семнадцать мгновений весны

джису прячет шторм в подвале. к двери прозрачным скотчем приклеена бумажка с надписью «там штормит. не входить», и вону исправно подходит к ней каждое утро и смотрит в подвал через замочную скважину. там правда штормит. джун говорит, что шторма очень легко приручить, как кошек. нужно разрешать им дотрагиваться до твоих ладоней носами в качестве приветствия и гладить их, и позволять им садиться тебе на колени, и кормить их с рук. у вону руки дрожат, поэтому кошки от него постоянно разбегаются. джун гоняется за ними по всему саду, чтобы притащить обратно к вону, пока он сидит на крыльце дома джису и следит за тем, как в высокой траве остаются кошачьи и джуновы следы. — клубничный суп, — ни с того ни с сего говорит джонхан во время завтрака, и минхао давится чаем. — это словосочетание застряло у меня в голове, — джун проводит ногой по щиколотке вону под столом, случайно или специально. они переглядываются. — я не знаю, куда его деть. — что это вообще значит? — минхао хмурится и вытирает расплескавшиеся на стол капли чая рукавом. — клубничный суп. — суп из клубней? — предполагает мингю, протягивая минхао стопку бумажных салфеток. джису медленно качает головой. — клубничное варенье, — он многозначительно смотрит на остатки клубничного варенья, размазанные по тарелке джуна. — технически клубничное варенье и есть суп из клубники. — нет, нет, — джонхан забирает тарелку у джуна из-под носа и проводит по ней пальцем. варенье на коже выглядит как кровь. — я имею в виду какой-нибудь юккеджан или пёхедянкук, но с добавлением клубники. — звучит отвратительно, — комментирует минхао. — звучит отвратительно, — соглашается джонхан. джун снова проводит по щиколотке вону ногой, и это не может быть случайностью во второй раз. вону смотрит на джуна через стол. джун невинно улыбается. — но это застряло у меня в голове. — помедитируй, — советует минхао. — напиши об этом песню, — подаёт голос хансоль. — ради бога, только не вздумай писать об этом песню, — просит джису. — песни о сведении грибка со стен на чердаке было вполне достаточно. вону знает, что джису на самом деле любит все эти нелепые песни, которые джонхан сочиняет на ходу, пока делает работу по дому или в саду, или просто бродит по коридорам как скучающее привидение. вону думает, что джонхан и джун похожи. они оба странные. джун тоже сочиняет песни ни о чём иногда. вону находит его, вешающим мокрые простыни на протянутые от липы к липе бельевые верёвки в саду. свет обнимает его со спины, и вону видит только силуэт сквозь белую ткань, блестящий в солнечных лучах. вону понимает, что это джун, по сиреневым конверсам на траве. джун носит их круглый год, даже когда весь сад заливает дождём или засыпает снегом. — джун-а, — он выглядывает из-за простыни вместе с солнечным светом, запутавшимся в его волосах. — я собираюсь к реке вместе с минхао и хансолем, — голова джуна снова пропадает за простынёй. небо пахнет стиральным порошком. — хочешь пойти вместе с нами? — я обещал помочь джису с одним заклинанием, — отзывается джун. — как-нибудь в другой раз, ладно? — ладно. вону смотрит на силуэт джуна еще несколько минут — если бы он считал, получилось бы ровно десять. он склоняется над корзиной с мокрым бельём и выжимает его. крупные блестящие капли падают на траву и его кеды. вону кажется, что, если он подойдёт ближе и отодвинет простыню, за которой стоит джун, как штору, за ней никого не окажется. в голове вону джун — любовь всей его жизни. это не сложно вообразить, ведь жизнь вону — двадцать пять лет ходьбы по мокрой траве босиком, а джун — это джун, и он всегда готов отдать вону свои конверсы. джису называет свой дом колдовской коммуной. хансолю так нравится, что он указывает это местоположение во всех социальных сетях, хотя, если называть вещи своими именами, получается, что хансоль живёт в доме своего кузена вместе с шестью мужчинами, которые продают выращенные в саду целебные травы местным бабушкам, и никакая это не коммуна. минхао сбегает к реке по крутому склону и останавливается у самого края, оборачиваясь и глядя на вону и хансоля, оставшихся на вершине заросшего высокой травой холма. — предлагаю вам оттуда скатиться, — кричит он и скидывает сандалии с ног. — предлагаю тебе ничего нам не предлагать, — кричит ему в ответ хансоль и тоже сбегает вниз. они сидят на берегу, опустив босые ноги в тёплую воду, и смахивают муравьёв с коленей. вода зелёная из-за цветения, и к коже на щиколотках липнут плавающие в ней пыльца, пух и листья с растущих вдоль берегов ив. хансоль наклоняется, чтобы дотронуться до воды рукой, и минхао поддерживает его за локоть. сильные пальцы на ткани хлопковой футболки. — обещали дождь, — говорит хансоль, когда они идут домой босиком по царапающему ступни асфальту. — кто обещал? — спрашивает минхао и поднимает взгляд на небо. на западе у горизонта клубятся тучи. — прогноз погоды, — хансоль взмахивает рукой, пытаясь поймать порыв ветра в воздухе. солнце движется к горизонту, и вону думает, что оно и тяжёлые тёмные тучи встретятся на западе, и кому-то из них придётся погибнуть до следующего утра. — мне кажется, будет гроза. — будет гроза, — говорит джун с крыльца, когда вону, минхао и хансоль подходят к дому джису со стороны сада. джун держит кошку в исцарапанных руках и смотрит на небо над карнизом. — вы видели тучу? — ага, — хансоль заскакивает на ступеньки и останавливается, чтобы погладить кошку у джуна в руках. она закрывает глаза, мурлычет и плавится под прикосновениями. джун улыбается. вону не смеет позволить себе некоторые вещи, но его улыбка заставляет вону желать взять джуна за руки и кружить по траве в тени лип и вплетать васильки в его волосы, и прижиматься к его вискам губами, лишь бы сердце вону не болело. но оно болит. — мингю готовит обед, — джун опускает кошку на крыльцо, и она сбегает по ступенькам в сад мимо босых ног вону. — наверное, нужно помочь ему накрыть на стол. вону заходит в комнату джуна перед сном. дождь не начинается, но тучи повисают над домом, и их видно из окон второго этажа. вону останавливается в коридоре, прежде чем зайти в спальню, и слушает, как джису и джонхан разговаривают за стеной. — джунни, — джун сидит у изголовья своей кровати в неосвещённой комнате, и голубой сумеречный свет оставляет прямоугольник на паркете и смятом одеяле. летом никогда полностью не темнеет, и вону кажется, что он из-за этого не высыпается. джун поднимает на вону глаза. — я зашёл сказать тебе спокойной ночи. джун хлопает по краю кровати ладонью, приглашая вону сесть, и он послушно садится у джуна в ногах. ему приходится часто моргать, чтобы глаза привыкли к сумеркам. джун смотрит сквозь вону. вону кажется, что в его беспокойных глазах происходит то же самое, что и за замочной скважиной в подвале. там штормит. — о чём ты думаешь? — спрашивает вону. джун фокусирует взгляд на его лице, голубые пятна на коже. — о клубничном супе, — он встряхивает головой. вону улыбается. — джонхан-хён был прав. это застревает у тебя в голове. — может, это проклятье, — предполагает вону и аккуратно кладёт ладонь на колено джуна поверх смятого и слишком тёплого и тяжёлого для жаркой и влажной летней погоды одеяла. — думать о клубничном супе. — ничего страшного, — говорит джун. его руки ложатся на одеяло рядом с руками вону, и в голубом свете они кажутся больше, светлее и нежнее. эти руки хочется целовать и держать в своих. вону понимает, почему джуна любят кошки и шторма. — ты сможешь его снять. — я не так хорош в заклинаниях, — качает головой вону. джун цепляется за его палец своими, как делают дети, когда боятся потерять своих родителей в людных местах. — не прибедняйся, вону-я, — он улыбается. — ты постоянно это делаешь. — «это»? — прибедняешься, — он отпускает его руку и откидывается на подушку. волосы рассыпаются по наволочке. вону думает, что если он наклонится, то сможет поцеловать джуна в лоб или родинку над губами. — иногда мне хочется тебя за это ударить. — сделай это, — говорит вону серьёзно. джун фыркает и спихивает вону с края кровати ногой. — дурак, — его глаза блестят в сумеречном свете, словно шторм, который бушевал в них несколько минут назад, успокоился, осел на траву росой, мерцающей под чистым звёздным небом. — спокойной ночи, вону. джуна легко любить. как первые солнечные дни весной и выращенную в саду крупную клубнику, и рисунки разноцветным мелом на асфальте. когда вону только познакомился с джису и джонханом, джун жил в доме джису уже два месяца, и, когда вону впервые остался в одной из комнат на втором этаже на ночь, джун ещё не знал его имени, но уже помог ему перетащить кровать от стены к окну и заправить подушку в наволочку. вону закрывает дверь в комнату джуна за своей спиной и стоит в неосвещённом коридоре, заново привыкая к темноте. джонхан выскальзывает из спальни джису и встречается с вону глазами. — караулишь? — слежу, чтобы никто не попытался убить джису-хёна во сне, — вону припадает к стене спиной. его шёпот звучит как хруст сухих кленовых листьев под подошвами кед. — плохо следишь, — цокает языком джонхан. — тут вечно какие-то подозрительные личности шныряют. — ты про себя? — вскидывает бровь вону. джонхан мотает головой и кивает на кого-то дальше по коридору. вону оборачивается. мингю стоит у двери в свою комнату с извиняющейся улыбкой на губах. вону медленно качает головой. — подслушивать нехорошо. — я не подслушивал, — возражает мингю. — я вообще-то тут тоже живу. — вы что тут за ночное собрание устроили? — голова джису выглядывает из-за двери в спальню, и джонхан вздрагивает, когда слышит его голос. джису хмурится, окидывая коридор затуманенным взглядом. — идите спать, иначе никто из вас завтра утром не проснётся, — он смотрит на джонхана и добавляет мягче. — мы же собирались сходить к реке на рассвете. на рассвете вону идёт к двери в подвал и смотрит в него через замочную скважину. джису и джонхан правда уходят к реке. вону слышит, как они завтракают, и джису смеётся. вону останавливается в коридоре первого этажа на несколько минут и позволяет их голосам наполнить его череп вместо мыслей. на шторм в подвале нельзя смотреть с переполненной мыслями головой. если два шторма встречаются, случается ураган, а вону не хочет, чтобы дом джису унесло в изумрудный город. джун и хансоль сидят в тени лип после обеда и играют с недавно родившимися котятами, выбравшимися из плетёной корзинки. вону забывает, зачем вышел в сад изначально, когда видит их, и припадает к одному из влажных стволов плечом, наблюдая. тёмная туча, повисшая над домом прошлым вечером, растворяется в тёплом воздухе, превращаясь в мягкие белые облака. джун улыбается и бережно смахивает пух и травинки с кошачьей шерсти. вону думает, что мог бы заставить джуна в себя влюбиться, заколдовать его, заставить его испытывать всё то, что вону чувствует, когда просто на джуна смотрит, но это было бы нечестно. то, что сердце вону болит, нечестно тоже, но, во всяком случае, это не колдовство и не проклятье. это просто джун. — вону-я, — окликает он, и вону вздрагивает и делает шаг назад, прячась за стволом липы. джун улыбается ещё шире. — ты чего там стоишь? — я, — вону растерянно оглядывает сад. джису и джонхан ещё не вернулись домой от реки и не могли дать вону никакого поручения, и вону кажется, что его поймали за руку, хотя он не делал ничего плохого. просто смотрел. — я ищу четырёхлистный клевер. — зачем? — спрашивает хансоль. вону жмёт плечами. один из котят поворачивает мордочку в его сторону и чихает. джун аккуратно подхватывает его с травы и прижимает к сердцу. — для удачи, конечно же, хансоль-а, — он гладит котёнка и смотрит вону в глаза. между ними почти десять метров, и у вону, и у джуна зрение оставляет желать лучшего, но вону почему-то кажется, что он отчётливо видит джунову радужку и зрачки, и блики солнечного света на склере. он моргает и переводит взгляд на котёнка у себя в руках. — я ведь правильно говорю, мистер мяу-мяу? сердце вону разбивается, как оконное стекло, в которое бросили тяжёлый камень, и рассыпается по траве острыми осколками. на джуне сиреневые конверсы. он не порежется. вечером, вместо ужина, мингю готовит клубничный суп под предводительством джонхана, и джису не выглядит восторженным, но джонхан крепко держит его за локоть и не даёт уйти с кухни. вону сидит возле открытого нараспашку окна и наблюдает за ними. мингю крошит выросшую в саду клубнику на той же разделочной доске, на которой резал лук несколько минут назад. — единственный способ избавиться от навязчивой идеи — воплотить её в жизнь, — объясняет джонхан, и джису закатывает глаза. — а если твоей навязчивой идеей было бы убить кого-то? джонхан не отвечает. и джису, и вону знают, что джонхан мог бы убить кого-нибудь, не задумываясь. нож в руках мингю испачкан клубникой, и это выглядит как кровь. он смотрит на джонхана, когда подносит доску с кусочками клубники к кастрюле, в которой уже варятся лук, редис, перец и пророщенная соя. — на вкус это будет просто отвратительно, — предупреждает мингю. — мы делаем это не ради вкуса, а ради прикола, — говорит джонхан. с губ джису срывается первый за вечер смешок. мингю скидывает кусочки клубники в кастрюлю, и вону думает, что, наверное, так и выглядят его внутренности — клубничный суп из никак не связанных между собой мыслей, среди которых есть что-то красное и сладкое, бьющееся сердце, любовь среди лука, редиса, перца и пророщенной сои. когда клубничный суп закипает, джонхан пробует его с ложки и кривится. джису забирает ложку из его рук, подносит к губам и кривится тоже. они похожи. вону думает, что совместный быт делает людей похожими друг на друга. джису кладёт ладонь джонхану на плечо и несильно сжимает ткань его рубашки. — это отвратительно. — как я и сказал, — замечает мингю и накрывает кастрюлю крышкой. — советую вам отнести это в подвал. шторм и этот суп примерно на одном уровне по опасности. когда все уходят с кухни, и смех джису и джонхана доносится с лестницы на второй этаж, вону пробует суп и думает, что он не такой невкусный, как они говорят. красный и густой, капающий с ложки на край стола и пол. кружки и тарелки часто выпадают из дрожащих рук вону, и он часто режется об их осколки, и его кровь капает на пол точно так же. вону размазывает красную каплю по кафелю босой ногой и обжигается. — дождь обещают уже почти неделю, а он всё не идёт и не идёт, — вздыхает мингю и подкладывает руки под голову. он, вону и минхао лежат на траве в саду, и над ними шелестят кроны лип. — кто обещает? — спрашивает минхао, и его голос звучит сонно. он пытается закрыть часть лица согнутым локтем, чтобы солнце не светило ему в глаза. — прогноз погоды, — мингю тянется к минхао через траву, заставляя его выпрямить руку, и закрывает его глаза своей широкой ладонью. — лежи ровно. а то ты весь скрюченный. — спасибо, — минхао кладёт ладонь поверх ладони мингю, и вону привстаёт на локтях и смотрит на них. в кронах поют сойки. солнечные лучи ложатся на траву пятнами, бабочками, которых можно поймать тем же сачком, которым джису ловит шторма, грозы и ветра. вону подставляет руку под солнечный свет, и на его ладони остаётся блестящая пыльца. — дождь обязательно пойдёт. иначе всё завянет и погибнет. небо точно не позволит чему-то, живущему под ним, погибнуть. вону смотрит на небо у себя над головой и думает, что никогда не видел ничего более безразличного. мингю перекатывается ближе к минхао. след на траве, который остаётся от его тела, заполняется солнечным светом и тёплым воздухом. вону поднимается на ноги. любить легче, чем ощущать любовь. любовь — рассвет, который всё никак не наступает, сумерки, полоса света у горизонта. вону смотрит на неё и ждёт, когда солнце взойдёт на востоке и начнётся новый день, пока вокруг нет ни души, и кажется, что неосвещённый дом джису пуст, и только шторм в подвале бьётся в дверь изнутри и кричит, беспокойный и сильный. — ты какой-то тихий сегодня, вону-я, — замечает джису. они сидят за столом на кухне и перебирают листья сельдерея. пальцы вону зелёные, и кусочки листьев и земли забиваются ему под ногти. вону думает, что он всегда тихий, просто джису умеет определять, когда он тихий не так, как обычно. — просто задумался, — говорит вону и откладывает стебель сельдерея на край стола. — думать — это грех, — глубокомысленно изрекает джонхан. рукава его рубашки закатаны до локтей, и его запястья увешаны браслетами и оберегами, которые плетёт джису. — что же ты такое говоришь? — растерянно спрашивает джису и улыбается. вону чувствует, как кто-то проводит по его щиколотке ногой под столом. джун сидит напротив него и сосредоточенно срывает листья с сельдерея. вону несильно пинает его в колено, и на его губах появляется улыбка. вону думает, что если он встанет и наклонится через стол, то сможет её сцеловать. каждый раз, когда вону подходит к двери в подвал, шторм за ней шумит всё громче, будто бы узнаёт вону по шагам и хочет его поприветствовать. вону не думает, что может приручить шторм, но думает, что шторм может приручить его. он садится на пол возле двери, припадает к стене спиной и слушает звуки бьющегося стекла, рёв, животные крики. вону думает, что, если бы джун спел шторму колыбельную, он бы успокоился, превратился в тёплый ветер, запускающий пальцы в волосы, разносящий пыльцу и лепестки цветов по саду. — вону-я, — джун бежит в гостиную через весь первый этаж. вону поднимает взгляд от книги, которую читает. от подошв сиреневых конверсов остаются грязные следы. — я нашёл четырёхлистный клевер, — он останавливается возле кресла, в котором сидит вону, и протягивает к нему ладонь. — я нашёл его. на его коже лежит маленькие зелёный клевер с четырьмя листьями. вону откладывает книгу на подлокотник. — ты специально его искал? — ну, да, — джун вкладывает клевер вону в ладонь. — ты же искал его тогда. значит, он был тебе нужен, — он триумфально улыбается. — и теперь он у тебя есть. вону смотрит на клевер у себя в руке, и его сердце сжимается, скукоживается, как яблоко, упавшее с дерева и оставшееся лежать под прямыми солнечными лучами. джун садится на подлокотник, на котором не лежит книга, и склоняется над вону. от него пахнет стиральным порошком и солнцем. — спасибо, джун-а, — вону смотрит на него снизу вверх и не моргает. его пальцы бережно смахивают пряди у вону со лба. — не за что, — джун смеётся. — теперь тебе будет везти, — он соскальзывает с подлокотника. — джонхан-хёну придётся выпросить у джису ещё несколько амулетов, чтобы переплюнуть тебя в удаче. вону думает, что джонхану не нужно больше удачи, чем у него уже есть. они снова сталкиваются в коридоре на втором этаже, когда вону выходит из спальни джуна. джонхан закрывает дверь в комнату джису за своей спиной, и с его губ срывается смешок. — нам пора перестать вот так вот встречаться, — говорит он шёпотом. его глаза блестят в темноте. — почему? — потому что это нелепо, — его пальцы лежат на ручке двери. — потому что мы оба сюда не погоду ходим обсуждать, — вону думает, что они с джуном только погоду и обсуждают. то, как из-за влаги и тепла в саду завяла клубника и начал гибнуть розовый куст, который посадил мингю, и то, как в спальнях душно ночами из-за того, что крыша нагревается за день. — потому что, — джонхан убирает пальцы с дверной ручки. — мы стоим тут вдвоём и не знаем, о чём говорить. вону медленно моргает. за окном в конце коридора мерцают звёзды, видимые сквозь кроны деревьев. сердце вону бьётся у него в лёгком и не даёт ему дышать. ему хочется выплюнуть его вместе с другими органами и остаться совершенно пустым, кастрюлей, из которой вылили невкусный клубничный суп. — кажется, я влюблён в джунни, — шепчет вону. — мы можем поговорить об этом. — а ты хочешь? — спрашивает джонхан и делает шаг от двери в спальню джису. вону качает головой. — ты не слишком это скрываешь, ты знаешь? — «это»? — то, что ты влюблён в него. — это нужно скрывать? — нет, — джонхан улыбается, — не нужно, — он бросает короткий взгляд на дверь в комнату джуна. если вону наклонится и посмотрит в замочную скважину, то увидит шторм, как в подвале. — он бы точно не стал от тебя такое скрывать. они срывают сухие листья и стебли в саду. минхао вздыхает над каждым из них и поднимает глаза на солнце у себя над головой. оно выжигает пряди в его волосах и оставляет красные пятна на голых плечах. джису носится за всеми с кремом от загара, но в руки ему даётся только джонхан. мингю смотрит на завядший куст роз и медленно качает головой. — такими темпами тут всё погибнет, — говорит он и садится на колени на усыпанную розовыми лепестками землю. — не погибнет, — возражает минхао и опускается на колени рядом с ним. трава желтеет в тех местах, где на неё не падают тени от липовых крон. — скоро пойдёт дождь. — как скоро? — хансоль выглядывает из-под широкополой соломенной шляпы, которую джонхан нашёл на чердаке специально для него. минхао пожимает плечами. — когда-нибудь уж точно пойдёт, — он берёт лепесток розы с земли и подносит к глазам. — солнцу иногда тоже нужна передышка. хансоль издаёт мученический стон и падает на траву прямо в своей широкополой соломенной шляпе. джун и джису переглядываются. — что это было? — щурится джонхан. — что? — джису вскидывает брови. — вот это, — джонхан поочерёдно указывает рукой на джису и джуна. они снова переглядываются. — вот опять, — джонхан всплёскивает руками. — вы переглянулись, — он смотрит на вону в поисках поддержки. — они переглянулись. — и что? — смеётся джису. — вы что-то задумали. — ничего мы не задумали, — бормочет джун. джонхан щурится только сильнее. — у тебя солнечный удар, хён, — хансоль протягивает свою широкополую соломенную шляпу джонхану прямо с травы. джун смеётся и перехватывает её в воздухе, надевая джонхану на голову. — так лучше. вону, мингю и хансоль идут к реке, чтобы набрать воды и полить сад, и у вону болят руки. хансоль таскает с собой веер, который джонхан нашёл на чердаке вместе с шляпой, и отгоняет от себя бабочек и стрекоз. когда вону опускает ладонь в речную воду, она оказывается теплее, чем воздух. — почему бы джун-хёну просто не вызвать дождь? — мингю вздыхает и наклоняется к воде. его отражение плавится в ней и растекается от берега к берегу. — он же умеет делать всякие штуки с погодой. — я думаю, он так и сделает, — говорит хансоль и чуть не сваливается в реку. вону хватает его за локоть и крепко сжимает ткань его футболки. — просто ждёт подходящий момент. вону думает, что для джуна любой момент — подходящий. он улыбается, смотрит, смеётся, касается кожи кожей, говорит, шепчет, поёт свои нелепые песни, которые сочиняет на ходу, вовремя. вону смотрит на небо над своей головой и думает, что оно безразлично настолько же, насколько небезразличен джун. они сидят на паркете в его комнате возле открытого нараспашку окна, пока за ним кипит закат и красное солнце плавит землю. джун перекатывает кубик льда из графина с лимонадом во рту. вону смотрит на него и считает минуты до того, как солнце скроется за горизонтом и на земле станет хоть немного легче дышать. джун закидывает ногу вону на колено и проводит носком по его щиколотке. — что ты делаешь? — джун смотрит вону в глаза, и вону чувствует, что джун вот-вот широко и искренне улыбнётся, и в комнате станет ещё жарче. — ничего, — он улыбается и не убирает ногу с колена вону. заземляющий вес на теле. — а ты что делаешь? — думаю. — один очень мудрый человек сказал, что думать — это грех, — говорит джун и переползает ближе к вону, собирая пыль с паркета тканью своей футболки. — это был джонхан-хён, — напоминает вону. джун кладёт подбородок ему на плечо, и вону не решается его оттолкнуть. — я бы не назвал его очень мудрым человеком. — а кого назвал бы? — тихо спрашивает джун. вону закрывает глаза. в доме джису становится безмолвно и пустынно после полудня. жара забирается под диваны, столы и кожу. трава в саду становится жёлтой почти на каждом клочке земли. кошки прячутся на чердаке среди старинных книг и заполненных колдовским хламом ящиков. рука джуна ложится вону на локоть, и это жарко, но вону многое себе не позволяет, и отказываться от прикосновений джуна — одна из таких вещей. красный солнечный свет оставляет прямоугольник на паркете и коже вону. джун вытягивает ладонь вперёд, ловит свет между пальцев, сжимает руку в кулак, и, когда разжимает её, на его коже лежит красный лепесток розы. — тебя, — отвечает вону, когда джун вкладывает лепесток ему в ладонь. вону обжигается. — я бы назвал тебя очень мудрым человеком. — дурак, — вздыхает джун и поднимается на ноги. вону смотрит на него снизу вверх и думает, что если он крепче сожмёт лепесток в руке и заставит своё сердце биться медленнее, то он сможет набраться смелости и сказать джуну, что влюблён в него. джун протягивает ему ладонь. вону хватается за неё, не задумываясь. — пойдём. — куда? — в подвал, — джун помогает вону встать. когда вону разжимает руку, то на его коже нет красного лепестка — только свет садящегося за горизонт солнца, расползающийся по ладони. — джису сказал, ты постоянно туда ходишь. должно быть, шторм к тебе уже привязался. будет легко его выпустить. — ты знаешь, такие существа меня боятся, — говорит вону. его рука дрожит, даже когда её держит джун. — и, к тому же, я просто сидел возле двери и молчал. не думаю, что шторм успел ко мне привязаться. — ты опять это делаешь, — цокает языком джун. — «это»? — прибедняешься. — но это правда, — возражает вону. — все меня боятся. — я тебя не боюсь, — джун крепче сжимает руку вону в своей и улыбается, и вону хочет притянуть джуна к себе и поцеловать в висок, пахнущий стиральным порошком и лимонадом, лишь бы его сердце не болело. но оно болит, раскалывается на части, как выпавшая из рук кружка. вону думает о том, что сказал джонхан — о том, что джун не стал бы скрывать от вону любовь. совместный быт делает людей похожими друг на друга. может, вону и джун похожи. они спускаются к подвалу. джун не выпускает руку вону из своей. — это легко, — он останавливается перед дверью. шторм молчит, и вону думает, что так на него действует присутствие джуна. если бы вону был здесь один, шторм не прекращал бы кричать. — ты открываешь дверь и манишь его за собой, кис-кис-кис и всё такое, — он берёт вону за запястье и перекладывает его пальцы на дверную ручку. — и пойдёт дождь. — я думал, джису-хён не хотел его выпускать, — замечает вону. в подвале царапается ветер, проскальзывает под дверью и обдувает их голые щиколотки. вону думает, что если они откроют дверь, он собьёт их с ног. — он разрешил мне, — говорит джун. — нам, — он многозначительно смотрит на вону. — всё равно дождя давно не было, и шторм достаточно долго просидел в этом подвале, — солнце скрывается за горизонтом, но вону не становится легче дышать. джун кивает на ручку двери. — не бойся. — я не боюсь. — тогда открой дверь, — джун делает шаг в сторону и складывает руки на груди. — почему ты сам этого не сделал? — потому что я хотел сделать это с тобой. — джунни, — вону вздыхает, крепче сжимает ручку двери пальцами и смотрит джуну в глаза. любить легче, чем ощущать любовь. любовь — минуты между закатом и темнотой, когда на небосводе зажигаются звёзды. вону смотрит на запад, где ещё есть свет, и ждёт, когда чернота поглотит землю полностью, пока вокруг нет ни души, и кажется, что неосвещённый дом джису пуст, и только шторм в подвале бьётся в дверь изнутри и кричит, беспокойный, как что-то во взгляде джуна. вону хочет смыть, сцеловать беспокойство с его лица. — я, кажется, люблю тебя. джун опускает руки. — вону. — я открою дверь, — поспешно говорит вону и отворачивается. должно быть, шторм узнаёт вону по голосу, потому что вону слышит, как он начинает скулить и выть за стеной. — скажи ещё раз, что нужно сделать? кис-кис-кис, а что дальше? — я тоже тебя люблю, вону-я, — вону оборачивается через плечо. джун улыбается. сердце вону крошится как земля по подошвами сиреневых кед. джун делает шаг ближе. — просто помани его за собой, как кошку, — он кладёт ладонь поверх руки вону. заземляющий вес на запястье. — у тебя получится. я помогу. ветер не сбивает их с ног, когда они распахивают дверь. подвал не освещён. вону видит его целиком, не так, как видел через замочную скважину. шторм скребётся в углу, и вону машинально наклоняется и манит его к себе рукой. она почти не дрожит. они двигаются дальше по коридору. вону чувствует ладонь джуна у себя на спине. джису смеётся над чем-то на втором этаже. они выходят на крыльцо, залитое тусклым светом, и, если бы вону не знал, что солнце село минуту назад, он не смог бы определить, закат сейчас или рассвет. руки вону и джуна путаются, пока они выманивают шторм на крыльцо. над крышей сгущаются тёмные тяжёлые тучи. вону выпрямляется. джун не убирает ладонь с его спины. на лоб вону падает первая холодная капля. — теперь у джису будет свободный подвал, — говорит джун и смотрит на небо, затянутое тучами, пока вону смотрит на джуна и медленно моргает. дождь начинает барабанить по карнизу. хансоль выглядывает из окна на втором этаже. — пойдём в дом? — джунни. — вону, — джун улыбается, пока над ними ломается безразличное небо. вону прячет ладонь в карман брюк и натыкается на четырёхлистный клевер. может, вону не нужно джуна заколдовывать, чтобы заставить его в себя влюбиться, потому что джун улыбается так, словно его сердце уже давно болит, и это не колдовство и не проклятье. это просто вону. если он сделает шаг ближе к джуну, то сможет его поцеловать. вону делает шаг.