Дичь в «Bendy and the Ink Machine»: Побег из Саратова

      Марфа сидела за столом, стараясь слишком не ёрзать. Джоуи возился у плиты — судя по запаху, готовил что-то съестное, и желудок девочки предательски напомнил о себе. Она была готова прямо сейчас слона сожрать. Но молчала. Просить о чём-то человека, которого знаешь от силы пару часов, было неудобно до скрежета зубов.       Джоуи, к счастью, то ли угадал, то ли просто решил не держать гостью голодной.       — Есть будешь?       — Ну, да... — выдавила Марфа, чувствуя, как щёки чуть теплеют.       Господи, ну почему это так сложно? Он просто спросил про еду, не про почку же. Но перед стариком, который и так непонятно с какой стати её не выгнал пинком под зад, просить что-то ещё казалось почти наглостью.       Вообще-то Джоуи начал готовить ещё до эпичного появления попаданки — просто потому, что заняться всё равно было нечем. Он заметил, как девочка мнётся, но промолчал. Ей и так непросто: ребёнок, неизвестно где, с незнакомым мужиком в чужой квартире. Пусть привыкает. А то, что она боится быть обузой... Ну, это чувство Джоуи понимал слишком хорошо, чтобы лезть в душу с расспросами.       Молчание затягивалось. Перекинуться парой фраз и сидеть как рыбы — такое себе начало для вынужденного сожительства, пусть и временного. Марфа набрала воздуха и решилась пойти на контакт.       — Мистер Дрю, а вы же тут... ну, сами по себе живёте?       — Ну да. А что не так? — Джоуи не обернулся, продолжая помешивать что-то на сковороде.       — Просто интересно... — Она запнулась, подбирая слова. — А тут не одиноко? Ну, то есть, когда один живёшь...       Марфа сама не понимала, почему это её так волнует. Может, потому что она всегда жила с младшим братом, и полная тишина в доме была для неё чем-то чужеродным. Или потому, что в этой квартире, несмотря на работающую плиту и запах еды, ощущался какой-то холод. Не тот, что от сквозняка, а другой — тот, что селится в стенах, когда человек слишком давно один.       — Нет, что ты! — Джоуи вдруг развернулся, и его лицо озарила широкая, почти весёлая улыбка. Слишком весёлая, — Мне совершенно не одиноко и не скучно в этой практически пустой и холодной квартире! Разве ты не знала, сколько увлекательных и веселых занятий тут можно найти?       Он сделал театральную паузу, прижав ладонь к груди.       — Например, самообвинение за свои ошибки и саморазрушающие мысли, приводящие к моральному истощению! Одно из моих любимых занятий, очень рекомендую!       Голос его сочился сарказмом, но где-то под ним угадывалась такая знакомая, такая неприятная горечь. У Марфы внутри что-то сжалось. Нехорошее предчувствие кольнуло под рёбрами.       А Джоуи уже не мог остановиться — слова полились быстрее, громче, отрывистее:       — А ещё, конечно, мои «любимые» соседи не дают скучать! Одни вечно сверлят стены по утрам, спать невозможно, другие ебутся, как ненормальные! А у меня ни ремонта, ни семьи! — Тон его резко сорвался с саркастичного на что-то высокое, истеричное. — Вот нахуй я вообще существую?!       Тишина ударила, как пощёчина.       Джоуи осёкся. Сболтнул. Сорвался. Перед ребёнком, блин.       Вдруг потянуло горелым.       — Твою мать-

***

      — Вроде получилось нормально, несмотря на то, что я чуть не сжёг сковородку, — буркнул Джоуи, раскладывая по тарелкам жареную картошку. Вышло и правда не фонтан — где-то поджаристая, где-то бледная, — но хотя бы съедобно. — Не шибко солидно, конечно.       — Бон аппетит, — пробормотала Марфа, всё ещё переваривая его недавнюю тираду.       — Тебе тоже.       Весь оставшийся день Марфа осторожно расспрашивала Джоуи о всяком — о квартире, о жизни, о том, что тут и как. Старалась при этом всём элегантно обходить стороной всё личное, нащупывая безопасные темы как сапёр. Джоуи отвечал неохотно, односложно, но не отталкивал. Ему, кажется, было даже немного любопытно — или просто лень посылать её куда подальше.

***

      22:49       Джоуи домывал посуду. В голове было пусто и тихо — после утренней вспышки накатило привычное опустошение. Краем уха он вдруг понял, что в квартире стало подозрительно тихо. Марфа — та самая, что ещё полчаса назад что-то бубнила из-за стола, — замолчала.       Он обернулся.       Девочка спала. Прямо за столом, уронив голову на сложенные руки, тихо и почти неслышно сопела. Джоуи замер. Будить не хотелось. Он вытер руки полотенцем, подошёл и осторожно поднял её на руки.       И замер снова — но уже по другой причине.       Она была почти невесомая. Совсем лёгкая, как будто под одеждой одни кожа да кости. «Она ест хоть что-нибудь?» — мелькнула мысль, но тут же показалась идиотской: он же сам видел, как Марфа уплетала картошку, и порция была отнюдь не детская. Но иначе объяснить эту пугающую лёгкость он не мог.       Стараясь ступать как можно тише, Джоуи донёс спящую тушку до спальни, аккуратно опустил на кровать и укрыл одеялом, чтобы не продуло ночью. Не дай боже заболеет ещё.       Уже в дверях он остановился. Посмотрел на девочку в последний на сегодня раз — что-то дрогнуло в груди. И вышел, притворив за собой дверь.