Пьянь

             Не Хуайсан открывает окно на студии в шесть тридцать и выливает в водосток содержимое едва початой бутылки. Вторую — даже не открытую — опускает в мусорный бак. Его коллега дышит неровно, вздрагивает, но, судя по всему, спит, свернувшись на кресле в убогое подобие калачика.       Лань Ванцзы стоит в дверях и наблюдает. Наушники висят на шее.              — Ты по-прежнему думаешь, что не стоит вмешиваться? Он выглядит…       — В норме.              Негромкий диалог теряет продолжение, не получив начала. Не Хуайсан рассеяно мнёт манжет рубашки и перескакивает взглядом с диджея на ведущего. Где-то у горла, пониже подбородка, колышется настойчивость вперемешку с нервозностью, от которой покалывает кончики пальцев, но весь порыв разбивается от одного факта того, что спорить нужно словами. Использовать рот.              Лань Ванцзы нельзя не слушаться.              Нет, не то, чтобы нельзя совсем, но он просто физически сильнее. И об него разбиваются все, даже самые мелочные стремления. Взгляд приколачивает к поверхности и… Не то чтобы у Не Хуайсана хватает развязности игнорировать постоянное осуждение светлых глаз.              Проблема в том, что договориться с ним можно. За годы совместной работы трижды получается даже у самого Не Хуайсана, но сейчас…       Как будто Вэй Усянь ему не такой уж друг, чтобы спорить.              — Хорошо тебе отдохнуть, Лань Ванцзы. Надеюсь, в этот выходной тебя не станут беспокоить по мелочам, — он церемонно кланяется и, дождавшись ответного кивка, поспешно отворачивается к окну. Шаги за спиной почти не слышно шуршат: похоже, диджей сильно устал.              Что ж, несмотря на более приятный график, Не Хуайсан утомлён не меньше.       Стажёры на входе переговариваются непривычно тихо, в кулере кончилась вода, Лань Сичень не натягивает даже пресно-вежливой улыбки на приветствие, а небо, как финал неоднозначной издёвки, передёргивает дырявая завеса низких серых облаков. Ещё и Вэй Усянь спит. Серый, в тон облакам. И в комнате слабый запах рисового вина — он не раздражает, просто давит одним наличием. И Лань Ванцзы уходит домой, забрав с собой ярко-белый рюкзак и футляр с личными портативными наушниками. А его большие — рабочие — висят на мониторе под идеально ровным углом. В диджейской коморке свет выключен. И в основной студии тоже не горит, потому что уже утро — пусть и раннее. Всё сливается в скучное и брошенное. Пустое. Взглядом не за что уцепиться.       И Не Хуайсан вязнет здесь, как в песке. Дышать нечем.              В грустном белом свете монитора он проверяет оставшееся время до запуска первого выхода в эфир и легонько трясёт Вэй Усяня за плечо. Тот открывает глаза незамедлительно, дёргает губами, желает доброго утра и молчит. Разминает затёкшую спину и потирает запястья, как в фильмах — после наручников.              Не Хуайсану стоит сил не высказаться. И с плеч падает огромный камень; после начитки первой подводки линейный ведущий резюмирует:       — Я, наверное, ужасно похож на труп.       — О, неужели заметил?       — Признаю, эти выводы дались мне не легко! — Вэй Усянь морщится от звуков собственного голоса, но тут же натягивает улыбку. И она, и интонации — фальшивые. — Потребовалась целая ночь непрерывных раздумий и бесчисленное количество вина, чтобы докопаться до нехитрой правды! Зато, теперь у меня есть это знание. Ещё немного, и я даже пойму, что оно мне даёт.       — Ещё немного, и ты им станешь.       — Глупости, чтобы стать трупом, мне понадобится больше времени!       — Очень оптимистичный настрой, но…       — Но! Даже если так случится, я ведь не смогу долго лежать на одном месте. Представляешь, как это скучно? Зима, весна, лето… А ты лежишь и всё! Знаешь, я теперь начинаю понимать зомби. Правильно делают, что вылезают из могил: какой резон там валяться?! Да я даже готов поверить, что они действительно бы вылезли. Я бы точно вылез! Всё-таки, смерть — развлечение для лентяев и интровертов. И зачем только она, когда можно жить и радоваться?       — Вэй-сюн. Почему ты рассказываешь мне об этом?       — Ты меня слушаешь.              Вэй Усянь пожимает плечами, даже как-то по-детски разводит руки в стороны. И смеётся. Как будто отголосок самого себя.              Не Хуайсан усиленно на него не смотрит. Вслушивается в слова песни на фоне — там что-то про дождь, бегство и забытые зонтики — рассматривает столешницу с разводами «под дерево», застёгивает и расстёгивает пуговицу на манжете — она туго входит в петельку.              — Не то, чтобы у тебя была возможность меня не слушать, но иметь такого благодарного собеседника, даже поневоле, большая редкость, А-Сан! Представляешь, сколькие люди мечтают о такой возможности? Человек-с-которым-можно-поговорить! Кстати, хорошая тема для обсуждения. Может, посвятим ей часок? О, я уже знаю, как можно красиво к ней перейти! Надо будет обязательно попробовать. Может, даже сделать какой-нибудь подкаст. Не знаю, позвать пару психологов. И пустить в вечерний прайм-тайм! Да мы порвём рейтинги!       — Предложи Цзян Чэну. Думаю, он одобрит: как раз идея выходного дня. После того, как ты сорвал серию интервью Мэн Яо ставить в эфир нечего, а это — близкий формат, — на пуговице отрываются несколько крепящих нитей.       — Давай ты ему напишешь? Я не люблю эти длинные унылые сообщения: «бла-бла-бла, прошу принять к рассмотрению жалкую идею этого ничтожного ведущего, о великий и ужасный глава креативного отдела Цзян Ваньинь», — Вэй Усянь показывает язык. Выходит забавно, несмотря на общий — весьма потасканный — серый облик. — А у тебя получится замечательно! Пожалуйста, А-Сан! Так, как это распишешь ты, не сможет абсолютно никто.       — Эм… Это звучит, как перспективный выпуск на острую тему, и я не думаю, что мне стоит…       — Стоит. Мы ведь оба знаем, что сообщения от меня он скидывает в спам не глядя, — Вэй Усянь плавно опускает кроссфейдер и наклоняется к микрофону. — Да, такая лирика ранним утром — верный путь к самым поэтическим настроениям! Ловим волну и наслаждаемся следующей композицией, а всё мирское пусть ещё немного нас подождёт! — он говорит на усмешке — слышно, даже если не видеть лица.              Но лицо перед Не Хуайсаном не усмехается.              — Не знаю… Это ведь не слишком справедливо, Вэй-сюн. В конце концов, он, скорее всего, уже на студии, и ты можешь рассказать лично. Да и хорошими идеями разбрасываться просто так… Как я могу забрать?..       — Я переживу.       Не Хуайсан отворачивается к окну и поджимает губы.       — Ты ведь сам сказал, что похож на труп.       — Не воспринимай всерьёз мои неудачные шутки, А-Сан, — ему не хватает совсем чуть-чуть, чтобы гласные тянулись привычно долго. В другой ситуации, соведущий обязательно поверит, а сейчас только остервенело мотает головой.               Даже через пять подводок — между ними уныло тихо — Вэй Усянь уходит за кофе, а Не Хуайсан желает ему не споткнуться по дороге.                     Пожелание впустую.              За стойкой Вэнь Цин: раскладывает одноразовые стаканчики по цветам. Вытянутая, с идеальной осанкой и твёрдой хваткой — стаканчикам впору сминаться в изящных пальцах. У неё яркие брови, тёмные ресницы и идеальная причёска — волосок к волоску. Тонкая линия губ искривлена в улыбке, больше отпугивающей, чем завлекающей клиентов. Споткнуться можно от одной её фигуры.       Мелодично звенят колокольчики у входа. Тихо ойкает Вэй Усянь, запинаясь о порог. Всё внимание остаётся на стаканчиках.              — Выглядите отвратительно.       — О, новый способ приветствовать гостей? Вы как всегда необычайно изобретательны, дева Вэнь!       — Вы не гость, а пациент.       — Обидно, вообще-то.       — У вас нет права обижаться.       — Не злись, Вэнь Цин, — он перетаскивает один из стульев к стойке и усаживается в кривоватое подобие лотоса, — чем я заслужил ваш гнев? Вроде бы лето. Без шапки и шарфика ходить можно. К тому же, я чувствую себя совершенно здоровым и полным сил! Правда-правда. Торжественно клянусь, что ни с кем не дрался и вёл себя примерно всё то длительное время, что мы не виделись!       — Фэнь и чох — цена твоим словам.       — Да что я сделал-то?!       — Мне объяснить? — она выгибает бровь с изяществом королевы. Вэй Усянь пропорционально вжимает голову в плечи.       — Я уже взрослый мальчик, дева Вэнь. Сам могу разобраться.       — Тогда почему не разобрался до сих пор? — Вэнь Цин берётся за приготовление напитков ничего не уточняя, поворачивается к нему спиной, но слова всё равно летят в лицо, отскакивая от стены резиновыми шариками. — Ждёшь, пока проблема вырастет до размеров, которые нельзя игнорировать? Может, надеешься на чудо? Что господин Цзян просто сделает вид, что ты ему ничего не сказал, а он — ничего не услышал? Или занимаешься чем-то иным? Например, застрял на стадии, где жалеешь себя?              Хлоп!       Боль ошпаривает ладонь Вэй Усяня раньше, чем он осознаёт, что влепляет стойке пощёчину.              — Вот себя я никогда не жалел.              Расправленные тонкие плечи опускаются с тяжёлым вздохом. Вэнь Цин дёргается и обхватывает локти руками.              — А стоит. Только и занятий: помогать. Господину Цзян, А-Нину, Цзинь Лину, каждому. Даже той девице с насильником…       — Мянь-Мянь.       — Не играет роли. С заточкой под рёбрами в тёмном переулке лежал ты, вытаскивал её ты, в больницу ехал на метро ты, и в полицию подавал заявление тоже ты. Изначальной жертвы и след простыл. Ни помощи, ни благодарности.       — И за это меня нужно стыдить, дева Вэнь?              Вэй Усянь откидывается на спинку стула и пялится в потолок. Там, на балке, сидит большая чёрная муха и потирает маленькие лапки. Вэнь Цин оборачивается и со стуком ставит на стойку бумажные стаканчики, в одном из которых точно кофе. Баоцзы в шуршащем пакете пахнут одуряюще вкусно. Ему буквально приходится сглотнуть слюну.       — Но я удивлён, что вы в курсе.       — Господин Цзян был в ярости. Напугал Вэнь Нина до дрожи, — губа дёргается. — А ведь он просто поинтересовался о положении дел. Что за человек? Сердце волка и лёгкие собаки. Поднесёшь спичку — спалит руку.       — Эй, дева Вэнь, не нужно так критично, — его лицо оттеняет улыбка. — Цзян Чэн добрый. Просто злится, когда нервничает.       — Ни разу не видела его в благостном расположении духа.       — Вам нужно познакомиться поближе! Уверен, он вам понравится куда больше того несчастного менеджера с латте. Приглядишься, и не такой уж грубый и заносчивый. Даже поговорить по душам можно. Изредка. Но это не главное! — Вэй Усянь садится ровнее и поднимает указательный палец, словно призывая ко вниманию. В серых глазах, едва заметных на фоне синяков и побледневшей кожи, искрятся отголоски света ламп. — Он любого за тебя порвёт, дева Вэнь, если вы достаточно хорошо познакомитесь! Никому никогда не позволит обидеть дорогих людей или повести себя с ними как-то неуважительно. Поверьте, я много лет его знаю: со стороны хорошо видно. Картину судят целой! Так что, лучше ему свой телефон дай. Точно не пожалеешь!              У Вэнь Цин нечитаемое выражение лица.       — Да. Со стороны хорошо видно.       — О, рад, что ты со мной согласна! Прекрасное подтверждение теории! — блики ламп заполняют весь зрачок и скрываются рябью ресниц.       — Так ты собираешься мириться со своим «героем» или ограничишься сватовством?       — Высоко берёте! Меня это едва ли касается, — кофейню затапливает звонкий, заливистый смех. — А вы бы всё же хорошо смотрелись вместе.       — Я уже говорила, что не стану поддаваться на твои провокации, — она цокает и кратко перестукивает ногтями по столешнице. — Если бы господин Вэй был немного сдержанней, тоже бы хорошо смотрелся.              Высказывание срезает весь настрой под корень.              Несколько долгих секунд Вэй Усянь смотрит на неё и не находит ответа лучше, чем замереть с открытым ртом и хлопать глазами.              — Дева Вэнь, вообще-то провокатор тут я! Во-первых, Цзян Чэн мой друг и брат. Это… Это тоже самое, как если бы я порекомендовал тебе присмотреться к А-Нину! Слышал бы тебя Лань Чжань — перестал бы называть меня «бесстыдным»! — Вэй Усянь весьма правдоподобно пытается задохнуться от возмущения и собрать на лице нечто вроде выражения оскорблённой невинности одновременно.              Она улыбается.              — Флирт с каждым встречным — плохой способ завести хоть сколько-нибудь серьёзные отношения, господин Вэй. Я подумала, раз вы позволяете себе комментировать отсутствие моей личной жизни, я могу сделать так же. Впрочем, ваш взгляд на ситуацию даже более интересен. Не предполагала, что мои слова могут быть истолкованы в этом смысле.              Вэнь Цин буквально может видеть, как клиент осмысливает полученную информацию. Со скрипом.              — Я не флиртую, дева Вэнь, просто от природы харизматичный! — и вторая часть высказывания игнорируется полностью.       — Тупая голова и тупые мозги. — она хмыкает и складывает руки на груди. Напоминает, — заказ готов.               И Вэй Усянь с искренней готовностью переключается на новую тему. Рассматривает два стаканчика придирчиво — от одного из них кофе совсем не пахнет. Баоцзы — внимательно, с видом ценителя.       — «Илин» разнообразил меню? Впервые вижу у вас нормальную еду! Надо было послушать Вэнь Нина, он как раз хотел что-то рассказать про осенние обновления.       — Займи рот чем-нибудь более полезным.              Вэнь Цин не пышет жаром и не искрится молниями: вокруг неё время замирает. Спокойная, как мерзлота, и красивая, как весна. Останавливает и успокаивает взглядом, движением пальцев, волной волос. Фигура, искусно выделанная резцом из дорогой древесины.              Вэй Усянь смотрит на неё снизу вверх и пытается засунуть булочку в рот целиком.              Сказать, что волной вкуса накрывает — ничего не сказать. Голод острый, надрывный. Во рту пересыхает, а желудок словно сворачивается внутри в трубку. Куски маньтоу тяжело жевать и кажется, что они застревают в грудной клетке: чувствуются слишком явственно. И даже немного голова кружится.              Необходимо замереть на несколько мгновений, чтобы не свалиться со стула.              Собраться.       — Сколько ты не ел на этот раз, взрослый господин Вэй?       — Дня два. Три. Это не важно! — Вэнь Цин очень смешно вскидывает брови. Вэй Усяню приходится зажать рот руками, чтобы не расхохотаться — смутное чувство подсказывает, что хозяйка кофейни такую радость не оценит. В итоге, они какое-то время просто смотрят друг на друга. Ровно до тех пор, пока он всё-таки не хихикает — скорее нервно, чем весело.       — Ни стыда, ни совести.              Вэй Усянь кивает, подхватывает один из стаканчиков и кривится с первым глотком. В голову даёт с рвением крепкого алкоголя, на языке — концентрированная мешанина неопознанных трав и специй. А ещё очень остро ощущаются гланды, и горло просто обжигает кипятком.              — Это маленькая месть, — говорит Вэнь Цин.       — Больше похоже на неудачную попытку меня отравить!       — Неудачную?              Они переглядываются. Смеяться начинают синхронно.              — Зелёный чай. Я не слепая, а вы не первый раз пытаетесь заморить себя голодом.       — Такая забота, такая забота! — он притворно хватается за сердце свободной ладонью. — И чем я её только заслужил?! Ах, как было бы прекрасно получать её в следующий раз в виде нежной руки, а не мерзопакостного варева!       — Господин Вэй напрашивается на подзатыльник?       — Дева Вэнь!       — Во сколько заканчивается ваша смена?       — Около пяти, кажется. Не помню. В любом случае, не собираюсь уходить. Конечно, Лань Чжань сегодня отдыхает… Будет скучно. Попрошу поставить на ночь, Сяо Синчень ненавидит эти эфиры и будет только рад подмене. А я включу что-нибудь повеселее гуциня, эрху и прочей классической дребедени. Что один, что второй — уши в трубочку заворачиваются от этого безразличного взгляда на прекрасное. У меня как раз есть намётки! Думал, поставить завтра, но у меня будет целая ночь, чтобы составить новый плейлист. Может, тематический… Джаз! Желательно, что-нибудь жутко старое. Никогда не слушал, но раз уж выдался момент заполнить пробелы в знаниях…       — Мы с А-Нином будем ждать к семи. На ужин суп с тофу. Не опаздывай.              Вэй Усянь затыкается мгновенно. Бормочет что-то вроде «прости» и спешит покинуть кофейню без «до свидания», едва не переворачивая стул. Ему нужно спешить. Скоро его подводка и интересно, какие новости в Китае и в мире — Не Хуайсан их наверняка уже прочитал, так что в двух словах расскажет. А ещё этот приторно-сладкий кофе уже едва тёплый!              Вэнь Цин провожает его взглядом.