Глава 6. Счастливого путешествия в Казахстан
15 мая 2021 г., 21:47
Марфа просидела на кухне около часа. Может, чуть больше, может, чуть меньше — время тянулось, как патока. Заняться было решительно нечем. Телефон, сволочь такая, разрядился и теперь висел на зарядке, пиликая время от времени, притворяясь, что оживает. Больше никаких развлечений. Ни книг под рукой, ни планшета, ни зомбоящика, ни даже дурацкого кроссворда или старой полусгнившей газеты из 1953-го на худой конец. Только тишина, запах остывшей картошки и ощущение неловкости, повисшее в воздухе после ухода Джоуи.
В конце концов, жопа Марфы — да и сама Марфа в целом — категорически заявила, что больше не намерена сидеть на одном месте. Организм требовал движения. Ну, или хотя бы смены дислокации. Девочка поднялась, размяла затёкшие ноги и отправилась на поиски хозяина квартиры.
А Джоуи тем временем сидел на диване в гостиной.
Он смотрел в одну точку на стене — ту самую, где обои чуть выцвели от времени, — и пытался разобраться в себе. Занятие, прямо скажем, неблагодарное. Как пытаться собрать пазл, у которого потеряна половина деталей, а оставшиеся вообще из другой коробки.
Воспоминания накатывали волнами. Генри. Всегда Генри. Вот они, два пацана с ободранными коленками, бегут по улице, и мир кажется огромным и полным возможностей. Вот они уже старше — спорят до хрипоты о какой-то анимационной технике, и Генри смеётся над его идеями, но смеётся как-то тепло, не обидно. Вот они открывают студию — руки дрожат от волнения, но когда Генри рядом, всё кажется возможным. А вот Генри кладёт ему руку на плечо после особенно тяжёлого дня и говорит: «Всё получится, бро. Справимся».
От этих воспоминаний сердце больно ныло — не остро, не режуще, а тупо, тягуче, как старая рана.
Было в этих воспоминаниях и кое-что ещё. То, что Джоуи никогда не произносил вслух. То, что он и самому-то себе признавал с трудом, через силу, по ночам, когда никто не видит. Генри был для него не просто другом. Не просто братом. Это чувство — тёплое, липкое, стыдное и прекрасное одновременно — жило в нём годами, и он никогда, ни разу не решился дать ему выход. У Генри была жена. У Генри была своя жизнь. И Джоуи боялся — до дрожи, до тошноты — что одно неосторожное слово разрушит всё, что между ними было. Лучше молчать и иметь хоть что-то, чем сказать и потерять навсегда.
А потом Генри всё равно исчез.
И тогда любовь — или как это называть, Джоуи до сих пор не знал, — на какое-то время перекрылась обидой. Жгучей, детской, несправедливой. И, как выяснилось, штука эта вроде может быть долговечной. Нечто другое, более нежное и тёплое, тоже осталось. Затаилось где-то глубоко, как зверь в норе, и тихо грызло изнутри. Все последующие годы Джоуи пытался забыть, пытался заглушить, пытался убедить себя, что ничего не было. Но мысли о Генри лишь сильнее заедали в голове. И даже сейчас, спустя тридцать лет с их последней встречи, Джоуи всё ещё помнил его улыбку. Его смех. То, как он щурился, когда рисовал.
Он всё ещё тосковал. И всё ещё ждал. Глупо и безнадёжно — но ждал, что однажды дверь откроется и на пороге возникнет до боли знакомая фигура.
Из размышлений его выдернула чужая рука, осторожно опустившаяся на плечо.
— Ты как?
Джоуи вздрогнул и повернул голову. Рядом с ним на диван присела Марфа. Он даже не заметил, как она вошла. Вот что бывает, когда слишком глубоко ныряешь в прошлое — настоящее проходит мимо, бесшумно, как кошка.
— Полегчало немного… — он попытался улыбнуться. Вышло бледненько, но вполне различимо. Отвёл взгляд — всё ещё было стыдновато за свою истерику.
Марфа открыла было рот, чтобы что-то сказать, но внезапно по стеклу забарабанил дождь. Не тот, что начинается робко, с неуверенной мороси, а сразу — яростный ливень, как будто небеса решили сбросить на город всё, что у них накопилось. И тут же — резкий, без предупреждения — удар грома.
Марфа вскрикнула и вцепилась в руку Джоуи мёртвой хваткой.
Старый аж вздрогнул. От неожиданности, не от боли.
— Ты грозы боишься, что ли?
— …Н-Нет! — голос у неё дрожал, и звучало это, прямо скажем, не очень убедительно. Совсем не убедительно, — … У меня рефлекс просто… Такой… Орать и хвататься за людей…
За окном снова грохнуло. Раскат прошёл прямо над крышей — долгий, рокочущий, как будто великан передвигал мебель. Марфа усилила хватку. Её пальцы буквально побелели на рукаве джоуевой рубашки.
Джоуи молчал. Вот уж чего не ожидал — что эта злая, как чихуахуа, девчонка, которая на «ты» с любой проблемой и сама себе психолог, может до дрожи бояться грозы. Но осуждать её он не собирался. Во-первых, кто он такой, чтобы судить? Он сам боялся вещей, которые со стороны кажутся ерундой. Например, тишины. Или одиночества. Или того, что однажды проснётся и поймёт, что проиграл — окончательно и бесповоротно.
Ничего не говоря, он мягко погладил Марфу по голове. Пальцы запутались в её чёрно-синих кудрях. Девочка дрожала — мелкой, противной дрожью, как замёрзший воробей. Она держалась за его руку, словно за спасательный жилет посреди шторма. Ей хотелось плакать от страха — по-настоящему, взахлёб, по-детски, — но она сдерживалась из последних сил.
Джоуи решил заговорить. Не из вежливости — просто знал, что голос другого человека иногда может стать якорем. Чем-то, за что можно зацепиться, пока вокруг грохочет.
— Слушай, ты тут уже день с лишним тусуешься. Тебя дома не потеряют?
— Я братишке СМС-ку отправила, чтобы не терял, — пробормотала Марфа, не разжимая хватки.
— А родители?
Тишина.
Не та тишина, которая бывает между вопросами и ответами, а совсем другая. Тяжёлая. Плотная. Такая, в которой отчётливо слышно, как что-то невидимое сжимается внутри человека. Марфа молчала долго. Так долго, что Джоуи уже начал подозревать: вопрос был ошибкой.
— …У меня нет родителей.
Она сказала это тихо, почти шёпотом. А потом, будто сама испугавшись собственных слов, продолжила громче, отчётливее, словно добивала саму себя:
— У меня нет родителей.
На глазах выступили слёзы — и на этот раз не из-за грозы.
— Они ушли семь лет назад. — Голос её задрожал, сорвался в какой-то истеричный шёпот. — Они бросили меня и Фила. Просто… ушли. А ведь обещали вернуться. Обещали… Сто пудов сейчас где-нибудь на Мальдивах кайфуют, сволочи…
Последнее слово утонуло в подступающих рыданиях. Марфа сама не понимала, зачем говорит это. Может, гроза разбередила. Может, усталость. А может — странное, непривычное ощущение, что этому человеку можно сказать. Что он не посмеётся. Не осудит. Поймёт.
Джоуи не дал ей договорить. Просто притянул к себе и обнял.
Из-за разницы в росте Марфа уткнулась носом куда-то в район его плеча. Пахло от него стиральным порошком, старостью и чем-то ещё — неуловимым, но не противным. Она замерла в замешательстве — буквально на пару секунд — а потом осторожно, неуверенно обняла его в ответ. И тут её прорвало. К горлу подкатил ком — колючий, острый, — и из глаз покатились слёзы. Уже не от страха перед грозой. От чего-то другого.
— Марфа?.. — тихо позвал Джоуи, услышав всхлип.
— Что? — голос прерывался, ломался.
— Ну не грусти. Не плачь. Пжлста… — бормотал он, неуклюже гладя её по голове. Голос у него был хриплый, сбивчивый, явно не привыкший к таким нежностям. Но он старался.
Они просидели так ещё несколько минут. Гроза за окном начала понемногу стихать — гром уже не гремел над самой крышей, а ворчал где-то вдалеке, уходя за горизонт. Марфа постепенно затихала.
— Жизнь — говно, — тихо, но с чувством резюмировала она.
— Точняк, — выдохнул Джоуи, и в его голосе не было ни капли сарказма. Только усталая, выстраданная солидарность.
Они ещё немного помолчали. Тишина теперь была другой — не напряжённой, а почти уютной. Как после бури. А потом Джоуи вдруг усмехнулся, покачал головой и сказал куда-то в пространство:
— Знаешь что… Я, пожалуй, наклюкаюсь.
— Чего? — Марфа подняла на него всё ещё красные глаза.
— Ну, в смысле… — Он вздохнул, подбирая слова. — Мне сейчас надо немножко… отключиться. День был… Ну, сама знаешь. А ты… делай что хочешь, в общем. Только не сожги квартиру.
Он встал с дивана, потянулся и направился к шкафчику, где хранилась водка. Марфа проводила его взглядом. Ничего не сказала. Она понимала. Сама бы, может, тоже наклюкалась, будь ей лет на пять побольше.
Примерно через полчаса Джоуи сидел за столом, уронив голову на сложенные руки, и тихо, почти мирно посапывал. Количество выпитого позволило ему достичь той стадии, когда мысли наконец перестают быть острыми, а воспоминания — режущими. Наступает блаженное, мутное ничто. Наркоз для души, самый доступный из всех.
Марфа, убедившись, что хозяин квартиры крепко и надёжно ушел в астрал, выдохнула. Ей и самой требовалась разрядка. Но не текила. У неё было кое-что другое.
Она сунула руку в карман юбки и выудила маленький пакетик. На вид — обычный чайный пакетик. Но Марфа знала: это не просто чай. В народе его называли Волшебным. И эффект от него был соответствующий: мягкое, обволакивающее расслабление, как будто всё тело превращается в тёплую жижу, а проблемы — в чужие, соответственно, тебе никакого до них дела нет. Примерно как от хорошей дозы алкоголя и закинутых сверху колёс, только без похмелья на утро. И без чувства вины за то, что так и не нашёл себе друзей, девушку и работу, просрал все перспективы и только и делаешь, что жрёшь водку, утопая в жалости к себе.
Марфа вскипятила воду, заварила чай и села за стол. Сделала глоток. Второй. По телу медленно разлилось тепло — сначала в кончиках пальцев, потом в груди, потом в голове. Мысли стали мягкими, пушистыми, как вата. Тревоги отступили куда-то на задворки сознания. Марфа откинулась на спинку стула и блаженно прикрыла глаза.
В общем-то, в ту ночь оба обитателя — каждый своим способом — отправились в Тилимилитрямдию. Только Джоуи — на алкогольном экспрессе, а Марфа — на чайном паровозике.
ссанины сырости и алкашом Валерой, которого в очередной раз выгнала жена, — их взорам предстало нечто совершенно иное.
Огромное помещение. Высокие потолки, теряющиеся в полумраке. Ряды пустых столов, покрытых толстым слоем пыли. Странные, зловещие чернильные пятна на стенах и на полу — давно высохшие, но всё ещё пугающие. Лёгкий запах старой бумаги и чего-то химического, с металлическим оттенком. Где-то в глубине помещения что-то капнуло — монотонно, через равные промежутки.
Заброшенная студия.
Джоуи замер на месте. Лицо его застыло, будто он увидел призрака. Потому что, в сущности, так оно и было.
***
Марфа проснулась на кухне, с трудом разлепив глаза. В голове гудело, перед глазами всё плыло и кружилось в вальсе. Лучше, конечно, чем похмелье, но все равно не самое приятное из того, что могло произойти. Она смутно помнила вчерашний вечер — чай, тепло, расслабление, — и не менее смутно осознавала, что уснула прямо здесь, за столом. Не опять, а снова. — Джоуи?.. — прохрипела она. Голос звучал так, будто его одолжили у кого-то другого. — Чего? — раздалось с другого конца кухни. Джоуи сидел, вцепившись в кружку с какой-то шипучей жижей, и выглядел соответствующе. Помятый. Хмурый. С выражением лица «зачем я вообще родился». Он выпил «Шипучий Хаш» и теперь ждал, когда прекратится сушняк и головная боль. — Сколько мы вчера выпили? — спросила Марфа, пытаясь сфокусировать взгляд на окружающей действительности. — А я считал, по-твоему? — буркнул Джоуи. — Помню только, что мы оба ушли в астрал. Поэтому лучше таблетки выпей. — Я же не бухала… — Пей давай. Он пододвинул к ней упаковку. Марфа послушно выдавила таблетку из блистера, запила водой. Через пару минут действительно немного полегчало — по крайней мере, потолок перестал вращаться. — Минералка есть? — жалобно спросила она. Джоуи, кряхтя, поднялся и открыл холодильник. Заглянул внутрь. Задумчиво постоял так несколько секунд. — У нас тут мышь повесилась, — резюмировал он. — В магазин надо идти, а то с голоду помрём. Тут даже кетчуп, по-моему, просроченный. И это… вчерашнее уже никто не ест. Он сходил в другую комнату, сменил халат на рубашку и безрукавку, хоть и не первой свежести, но все же более подобающте для выхода в свет, и вернулся к Марфе. — Пошли? Девочка молча кивнула. Сил на слова не было. Они подошли к входной двери. Джоуи взялся за ручку и потянул. Дверь со скрипом отворилась. Они перешагнули порог. Но вместо ожидаемого засранного подъезда — с облупившейся краской на стенах, вечным запахом
