семнадцать мгновений весны

джун хранит своё сердце у вону в почтовом ящике и каждый раз, когда приходит к нему, останавливается на лестничной клетке и обменивает сознание на сердце, чтобы оно билось в его голове вместо мыслей, когда он войдёт внутрь. с сердцем в голове тяжело накручивать себя по пустякам, думает джун, с сердцем в голове можно только любить и любить, и любить. вону считает то, что он научил джуна играть в бильярд, своим самым большим достижением и так искренне этим гордится, что джун не говорит ему о том, что уже давно забыл, как правильно держать кий. они стояли на первом этаже загородного дома мингю ближе к полуночи, когда праздновали дни рождения минхао и джихуна в ноябре, и вону объяснял джуну, как ударять по шарам так, чтобы хотя бы один из них попал в лунку, и как это всё работает с точки зрения физики, и джун пропускал большую часть его слов мимо ушей, и ему очень хотелось вону поцеловать. ему всегда хочется вону поцеловать, когда он начинает говорить о чём-то скучном. это единственный способ заставить его замолчать. — я жалею, что дал тебе ключи, — говорит вону, не отрывая взгляд от ноутбука, когда джун плюхается на край кровати рядом с ним. работать в постели — такая же плохая привычка, как есть в постели и крошить на матрас печенье, по скромному мнению джуна, но переучивать вону ещё сложнее, чем переучивать себя. — у меня куча работы. — окей, — джун пожимает плечами и льнёт к вону ближе. — я не собираюсь тебе мешать. вону недоверчиво вскидывает брови, но ничего не говорит и возвращается к тому, чтобы заполнять таблицы и строить графики у себя в ноутбуке. джун смотрит на экран через его плечо и тяжело вздыхает, специально, чтобы вону его услышал и понял, как много у джуна претензий к его скучной и портящей зрение работе, и какой джун хороший человек, раз эти претензии не озвучивает. джун считает, что самое большое достижение вону в том, что он джуна любит. это не каждому даётся. это даже самому джуну не всегда даётся. а вону, несмотря на все те странности, которые джун транслирует, всё ещё здесь и всё ещё разрешает джуну просто рядом с собой лежать и ворочаться на незастеленной кровати, и даже молчаливо осуждать его работу и таблицы, и графики, и метафорические крошки печенья на матрасе. — ты обещал не мешать, — говорит вону и наконец поворачивается, чтобы посмотреть джуну в глаза. ему бы спать побольше, думает джун и смотрит вону в глаза в ответ. — я ничего не делаю. — ты смотришь. — ты тоже, — улыбается джун, и вону закрывает ноутбук. — прекрати быть таким, джунни, — он перекладывает ноутбук со своих коленей на прикроватную тумбу, которая и так завалена важными бумагами, из-под которых выглядывает цветная обложка сборника стихов юн дончжу. вону отворачивается, но джун всё равно видит, что он тоже улыбается. — каким таким? — прекрати, — повторяет вону, и они снова смотрят друг на друга, и джун начинает смеяться. — ты первым это начал, чон вону, — он перекатывается на край кровати, и вону тянется к нему руками, но хватается за тёплый воздух, и джун останавливается и поворачивается, чтобы протянуть руку ему в ответ, и кончики их пальцев соприкасаются. такая глупость, думает джун, но не перестаёт улыбаться. — ты обедал? — вону качает головой, и джун сжимает его руку в своей. — хочешь, я приготовлю что-нибудь? джун знает, в каких ящиках на кухне вону хранит соль, специи и крупы, лучше, чем это знает сам вону, и это его самое большое достижение, как ему самому кажется. джун отыскивает пакетик тимьяна на полке и оборачивается, чтобы посмотреть на вону, который сидит за кухонным столом и складывает лягушек из салфеток. джун научил его этому, и, в отличие от джуна и бильярда, вону не разучился. джун позволяет себе думать, что салфеточные лягушки важнее, чем бильярд. всё что угодно важнее, чем бильярд. бильярд — почти такая же сомнительная вещь как пять языков любви. джун готов написать обличительное эссе, почему их не пять и почему они не могут быть применимы ко всем, потому что для джуна приклеивать наклейку с банана ко лбу вону — тоже язык любви. щёлкать костяшками его пальцев, пока джун играет с его рукой, — язык любви. делать плейлист из песен, которые вону терпеть не может, так, чтобы из первых букв названий складывалось я люблю тебя, — тоже. кусать его за плечо просто так — язык любви. и припоминать ему все его случайные опечатки в сообщениях, хотя джун ошибается ещё чаще, чем вону, и смеяться над его отцом без причины, и скидываться на бензин, когда они ездят куда-то на машине вместе, — всё это языки любви. как и присылать вону фотографии кошек, которых джун встречает на улицах, и менять постельное бельё на его кровати, потому что вону всегда не до этого, и прятать его руку в кармане своей толстовки. учить джуна играть в бильярд, наверное, язык любви тоже. — тоска берёт, когда я заглядываю в твой холодильник, — говорит джун, когда окидывает пустые полки взглядом, и выглядывает из-за дверцы. — так не заглядывай туда, — спокойно отвечает вону и кладёт салфеточную лягушку на стол рядом с точно такой же. джун непроизвольно начинает подбирать им имена у себя в голове. одна из них точно сынкван. — хорошо, — джун закрывает холодильник и припадает к нему плечом. — есть ещё какие-нибудь жизненно важные советы, чон вону? — вычитаешь мои стихи? — вместо ответа спрашивает вону. — окей, — джун делает шаг от холодильника и заглядывает под крышку кастрюли, в которой кипит вода для лапши. — но сначала ты поешь. вону не всегда находит время для джуна, но всегда находит время для того, чтобы писать не связанные с работой тексты. джун не обижается и не думает, что на такое можно обижаться. всё равно все тексты вону в той или иной степени пишет о джуне. джун не всегда понимает его стихи, но он и самого вону не всегда понимает. он гадает, показывает ли вону эти тексты кому-то ещё. просьба вычитать их подразумевает то, что кто-то должен увидеть их вычитанными в будущем, но вону может обманывать. может, его просьба — всего лишь предлог для того, чтобы джун читал его стихи. может, нет. в любом случае, джун рад стараться, хотя он знает корейский на том уровне, когда мало чем может вону помочь. вону это знает, но всё равно даёт джуну красный карандаш и просит делать пометки и замечания на полях блокнота со стихами, и для джуна это большое достижение, почти как выучить расположение приправ и специй у вону на кухне и как научить джуна играть в бильярд для вону. — джонхан сказал, что я всё время пишу об одном и том же, — говорит вону, и джун переводит взгляд с его блокнота на него самого. значит, джонхан читает тоже. он мог бы быть намного более профессиональным редактором для вону, но джун получил свою должность через постель, и у джонхана нет шансов. — о чём? — джун рисует кота красным карандашом на соседней от стихотворения вону странице. джуну кажется, что в стихах вону важнее то, для чего он пишет, а не о чём. а пишет вону для того, чтобы умничать и использовать слишком много сложных конструкций и тяжело переводимых на китайский слов, очевидно. — о том, каково быть квиром, и о поиске дома, — вону подпирает щёку кулаком. красивый, думает джун. на самом деле, вону правда пишет о том, каково быть квиром, и о поиске дома. он пишет о том, как впервые влюбился в мальчика, с которым ходил в кружок творческого письма, и о том, какая гуашь на вкус, о своей матери и о том, что существуют разные виды одиночества, и как влюблённость ощущается как это самое одиночество, когда ты впервые пришёл в гости к своему другу, и он оставил тебя в гостиной одного на несколько минут, потому что ему нужно подняться в спальню и взять оттуда приставку, и о том, сколько стоит банановое молоко в супермаркете в его родном городе, и о том, сколько у джуна родинок над губами. и это: и мальчик из кружка творческого письма, и гуашь, и мама вону, и одиночество — это всё. — в следующий раз скажи ему, что пишешь обо всём, — говорит джун и дорисовывает своему красному коту длинные усы. — а ещё скажи, чтобы он прекращал критиковать, иначе ты начнёшь критиковать его в ответ. — за что? — за то, что он критикует тебя, — джун захлопывает блокнот и откладывает карандаш в сторону. вону прячет пальцы в рукавах кофты. — я ничего не смыслю в поэзии, — джун смыслит, просто, когда он с вону, вместо сознания у него сердце. вместо мыслей — любовь, а любовь на самом деле не имеет ничего общего с поэзией. — а ещё я не знаю, что значит трансцендентный. — недоступный познанию, — мягко объясняет вону. джун кивает и думает, что некоторые корейские слова недоступны познанию и джун забудет трансцендентный быстрее, чем хотелось бы. вону берёт блокнот в руки, открывает на странице со стихотворением и видит красного кота. джун улыбается. вону улыбается тоже. красивый. когда джун выходит из его квартиры, он кладёт сердце в почтовый ящик и забирает оттуда своё сознание, и внезапно у него появляется столько поводов, чтобы накручивать себя и думать о том, что он сделал что-то не так или сказал что-то не то. вону открывает дверь за его спиной и подзывает обратно, и джун послушно подходит к порогу, и вону обнимает его и смазанно целует в щёку на прощание, и джун чувствует себя новорождённым слепым котёнком, который каким-то образом оказался на самой высокой ветке дерева и теперь цепляется за неё всеми силами, которые у него есть, чтобы не упасть, а вокруг — запах листвы и розового солнца, и материнского молока. джун чувствует себя так, словно держится за облако. словно вону сейчас исчезнет и растворится в дверном проёме. — джунни, — он тянется вперёд, и на нём его пушистые домашние тапочки с клубничным принтом, и он не может сделать шаг на лестничную клетку, иначе они станут грязными. джун зажмуривается, когда чувствует губы вону на своих. — до встречи. — до встречи, — джун открывает глаза и отдаёт вону честь. — приятно иметь с вами дело, чон вону. вону улыбается, и, когда он закрывает дверь, джун слышит, как его сердце в почтовом ящике бьётся как сумасшедшее. джун: не забудь поужинать

вону: (:

джун забывает поужинать сам и вспоминает об этом, только когда уже лежит в кровати и слышит, как за стеной приглушённо разговаривают соседи. эти соседи завели двух морских свинок на прошлой неделе, и джун напоминает себе рассказать об этом вону, когда они встретятся в следующий раз. вону любит такие сплетни. джун закрывает глаза и представляет ромашковое поле, потому что так легче засыпать. ещё он представляет вону, потому что он его любит, и думать об этом страшнее, чем его любить. ромашковые поля джун тоже любит, но по-другому. однажды он попытался объяснить это минхао, но минхао сказал, что любит мингю, ромашковые поля, рисовать углём, пино нуар, закаты и мускусные духи одинаково — одинаково сильно. тогда джун подумал, что все любят по-разному, и это тяжело понять, но легко почувствовать. примерно то же самое сказал джонхан однажды, когда он, джун и джошуа обедали вместе по какому-то очень важному случаю. джун не помнит, по какому именно, но помнит, что на джонхане была белая рубашка с оборками, и джун всё время боялся, что он случайно макнёт красивый воздушный рукав в тарелку с кимчи. — ты никогда не сможешь понять, что кого-то любишь, потому что ты можешь это только почувствовать. — ты это к чему? — спрашивает джошуа. джонхан вертит палочки в руках и задумчиво рассматривает стену за спиной джуна. джун оборачивается на всякий случай, потому что знает джонхана, а джонхан мог бы засмотреться на привидение или на мужчину с очень большим и острым ножом в руках, или на человека-мотылька. ни одна из этих опций не кажется джуну привлекательной, хотя он прекрасно понимает, что вероятность встретить привидение или серийного убийцу, или человека-мотылька в кафе в центре йонгсана очень мала. за спиной джуна оказывается обычная стена, и он чувствует себя немного обманутым. — ни к чему, — наконец отвечает джонхан. — просто пытаюсь доказать себе, что некоторые вещи не нужно понимать, чтобы любить. джун не понимает математику, но он её и не любит. он смотрит на строчки уравнений на листе перед собой и чувствует, что шанс того, что он расплачется, становится всё выше с каждой секундой. — это что? — всё-таки спрашивает он, и выходит затравлено. мингю смеётся. — вышмат, — а это выходит гордо. джун думает, что никогда бы не смог строить отношения с человеком, который неиронично учит высшую математику. минхао рядом тянет ягодный смузи через трубочку и строит отношения с мингю. не прямо сейчас, а вообще. сейчас он строит только глазки, но зрение джуна не позволяет понять, кому именно, хотя вариантов не очень много. они торчат в квартире мингю вчетвером, и строить глазки здесь можно либо самому мингю, либо его носящейся по кухне собаке. джун чувствует своё идейное превосходство над ними обоими. — я тоже учил высшую математику, — будто бы читая его мысли, подаёт голос вону, и джун драматично сползает со стула. мингю забирает лист с уравнениями у него из-под носа. — меня запугали дискретной математикой на первом курсе, но потом оказалась, что и она, и кибернетика, и теория чисел интересные. он продолжает говорить о геометрии и топологии, и теории вероятностей, и джуну хочется его поцеловать, лишь бы он замолчал. джун: какой воздух пахнет вкуснее, весенний или летний?

вону: весенний

почему?

в нём больше тоски

фу чон вону — эмо

:/

почему ты спрашиваешь?

заказываю аромасвечи. выбираю из этих двух

зачем тебе свечи с запахом воздуха?

а зачем тебе я не придумал, в чём тебя уличить хочу свечу с запахом воздуха и куплю, ясно?

ясно зачем тебе знать мои предпочтения в

таком случае?

свеча-то для тебя

я хочу, чтобы тебе нравилось, когда ты приходишь ко мне

мне и так нравится. я же

к тебе прихожу

фу чон вону от вас я таких соплей не ожидал

:/

вону не был первой любовью джуна. вону даже не был первой настоящей любовью джуна. в университете джун встречался с совершенно другим парнем и впервые поцеловал не вону, и потерял девственность не с вону, и впервые съехался не с вону, и долго имел номер другого парня на быстром наборе. вообще вону непреднамеренно пропустил большинство первых разов джуна, но с вону джун делал кучу других вещей в первый раз, и эти первые разы кажутся ему более важными, чем предыдущие. например, вону первым из всех людей, с которыми у джуна были отношения, узнал, что джун не говорил своим родителям, что любит мужчин, и с вону джун впервые заговорил о том, что хочет завести кошку вместе с кем-нибудь, и вону первым увидел детские фотографии, на которых джун валяется в грязи, непривлекательно и глупо, и вону первым сказал джуну, что ему нравится, как он напевает себе под нос, когда готовит или убирается, с вону джун впервые попробовал тосты со сливочным маслом и малиновым джемом, и ему, к удивлению, понравилось, и с вону джун в первый раз почти что научился играть в бильярд. джун надеется, что впереди у них ещё очень много новых первых разов. первый почищенный на двоих апельсин. первая кошка, которую они заведут вместе, и, если её будут звать не мяухао, джун готов с вону драться. первая совместная поездка к океану. джун и джонхан сидят на спинке скамьи в парке недалеко от квартиры джонхана и джошуа и передают друг другу стакан с замороженным йогуртом. джун не помнит, как они решили встретиться, но догадывается, что им обоим просто было невыносимо скучно, и они каким-то образом оказались недалеко друг от друга. такое с ними нечасто случается. — у тебя бывает такое, что ты будто бы стоишь на обрыве перед плохими мыслями, и, если ты сделаешь шаг вперёд, ты в них утонешь и никогда не выберешься?— джонхан облизывает ложку и передаёт стакан джуну. — и, чтобы такого не случалось, ты всё время отвлекаешь себя и занимаешься эскапизмом, но, как только ты остаёшься один, — джонхан делает неопределимое движение руками. джуну кажется, что он имитирует что-то вроде большого взрыва. — всего внезапно становится слишком много. джун думает, что он на этом обрыве танцует. плохие мысли — под его ногами, но он всегда приземляется на землю, на траву, на край метафорической скалы, потому что джун лучше всех на свете умеет не думать о плохом, когда не надо. или, во всяком случае, ему самому так кажется. инцидент со взглядом джонхана в кафе и вероятностью стояния за спиной джуна привидения или серийного убийцы не в счёт. — и с помощью чего ты отвлекаешься? — с помощью любви? — джун не понимает, вопрос это или утверждение. если честно, больше похоже на вопрос, а у вопросов обычно должны быть ответы. — я не знаю, — джонхан задирает голову и смотрит на ветви деревьев, качающиеся на ветру. — я имею в виду, что не знаю, любовь ли это или что-то другое, — он пожимает плечами. — в голове всё так сложно, а снаружи всё так просто. — почему? — потому что, — джонхан забирает стакан с замороженным йогуртом из рук джуна, хотя джун не съел ни ложки. — любовь либо есть, либо нет. ты её либо чувствуешь, либо нет. дождь либо идёт, либо нет. у меня либо фиолетовая толстовка, либо не фиолетовая. некоторые вещи необъяснимы, но всё равно ощущаются правильными. джун смотрит на фиолетовую толстовку джонхана. небо над их головами тоже фиолетовое, более светлого оттенка, и джонхан смотрится на спинке скамейки очень гармонично, с заправленными за уши длинными прядями, с разноцветным бумажным стаканом с замороженным йогуртом в руках, уставший, но в нём всегда есть силы, чтобы сказать джуну или не джуну что-то важное. наверное, он прав. снаружи всё очень просто. а ещё джун гадает, оставляют ли джонхан и джошуа своё сознание в почтовом ящике, когда заходят в их общую квартиру вместе, чтобы не накручивать себя по пустякам и не падать с метафорического обрыва. — как дела, кот? — джун падает на кровать рядом с вону, и чёлка лезет ему в лицо, и джун думает, что ему нужно постричься. может, попросить джошуа. он обычно неплохо с этим справляется. вону откладывает книгу на матрас между собой и джуном — линия, которую нельзя пересекать, пока вону сам не позволит. он снова читает юн дончжу, и это единственный корейский поэт, кроме самого вону, которого джун может терпеть. — кот? — кот, — повторяет джун. — у котёнка слишком неоднозначная коннотация, а котиком меня мама звала, когда я был маленьким, так что тебе только кот подходит. ещё и звучит официально. очень по-чонвонувски. — как работает твой мозг? — вону смеётся, но джун знает, что ему правда интересно. однажды вону провёл целый вечер, наблюдая за тем, как джун раскладывает рассыпанных по столу разноцветных мармеладных мишек в линию, и пытался понять, по какому принципу он это делает и почему после белого идёт зелёный, потом снова белый, красный, зелёный, жёлтый, ещё один жёлтый и белый опять. на самом деле, джун раскладывал медведей в случайном порядке. ему просто нравится наблюдать за тем, как вону медленно теряет рассудок. вону убирает сборник юн дончжу с матраса. джун сразу же перебирается ближе к нему и цепляется за рукав его кофты пальцами. — так, как у тебя дела? — ещё раз спрашивает джун, и вону устало прикрывает глаза и качает головой. он бледный, и джун боится спросить, когда он в последний раз выходил на улицу. наверное, им стоит сходить покормить кошек вместе. вону вываливает корм из пакетика на асфальт, пока джун стоит рядом, припав к внешней стене дома плечом. коты сбегаются на запах, и вону опускается на корточки и улыбается. он дал джуну вычитать своё последнее стихотворение, которое написал в заметках на телефоне, и джун думает, что он правда пишет об одном и том же. но вся жизнь — об одном и том же: о любви и о том, каково быть квиром, и о поиске дома, и о работе, усталости, одиночестве, небе, ветре, звёздах, и всё это в соусе метафор и аллюзий, которые джун не всегда понимает. некоторые вещи не надо понимать. их надо чувствовать. вону гладит кота, и коту вообще на это будто бы наплевать. ему бы поесть поскорее и свалить по кошачьим делам. джун садится на корточки рядом с вону и мысленно даёт котам имена: рыжий в полоску — сунён, а пушистый серый рядом с ним — джихун, а вот тот чёрный с умными глазами, тихий и сидящий поодаль — вону. джун подзывает его рукой, но это кот, с ним такие фокусы не срабатывают, и он обиженно убегает за угол дома. джун вздыхает. вону слышит это и, не поворачиваясь к джуну, ловит его руку и сжимает в своей. что это значит — джун не знает, но ему всё равно приятно. в квартире вону джун делает тосты со сливочным маслом и малиновым джемом, и они едят их, сидя на полу в гостиной. джун смотрит на одиноко лежащую возле телевизора приставку и останавливает себя от того, чтобы взять её в руки. он всё равно никогда не побьёт рекорды вону. он и не хочет, если честно. вону крошит тосты на ковёр, и джун хмурится, но ничего не говорит. если бы вону завёл цыплят, они могли бы ходить по квартире и склёвывать все те крошки, которые вону за собой оставляет. вместо цыплят вону решил вложиться в пылесос, что тоже хорошее решение, но джун всё равно в глубине души думает, что вону скучный. он так его любит. — я ненавижу спорт. — я люблю спорт. — я знаю, — еле слышно говорит джун. они лежат на кровати вону, и тёплое одеяло мнётся под их телами, и за открытым окном в спальне уже темно и звёздно, как всегда бывает весной, и джун гадает, поедет ли он к себе домой сегодня или переночует у вону, и есть ли, в таком случае, у вону средство для снятия макияжа. — я люблю морепродукты. — я ненавижу морепродукты. — я ненавижу абстракционизм. — я люблю абстракционизм. — я знаю, — джун поворачивается к вону лицом, и вону щурится без очков. — как так вышло? — что я люблю абстракционизм? мне нравится, что в нём много простых и сложных фигур, и плоскостей, и это почти математика. и там нет нарратива. последовательное повествование и сюжеты скучные. ты скучный, думает джун. ему хочется вону поцеловать. — прекрати умничать, — просит он вместо этого, и вону улыбается, и эта улыбка джуна надламывает, как неоновые браслеты на вечеринках, и джун начинает светиться в темноте. — как так вышло, что ты любишь вещи, которые я ненавижу, и наоборот? — мне кажется, это логично, — логично, передразнивает его у себя в голове джун. — я себя тоже ненавижу иногда, а ты меня любишь. джун молчит, прежде чем ударить вону в грудь. вону смеётся, и это нечестно, потому что джун тоже хочет смеяться, но сердце у него в голове бьётся слишком быстро и слишком громко, и джун не может издать ни звука. вону притягивает его к себе за плечи, и джун сворачивается клубком на матрасе и прижимается к груди вону щекой, и их сердца бьются в унисон. тоже слишком громко и слишком быстро. — мы любим некоторые вещи одинаково, — говорит вону, и джун закрывает глаза. он точно не вернётся к себе в квартиру сегодня. — например? — кошек. — а ещё? — то кафе в мёндоне, которое нам показал сокмин, — вону задумывается и замолкает на несколько секунд. джун поднимает голову и смотрит на его растрёпанные волосы и сосредоточенно сведённые брови, и джуну уже всё равно, что они там любят и ненавидят. — почему это важно, джунни? — это неважно, — джун качает головой и перебирается по матрасу выше, чтобы смотреть вону в глаза. — мне просто интересно, — вону кивает. — но это неважно. джун думает, что они с вону, может, не любят одинаково, но одинаковые. им одинаково тяжело знакомиться с новыми людьми и говорить в больших компаниях, и справляться с внезапным вниманием, и выражать своё мнение без того, чтобы трястись от тревоги до этого, а ещё у них обоих близнецы в венере. минхао говорит, что это важно. а, раз минхао говорит, значит, это важно по-настоящему. — прекрати. — что? — джун открывает глаза. вону лежит напротив него и медленно моргает. — я ничего не делаю. — ты думаешь. я физически ощущаю, как ты думаешь о чём-то, о чём думать не надо. — ты тоже постоянно думаешь, чон вону, — оскорблённо замечает джун. — вот именно, — вону приподнимается на локте и смотрит на джуна сверху вниз. — отношения должны быть пятьдесят на пятьдесят, и всё такое. я могу накручивать себя за нас двоих. — ты не хочешь принять мою помощь в самокопании? — с губ джуна срывается смешок, и он подтягивает к себе колени под одеялом. — чон вону работает один. — работаю — да, — серьёзно говорит вону и делает театральную паузу. — люблю — с тобой. — фу, — джун отпихивает его от себя, и вону смеётся и почти падает с кровати. — откуда в тебе берётся весь этот розовый нежный кошмар? вону не отвечает, но подносит указательный палец к своему сердцу. джун гадает, становится ли всё сложнее, когда он думает слишком много, или, наоборот, проще. всё просто, когда джун стоит посреди парка один, и солнце только скрывается за горизонтом, и его мысли путаются и склеиваются между собой, потому что он думает и на корейском, и на китайском одновременно. небо затекает ему за шиворот, и ветер бережно убирает волосы с его лица, и джун физически ощущает, как его лёгкие наполняются воздухом, а потом становятся пустыми на мгновение, а потом снова наполняются, и каждый орган внутри его тела — на своём месте, и он живой, и он стоит посреди асфальта, пока мимо проходят люди, спешащие с работы домой, и джун идёт домой тоже, или идёт к вону, и всё просто. если сложить два и два, получится четыре. если джун свернёт налево у выхода из парка, он сможет заглянуть в квартиру к джонхану и джошуа, и у них будет паста с базиликом на ужин, и они обязательно впустят джуна к себе и будут обсуждать новую стрижку сынчоля, словно им больше нечего обсуждать. если джун побежит по тротуару, чтобы добраться до дома или до вону быстрее, он скоро устанет и у него начнёт болеть спина. если джун купит упаковку вафель с шоколадом по дороге к вону, вону будет рад. но всё сложно, когда джун сидит на полу в своей спальне один, и ему на мгновение кажется, что он не жив вообще. может, дело в тёмных обоях, по которым пятнами ползает свет фар мимо проезжающих машин, или в том, что джун думает и на корейском, и на китайском одновременно, или в неприятном щемящем чувстве в груди, будто бы джун забыл сделать что-то, что никогда уже не сможет сделать, если пропустит момент. будто бы джун потерял что-то очень важное, и теперь ему этого не хватает, и он дышит воздухом из-за открытого нараспашку окна, и ветер продувает пропавшую часть джуна насквозь, и от этого образуется сквозняк.

вону: не засиживайся долго

джун: это я тебе должен такое писать

ты ничего мне не должен

да, точно

иди спать

я иду

спокойной ночи. пусть тебе приснится что-нибудь, что ты сам хочешь, чтобы тебе приснилось

хочу, чтобы мне приснился ты

фу

теперь ты понимаешь, как это ощущается

ужасно

именно <3 — вы так влюблены друг в друга, что выглядите глупо, — будто бы невзначай говорит сынчоль и садится за стол напротив джуна. в его руках — пинта ванильного мороженого, и джун вспоминает, что вообще-то хранил её для особого случая, но уже, видимо, неважно. — мы? — спрашивает джун и оборачивается, проверяя, есть ли на их кухне кто-то, кроме самого джуна и сынчоля, с кем джун мог бы выглядеть глупо. — ты и вону, — объясняет сынчоль и жестоко втыкает ложку в мороженое. — разве? — джун откидывается на спинку стула и чуть наклоняет голову вбок. — я всегда думал, что это незаметно. иногда даже мне самому. типа, — джун поднимает взгляд к потолку. — иногда мы сидим с ним в одной комнате. просто, сидим и всё, и мне кажется, что мы могли бы сойти за незнакомцев в такие моменты. — вот именно, что нет, — возражает сынчоль с набитым ванильным мороженым ртом. — когда вы сидите в одной комнате или просто даже идёте по улице рядом, это ощущается. это как вайб, — сынчоль откладывает ложку на стол. — вокруг вас есть статическое электричество или магнитное поле, или что-то в этом роде. я не очень разбираюсь, — он задумчиво рассматривает потолок вслед за джуном. — аура созданности друг для друга, если позволите. — созданность друг для друга, — насмешливо повторяет джун и переводит взгляд с потолка на сынчоля. — да он бросит меня быстрее, чем мы успеем съехаться, хён. на самом деле, джун так не думает, но иногда важно позволить себе быть неуверенным в себе. неуверенным в вону тоже. сынчоль поджимает губы и снова берёт ложку в руки. джун думает, что позже в пустую пинту из-под мороженого можно будет пересадить цикламен, который растёт у вону в спальне на подоконнике, а то горшок, в котором он цветёт сейчас, стал ему мал. — сынчоль сказал, что вокруг нас есть аура созданности друг для друга, — сообщает джун и ставит кружку с чаем перед вону, расплёскивая часть на свою же руку и усыпанную крошками столешницу. вону смотрит вопросительно. — аура созданности друг для друга? — вот и я удивился, — кивает джун и садится за стол. на кухне пахнет подгоревшим рисом. вону нельзя готовить одному. — теперь жду, что хансоль или чанни скажут, что мы капл гоалс, и можно будет продавать абонемент на созданный нами мотивационный курс о том, как найти настоящую любовь. — джонхан убьёт нас, если мы отнимем у него с джошуа статус капл гоалс, — серьёзно замечает вону. — быть убитым джонханом, — мечтательно произносит джун и делает глоток из кружки, которую принёс для вону. вону пьёт чай без сахара, и джун его за это осуждает, но любя. он вообще всё, связанное с вону, делает, думает и чувствует любя. — мечта. они смеются. джун думает, что это глупость, но вону такой красивый и спокойный, и радостный, когда смеётся, что это перебивает всё остальное. джун смотрит на него и допивает чай без сахара, так и не дав вону попробовать ни глотка. ближе к заходу солнца они выбираются в парк вдвоём и ходят по нему как два деда, и джун в глубине души обожает это и засматривается на то, как розовый свет путается в волосах вону. это похоже на венок из самых нежных и вкусно пахнущих цветов, и джун обещает сплести такой же, но из обычных одуванчиков, для вону однажды. — как так выходит, что мы встречаемся каждый раз, когда я загоняюсь? — спрашивает джонхан. он и джун сталкиваются в кафе, пока ждут, когда им приготовят утренний холодный латте. джун покупает кофе для коллеги, которая попросила. джонхан покупает кофе для себя, но что-то джуну подсказывает, что он вряд ли эту сладкую молочную бурду допьёт. — я твоя антизагонятельная фея крёстная, — говорит джун и изящно прокручивается вокруг своей оси, и с губ джонхана срывается смешок. — из-за чего загоняешься? джонхан отводит взгляд на прилавок со слишком сладкой и слишком дорогой выпечкой и неопределённо ведёт плечом. — как обычно. любовь. будущее. дом. что-то, что не дом, но было домом какое-то время назад. джошуа. — ты говоришь, что вону пишет стихи об одном и том же, а сам загоняешься из-за одного и того же, — беззлобно замечает джун. — он жалуется на меня, — разочарованно качает головой джонхан. — из всех людей мира на меня жалуется чон вону. — поверь, хён, из всех людей мира на тебя жалуются многие. — ты уверен, что ты моя антизагонятельная фея крёстная? — недоверчиво вскидывает бровь джонхан. — ты ужасно справляешься. — извини, — джонхан отмахивается, но джун всегда извиняется искренне. — хочешь, я послушаю, как ты жалуешься на жизнь? — на стойку наконец выставляют их стаканы с холодным латте. — ты знаешь, с этим я обычно прекрасно справляюсь. — спасибо, джунни, — джонхан забирает свой кофе и тяжело вздыхает. — но мне нужно бежать на работу. и тебе тоже. и вообще, — он неопределённо взмахивает свободной рукой в воздухе. — мне и так уже легче от того, что я тебе об этом сказал. спасибо. — ты всегда можешь мне написать, хён. — не дай бог мне с тобой ещё и переписываться, — фыркает джонхан, и джун театрально хватается рукой за сердце. — ты бываешь таким разговорчивым иногда, что от тебя часами не отвязаться. шуа подумает, что я ему изменяю. — ладно, ни за что и никогда не пиши мне, хён, — наигранно серьёзно соглашается джун. — ради спасения вашего союза. — какой кошмар. прекрати, — просит джонхан, но он улыбается, и джун улыбается тоже. они выходят на тёплую утреннюю улицу. — спасибо, джунни. извне мало что можно увидеть, почувствовать и понять в другом человеке, но это не отменяет того, что внутри этого человека происходит много всего. джун очень хотел бы всё видеть, чувствовать и понимать, чтобы у него была возможность всем помочь, но он не может. но он старается. себя он тоже очень старается увидеть и почувствовать. на понять он ещё не замахнулся. зато замахнулся вону. он смотрит за тем, как джун по своей безмерной доброте стирает пыль с горизонтальных поверхностей в спальне вону, и хмурится всё сильнее, когда джун переходит от полки к полке, к тумбам, спинке кровати и обратно к полкам, а потом к шкафу и снова к тумбам. — по какому принципу ты это делаешь? — наконец спрашивает вону. джун останавливается у подоконника. на листьях цикламена лежит слой пыли. на самом деле, у джуна нет никакого принципа. это его правило — он делает всё, что взбредёт ему в голову. ещё всё то, что может заставить вону на него смотреть, но это уже побочное. — а что, должен быть принцип? — наигранно спохватившись, спрашивает джун. — а почему меня об этом не предупредили? вону смеётся и качает головой, и возвращается к чтению сборника юн дончжу. у него есть стихотворение, которое джуну нравится, хотя ему кажется, что он его не до конца понимает и неправильно интерпретирует. оно об одном и том же, и там есть строчки, по которым джун учил сложные слова, которые слышал впервые, когда вону в первый раз читал ему сборник: звезда и память. звезда и любовь. звезда и одиночество. звезда и тоска. смола и стихотворение. звезда и мама. наверное, все люди пишут стихотворения об одном и том же. я не смогу завершить подсчёт звёзд, которые запечатлены и выгравированы в моём сердце одна за другой, потому что утро наступает слишком быстро. потому что следующая ночь ещё далеко. потому что моя юность ещё не прошла. они празднуют день рождения мингю в его загородном доме, там же, где праздновали дни рождения минхао и джихуна, и сунён напивается и почти сваливается в овраг на заднем дворе. там растут кусты олеандра, и сунён успевает помять несколько веток, но зато возвращается в дом с волосами, полными розовых лепестков и пыльцы. джун сидит на диване вместе с сынчолем, и у него болит спина, но радость от того, что вокруг люди, которых он любит, перебивает боль. на улице темнеет, и из огромного окна видно яркие звёзды и мингю и минхао, которые возятся с мангалом во дворе. сунён оставляет за собой лепестки олеандра на полу в гостиной, и джун наклоняется, чтобы поднять несколько и спрятать у себя под чехлом телефона. в гостиную заходит сынкван и ищет джинсовку, которую оставил на диване, и джун непроизвольно вспоминает сынквана и салфеточных лягушек, и то, как учил вону делать их, и то, как вону учил его играть в бильярд. джун поспешно встаёт с дивана. вону стоит перед бильярдным столом на первом этаже и сосредоточенно расставляет шары в пирамиду. такой красивый, думает джун и подходит ближе, и следит за тем, как вону раскладывает шары по цветам в определённом порядке, и джун прекрасно понимает, как работает его мозг. джун бы эти шары совсем не так расставил. — я забыл, как играть в бильярд, — говорит джун, и это ощущается, как исповедь, хотя джун ни разу в жизни не исповедовался. вону поднимает на него глаза. — научить тебя ещё раз? — спрашивает он, и в его голосе нет обиды, или он просто умеет её скрывать. джун думает, что вону слишком взрослый и умный, чтобы на такое обижаться, поэтому качает головой. — нет, — он делает паузу и следит за реакцией вону. вону молчит и рассматривает кий, который взял в руки. — я ненавижу бильярд, — наконец говорит джун, и брови вону медленно ползут вверх. джун думает, что, если их первая ссора будет из-за бильярда, это будет как минимум смешно. — мне кажется, что бильярд — отстой. в него неоправданно долго играть, а ещё он скучный. джун замолкает и ждёт от вону реакции, но не знает, какой. вону может сказать, что сам ты скучный, но это было бы слишком просто для изящного в оскорблениях вону. он может сказать, что как это, ты забыл, как играть? я же учил тебя. мы расстаёмся, но это слишком глупый повод для расставания для умного вону. он может ничего не сказать и просто уйти, и это больше всего похоже на правду, но вону не уходит и просто откладывает кий на стол, и оттряхивает руки. — ладно, — он звякает молнией на толстовке, застёгивая её. — минхао говорил, что недалеко от дома есть озеро. хочешь, сходим туда? — джун сбито с толку кивает. вону смеётся и берёт его за руку. — ты обещал рассказать мне что-то про звёзды. их должно быть видно на улице. — угу. — ты чего, джунни? — ничего, — вону прячет его руку в кармане своей толстовки. джуну хочется вону поцеловать. — просто ты, — их плечи соприкасаются, и джун вздыхает. джонхан и джошуа моют посуду на кухне в подвале, и сокмин ищет провод для того, чтобы подключить микрофон к телевизору и аппаратуре для караоке, а чан и хансоль мучают соседского кота, и джун думает, что сам бы с радостью к ним присоединился, а джихун помогает мингю и минхао с мясом и овощами, а сынчоль и сынкван уже вместе ищут джинсовку сынквана в гостиной и всё не могут найти, потому что её утащил пьяный сунён, а вону стоит рядом с джуном, и на его губах — его улыбка, от которой на всём его лице появляются морщинки, и джун так его любит. — просто ты — это ты, — пожимает плечами он. — чон вону. вону смеётся и утягивает джуна на улицу, и там правда видно звёзды. мингю машет вону рукой, и джонхан выносит во двор столовые приборы и улыбается джуну, и джун задирает голову и смотрит на фиолетовое, розовое, зелёное, синее, оранжевое, заляпанное всеми цветами, названия которых джун всё ещё путает на корейском, небо, и на нём горят звёзды. звезда и любовь. звезда и юность. звезда и одиночество. звезда и тоска. звезда и родинки. звезда и дом. звезда и стихотворение. звезда и вону.