуа имеет в виду, но продолжает придуриваться, и его голос предательски дрожит. — ты знал, что это не просто аллергия, — шипит джошуа, и минхао думает, что сейчас его убьют, и улыбка у джошуа на губах станет причиной, по которой минхао похоронят в лесу рядом с двухголовым телёнком. но джошуа не делает ничего из того, что минхао успел представить, и только заключает минхао в объятия, и минхао кажется, что это первый раз, когда они так близко, и он чувствует запах солнечного света у джошуа на коже. — джунхуэй сказал, что, если бы мы ничего не предприняли, он бы умер, — говорит куда-то в затылок минхао джошуа и прижимается к его волосам губами. — спасибо, что сказал, — минхао издаёт сдавленный звук в ответ. — спасибо, что заметил. джун остаётся в доме на ночь, и минхао не может заснуть и слышит, как он разговаривает с вону в соседней комнате. у минхао дрожат руки, и он боится засыпать, потому что ему кажется, что ему снова приснится, что он умирает и что он один. голоса за стеной стихают, и минхао слышит, как в саду поют птицы, и земля вибрирует, потому что внизу, в городе, играет музыка, и люди в городе не видят убывающую луну на небе. минхао фотографирует её на камеру телефона и думает о том, как покажет её мингю, когда они встретятся в следующий раз. полы скрипят, когда минхао ходит по своей спальне на рассвете и следит за тем, как солнце выползает из-за горизонта и растекается по небу цвета незабудок маслом. минхао открывает окно, и сейчас всего четыре утра, и весь мир ещё спит, но минхао не может закрыть глаза ни на секунду, потому что он не хочет видеть черноту. минхао думает, что должен следить за тем, чтобы солнце благополучно встало, иначе оно не встанет вообще. мария магдалина должна оберегать мир, пока герои спят. мингю: хао, ты можешь приехать домой? некоторые герои тоже не спят. минхао смотрит на экран своего телефона, и его руки не могут перестать трястись.

минхао: ты в порядке?

мингю: да, хао, мне просто одиноко минхао кажется, что он ждал этого сообщения всю свою жизнь. в церкви на вершине холма звонят колокола. минхао бесшумно собирает свои вещи в сумку, и его руки начинают его слушаться, и внезапно он понимает, что очень хочет спать, и думает о том, как хорошо будет приехать домой сейчас и забраться под одеяло к мингю, и прижать свои холодные ноги к его тёплым. минхао выскальзывает из своей комнаты и спускается на первый этаж, и задерживает дыхание, когда видит джонхана, спящего на диване. на его коже заживают раны и синяки, и его светлые волосы спадают ему на лицо, и минхао закусывает губу и прошмыгивает мимо него. он останавливается в дверях на кухню, потому что видит на ней джошуа, и джошуа видит минхао тоже, и в руках джошуа — черешня, которую он перебирает, чтобы сделать пирог. минхао сжимает лямку сумки пальцами, и джошуа окидывает минхао взглядом и всё понимает. он улыбается, и минхао думает, что, может, эта улыбка станет причиной, по которой минхао вернётся домой сегодня. минхао смотрит джошуа в глаза и кроме черноты видит в них благодарность и верит, что джошуа никому ничего не расскажет, и выбегает на веранду. сад блестит от росы, и солнечный свет пронизывает ветви деревьев насквозь, и минхао подбегает к яблоне, на которую смотрел прошлым вечером, и срывает с неё самое большое и самое красное яблоко, хотя вону ни за что бы не позволил ему это сделать. это яблоко для мингю.