Дичь в «Bendy and the Ink Machine»: Побег из Саратова

      Постояв пару минут в конкретном ахуе — потому что другим словом их реакцию описать было невозможно, — наши герои синхронно выдали:       — Какого хуя?!       Получилось так слаженно, что при других обстоятельствах они бы, наверное, дали друг другу пятюню. Но сейчас было не до того. Потому что вместо засранного подъезда, перед ними раскинулась… это. Что это за «это» — было пока не очень понятно. Но выглядело это самое «это» максимально не дружелюбно.       Джоуи, как человек, умудрённый жизненным опытом и вообще старший по званию, принял единственно верное стратегическое решение:       — Так. Давай обратно.       Он развернулся к двери — той самой, из которой они только что вышли, — и дёрнул за ручку. Дверь не шелохнулась. Джоуи нахмурился, перехватил ручку поудобнее и потянул сильнее, вкладывая в это движение всю накопившуюся за жизнь фрустрацию. Безрезультатно. Дверь стояла, как скала. Как памятник человеческой глупости. Как символ того, что лёгких путей сегодня не предвидится.       — Дай-ка я… — Марфа отодвинула старика плечом, вцепилась в ручку и потянула на себя. С тем же успехом она могла бы пытаться сдвинуть с места гору Эверест.       — Может, от себя? — предположила она и толкнула. Нихуя.       Дверь не поддавалась ни в какую сторону. Она, казалось, вообще не была дверью в привычном смысле этого слова — скорее, декорацией. Или издёвкой. Или тем и другим одновременно.       — Давай вместе, — предложил Джоуи, закатывая рукава с решимостью человека, который собирается в одиночку разгрузить фуру с цементом.       Они оба ухватились за ручку — Марфа снизу, Джоуи сверху, — и дёрнули. От души. На раз-два. Со всей силы, на какую только способны тринадцатилетняя сиротка и пятидесятисемилетний алкаш с не самой здоровой сердечно-сосудистой системой.       Раздался мерзкий хруст. Ручка, за которую они так старательно тянули, оказалась у них в руках. Точнее, у Джоуи в руке. Дверь же продолжала стоять с видом «я вообще не при делах, ребят».       — Бля… — хором выдохнули они.       Марфа посмотрела на бесполезный кусок металла в руке Джоуи, потом на дверь, потом снова на Джоуи. Ситуация была, прямо скажем, хуй в говне.       — М-да, не густо, — резюмировала она с той особенной интонацией разочарования, какая бывает у людей, которые уже поняли, что день не задался, но ещё не до конца осознали, насколько именно. — Похоже, придётся другой выход искать. Если он тут вообще есть. Джоуи, ты-       Она повернулась туда, где вот буквально секунду назад стоял мужчина.       Там никого не было.       Вообще. Пусто. Только пылинки танцевали фристайл в тусклом свете.       — Джоуи? — голос Марфы дрогнул. — Ты куда делся?       Тишина.       Ну, то есть не совсем тишина. В этом месте было какое-то своё звуковое сопровождение: где-то далеко что-то капало, где-то гудели трубы утробным гулом, где-то скрипело. Заброшенные здания вообще редко бывают по-настоящему тихими — они живут своей, неизведанной и неясной нормальному человеку жизнью. Но Джоуи среди этой жизни не наблюдалось.       Слегка запаниковав — точнее, не «слегка», а вполне себе конкретно, — Марфа быстрым шагом прошла по коридору. Её шаги гулко отдавались от стен. Коридор был длинный, тёмный и какой-то… неправильный. Будто стены смотрят на тебя своими очами невидимыми и только и думают, как бы захватить тебя и поглотить.       Она заглянула в следующую сразу после коридора комнату. Большая. С высоким потолком, теряющимся где-то в полумраке. По центру — прожектор, старый, советского ещё вида, покрытый слоем пыли толщиной в палец. И стулья. Много стульев. Они стояли ровными рядами, как в кинотеатре, только экрана нигде не было. Либо его убрали, либо комната изначально предназначалась для чего-то другого — например, для общих собраний, на которых директор толкал пламенные речи, а сотрудники старательно делали вид, что не засыпают.       И среди всего этого великолепия стоял Джоуи.       — Блин, Джоуи! — выдохнула Марфа с облегчением, которое тут же сменилось праведным гневом. — Ты в следующий раз предупреждай, когда уходишь! Я уж подумала, что тебя демоны в Преисподнюю забрали!       Она осеклась. С Джоуи было что-то не так. Причём не так, как обычно, если те 2 дня, что она его знает, можно считать за обычно — сейчас случай явно особенный.       Он стоял к ней спиной, но даже со спины было видно — он не здесь. Не в этой комнате. Его сознание, кажется, отправилось куда-то далеко — в те времена, когда стулья не были покрыты пылью, а прожектор светил, а не служил памятником ушедшей эпохе. На нём буквально не было лица. Точнее, лицо-то было, но такое… отсутствующее. Будто мозг отключился.       — Ты в порядке? — уже тише, осторожнее спросила Марфа.       Он не ответил. Даже не шелохнулся.       Марфа подошла ближе, стараясь ступать тихо — не потому, что боялась его спугнуть, а потому что обстановка располагала. В таких местах вообще не хочется шуметь. Как в библиотеке. Или в мавзолее.       — Ты… знаешь это место? — спросила она, уже догадываясь об ответе.       И тут Джоуи, как будто очнувшись от гипноза, моргнул. Взгляд его стал осмысленным, хотя всё ещё каким-то… тяжёлым. Он посмотрел по сторонам — на стулья, на прожектор, на пыльный пол — и ответил:       — Да. Работал тут.       В голове у Марфы что-то щёлкнуло. Рисунок на стене. «Поздравляю с успехом!» Заброшенная студия. Воспоминания о Генри. Пазл складывался — медленно, мучительно, но складывался.       — Реально? А кем? — спросила она, заранее предвкушая что-то вроде «аниматором» или «художником».       — Офигеешь. Директором.       Марфа действительно офигела. На пару секунд она просто стояла, переваривая информацию. Директор. Вот этот вот алкаш в поношенной одежде, явно видавшей виды, как и ее владелец, был директором целой студии. Которая, судя по всему, не хуем делана.       — Вот как… — протянула она, пытаясь представить Джоуи в костюме и при галстуке, раздающего указания подчинённым. Воображение рисовало что-то среднее между боссом мафии и рассеянным профессором. — Слушай, а тут есть запасной выход или типа того?       — Ясен пень. Конечно.       Марфа выдохнула. Уже легче. Значит, они тут не навсегда. Значит, где-то есть дверь, которая действительно работает как дверь, а не как предмет современного искусства на тему «тщетность бытия».       — Отлично! Значит, мы тут застряли не навсегда! Веди нас, Сусанин!       Она уже развернулась и с важным видом направилась к выходу из комнаты — насколько важным может быть вид у тринадцатилетней девчонки в мятой юбке и с причёской «после грозы и нервного срыва». Но, пройдя несколько шагов, она поняла, что за спиной — тишина. Никто не идёт следом.       Марфа обернулась.       Джоуи стоял на том же месте. Прирос, блин, к полу.       — Да что с тобой? — в голосе Марфы прорезались нотки раздражения, за которыми, впрочем, пряталось беспокойство. — Что ты там такое интересное увидел? Свою печень?       — Я просто думал, что это место уже снесли ко всем чертям, — медленно, будто пробуя слова на вкус, произнёс Джоуи. — Студия же обанкротилась лет пятнадцать назад. Я был уверен, что тут уже давно торговый центр. Или парковка. Или вообще ничего.       — Нихера се… — только и смогла выдать Марфа. Она, конечно, не эксперт по недвижимости, но пятнадцать лет забвения — это дохрена.       Джоуи тряхнул головой, как будто отгонял наваждение. Лицо его приобрело то самое выражение, какое бывает у людей, решивших, что хватит рефлексировать и пора действовать.       — Ладно, тут всё равно уже нет ничего интересного. Пошли отсюда.       Он взял Марфу за руку и потянул за собой. Девочка едва успела перебирать ногами. Что ж, по крайней мере, теперь он двигался. Прогресс.

***

      Они шли по коридорам, сворачивали в какие-то закоулки. Студия оказалась значительно больше, чем можно было предположить с первого взгляда. Настоящий лабиринт. Только без Минотавра, но с отличными шансами заблудиться и умереть с голоду среди пыльных коробок и брошенных столов.       Наши две деловые жопы — а иначе их сейчас было не назвать, потому что двигались они с той особенной смесью решимости и растерянности, какая бывает у людей, которые понятия не имеют, куда идут, но делают это с уверенным видом, — наткнулись на очередную дверь. За ней обнаружилась комната. Совсем не похожая на предыдущие.       Посередине зияла огромная яма. Над ямой, на массивных цепях, свисавших с потолка, висела… махина. По-другому не скажешь. Огромная, металлическая, покрытая какими-то трубами, шестерёнками и засохшими чернильными потёками. Выглядела она так, будто её собрал безумный инженер, вдохновлявшийся чертежами Леонардо да Винчи, жестким приходом и ночными кошмарами.       — Ничоси… — прошептала Марфа, задрав голову. Цепи тихо позвякивали, хотя ветра в помещении не было. Наверное, от сквозняка. Или от магии. Или от того, что это место вообще жило по своим законам.       — Это Чернильная Машина, милая моя, — произнёс Джоуи, и в голосе его прорезались нотки… гордости? Ностальгии? — В те времена, когда студия работала, чернила были дьявольски дорогими. Поэтому мы сделали свою собственную чернильную машину. Чтобы деньги экономить.       — То есть вы построили вот это, — Марфа обвела рукой циклопическое сооружение, — чтобы сэкономить на чернилах?       — Именно.       — А сколько денег ушло на… Вот это? — она ткнула пальцем в машину, всё ещё не в силах поверить в абсурдность ситуации.       — Много, — сухо ответил Джоуи.       — А конкретнее?       — Очень много.       Марфа хотела было развить тему и уточнить, что за конечный гений утверждал бюджет этого пиздеца, но не успела. Потому что прямо перед ними — буквально из воздуха — материализовалась какая-то хренотень. Жёлтая. Похожая на лист бумаги, но чёрт знает, может это и не бумага. Она висела в воздухе на уровне глаз, слегка подрагивая, и на ней светилась надпись:

«Включить чернильную машину»

      Марфа прочитала надпись вслух — медленно, по слогам, как будто это могло помочь ей осознать происходящее:       — «Вклю-чить чер-ниль-ную ма-ши-ну»… Чего, блять?! Что за дичь?!       Она повернулась к Джоуи в поисках поддержки. Тот смотрел на парящую записку с выражением лица человека, который уже ничему не удивляется. Даже летающие бумажки с туманными инструкциями не производили на него особого впечатления. Ну, подумаешь. В его-то возрасте. После всего, что он пережил, парящая записка — это даже не вторник. Это так, среда, да и то не самая худшая. Потому что весь вторник он мешает водку и текилу, а в среду летает в алкотрипе.       — Кажется, я понял! — вдруг оживился Джоуи, и глаза его загорелись тем самым огнём, какой бывает у людей, внезапно постигших вселенскую истину. — Это какой-то квест! В стиле «Миссия невыполнима»! И чтобы выбраться отсюда, нам нужно выполнить пару изичных заданий!       Марфа посмотрела на него. Потом на машину. Потом на записку. Потом снова на него.       — А, ну тогда всё понятно, — сказала она тоном, в котором сарказма было больше, чем чернил в этой машине.       Потому что, конечно. Разумеется. Они застряли в заброшенной студии, и теперь им нужно проходить квесты от летающих записок, чтобы выбраться. А что, бывает и хуже? Наверное, бывает. Но сейчас Марфа была не в настроении устраивать мозговой штурм на сею крайне увлекательную тему.