Русский стендап и политика — вещи несовместимые.

      Засыпая, Алексей в который раз видел этот сон.       Он не знал, радоваться ли ему или впадать в полное отчаяние от несбыточности. Но, по факту, это единственное, что держало его на плаву под гнётом тех испытаний, что присылал ему Господь. Навальный жил от отбоя до отбоя, дожидаясь нового прихода этого ведения, а когда погружался в сон…       Ему, словно ангел, являлся удивительной красоты юноша. Мужчина помнил каждую его черту, от рыжих прядей, чуть неряшливо лежащих на лице, до блеска серо-голубых глаз, в ослепительном свете, который кажется и исходил от этого парня. И каждый раз молодой человек говорил одно и то же, будоражив сознание Алексея.       — Пойдём со мной, — мелодичный голос был тих и звучен, — и ты попадёшь в мир чистого воображения.       Он был так убедителен, в своей невинной чистоте и непорочности. Алексей был готов шагнуть вперёд, навстречу, к нему, за ним, но не в состоянии был и пошевелиться, просто стоял и смотрел, как завороженный. А юноша, видя это, подходил ближе, продолжая:       — Мы начнём с прогулки, будем путешествовать по миру, что я создал, — его руки оказывались на застывших плечах старшего, — Для нас. — голос сошел на шепот, что раздавался бархатными отголосками в тишине этого странного места.       И как ему хотелось сократить это расстояние между ними, уткнуться носом в атласную шею и так же молча приняв предложение, последовать за ним. А тот, будто издеваясь, обвивал шею руками, продолжая нашептывать на ухо:       — Делай всё, что хочешь. Хочешь изменить мир? Ничто не помешает этому.       Там он абсолютно забывал обо всём, в мыслях лишь тот, кто стоял пред ним и то место, куда хотели отвести, а желание осталось лишь одно — не покидать того, что сейчас есть у него, хотя бы во сне.       — Живя там, ты будешь свободным, если правда хочешь этого.       И даже здесь, застыв, он был в тысячу раз свободнее, чем наяву.       Руки молодого человека скользнули по груди, медленно, а его взгляд взметнулся к глазам Алексея. Он смотрел с просьбой и невероятной любовью. Его глаза отражали самые тёплые чувства, о которых только можно было вспомнить, и если сначала можно было подумать, что это создание — ангел или подобный ему, то сейчас самый что ни на есть человек, со всем, что ему присуще. Ладонь Навального оказалась в его руке, пальцы переплелись, и он уже готов был шагнуть, превозмогая оцепенение, но…       Сон всегда обрывался на этом моменте, и в этом мире Алексея ожидала лишь холодная, темная камера исправительной колонии, что казалась ещё мрачней после света и тепла из сновидения, на память о которых оставались лишь воспоминания.