Глава 8. Ебаный в рот
26 июля 2021 г., 15:40
Итак, квест начался. Наши герои отправились на поиски специальных предметов, необходимых для включения этой циклопической Чернильной Машины. Почему они вообще решили, что должны её включить? Ну, во-первых, летающая записка попросила. Во-вторых, других вариантов всё равно не наблюдалось. В-третьих, где-то в глубине души оба уже смирились с тем, что день будет странным. Очень странным. Таким странным, что аж «Очень странные дела» уже не кажутся такими уж странными.
Они бродили по коридорам, заглядывали в комнаты, открывали шкафы (некоторые из которых, к слову, издавали такие звуки, будто внутри развились уже целые отдельные цивилизации), и постепенно собирали очень нужный бесполезный хлам.
В какой-то момент они добрели до стола. Не просто стола — а рабочего места, которое, судя по всему, когда-то принадлежало кому-то важному. На столе, придавленный пыльной чернильницей, лежал рисунок. Старый, пожелтевший по краям, но всё ещё яркий в центре — с милым чертёнком, который улыбался так заразительно, что даже сейчас, спустя годы, хотелось улыбнуться в ответ. Рисунок был явно сделан с любовью. С той самой, которую не подделаешь.
Марфа проследила взглядом вдоль края стола и заметила выцарапанную — явно ножом или чем-то острым — надпись: «Генри Штейн».
— О! — оживился Джоуи, подходя ближе. Лицо его осветилось той особенной, мягкой улыбкой, какая бывает у людей, вспоминающих что-то очень дорогое. — Старое рабочее место Герыча!
— Герыча? — переспросила Марфа.
— Ну, Генри, — пояснил Джоуи, пожимая плечами, будто это было само собой разумеющимся, — Помнится, как он сидел за этим столом. Мог рисовать до ночи, пока жена домой не загоняла. А я тут рядом был. Где-то вот тут, на подоконнике обычно, — куда окна делись, кстати? — и мы болтали. Обо всём на свете. О работе, о жизни, о всякой ерунде. Или ржали над какой-нибудь глупостью. — Он вздохнул, и улыбка чуть погасла, стала грустной. — Эх, ностальгия в глаз попала…
Марфа молчала. Она не знала, что сказать. Стоять и уши греть она отлично умела, а утешать — слабенько. Да и вряд ли это требовалось. Поэтому она просто оставалась рядом и кивала.
Они уже собрались уходить — искать дальше, — когда взгляд Марфы упал на чернильницу. Тяжёлую, стеклянную, с остатками засохших чернил внутри. Она была старая, но красивая — с гравировкой и металлической крышкой. Девочка осторожно взяла её в руки.
— А это, — сказала она, взвешивая чернильницу на ладони, — мы, пожалуй, заберём.
***
Продолжая поиски, наши два чебурека, ходившие-бродившип с таким видом, будто всю жизнь только и делали, что искали запчасти для гигантских чернильных машин в заброшенных студиях, забрели в очередную комнату. И замерли. Лучше бы они туда не заходили. Посередине комнаты стояла большая доска — не то алтарь, не то операционный стол, не то что-то среднее между ними. Вокруг доски были расставлены свечи. Они не горели, но было ясно: кто-то их зажигал. И не так давно. На полу валялась коробка, в которой лежала… кость. Марфа не хотела знать, чья. Но самым ужасным было то, что находилось на доске. Борис. Мёртвый Борис. Волк, которого Марфа видела на рисунке в квартире Джоуи, — тот самый, в подтяжках, — лежал здесь, привязанный (приколоченный? примотанный?) к доске. Его брюхо было вспорото — грубо, неряшливо, будто кто-то рылся внутри. Внутренностей не было. Только пустая, зияющая темнота. А из раны торчал гаечный ключ. Самый обычный, ржавый, как будто его воткнули туда специально. Как будто кто-то хотел, чтобы его нашли. Или просто издевался над трупом. Или и то, и другое одновременно. От такого зрелища старик и девочка застыли. В полном смысле этого слова — ни вдохнуть, ни выдохнуть, ни пошевелиться. Воздух вокруг стал тяжёлым, плотным, как кисель. В висках застучало. Марфе показалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди и убежит куда подальше от этого места. — Ёбанный по голове… — тихо, почти шёпотом, выдохнул Джоуи. Его голос дрогнул. Не от страха — или не только от страха. От боли. Он знал Бориса. Борис был не просто персонажем. Он был частью его жизни. Частью его студии. Частью его прошлого. А теперь — вот так. — Неправильно, — медленно, с расстановкой произнесла Марфа, не отрывая взгляда от тела. — Это полный пиздец. И в этой короткой фразе было столько чувств — ужас, отвращение, злость, растерянность, — что никаких других слов и не требовалось. Марфа, собрав волю в кулак и стараясь не смотреть на пустые глазницы Бориса, уже шагнула вперёд — надо же как-то забрать этот чёртов ключ, без него машину не включить, — но Джоуи остановил её. Мягко, но твёрдо положил руку на плечо. — Давай-ка лучше я. Безопасности ради. В его голосе прозвучало что-то такое… отцовское. Что-то, что заставило Марфу подчиниться, хотя обычно она спорила просто из принципа. Но сейчас не стала. Она отступила на шаг назад и наблюдала, как Джоуи, собрав всю свою волю в кулак, медленно, с опаской приблизился к Борису. Каждый его шаг отдавался эхом от стен. Он быстро, одним движением выдернул гаечный ключ из раны. Раздался мерзкий чавкающий звук, от которого Марфу передёрнуло и чуть не вывернуло. Старый тут же, не задерживаясь ни на наносекунду, попятился назад. Он успел заметить, что внутри у волка действительно ничего нет. Ни органов, ничего. Только торчащие наружу рёбра, пустота и чернила. Высохшие, старые, въевшиеся в дерево. Джоуи схватил Марфу за руку, и оба поспешно, почти бегом, удалились из комнаты. Подальше от свечей. Подальше от кости. Подальше от того, что когда-то было Борисом. — Скорее бы съебать отсюда… — угрюмо пробормотала девочка, когда они наконец отошли на безопасное расстояние и смогли перевести дух. Её всё ещё трясло, как осиновый лист на ветру. — Согласен, — коротко ответил Джоуи. И это было, пожалуй, самое искреннее «согласен» из всех, что Марфа слышала в своей жизни.***
Они снова куда-то зашли. Уже не так уверенно, как раньше, — мало ли, какие ужасы ещё встретятся. Каждая дверь казалась потенциальной угрозой. Каждый скрип половиц — чьими-то шагами. Но эта комната выглядела… мирной. Почти уютной, по местным меркам. В центре стоял круглый стол, в некоторых местах от времени поцарапанный и заляпанный чем-то неизвестного происхождения. На столе лежала книга. Толстая, в твёрдом переплёте, с золотым тиснением на обложке. Марфа, на удивление, любила книжонки — настоящий книжный червь, если честно, — и не смогла пройти мимо. Она подошла к столу, провела пальцами по обложке и прочитала вслух: — «Иллюзия жизни»… — а затем, заметив имя автора, чуть не поперхнулась: — …автор Джоуи Дрю! Она резко повернулась к старику, глаза её округлились: — Ого! Да ты у нас писатель, Джоуи! — Ну, да… — ответил он, чуть пожимая плечами. Вид у него был такой, будто он не то чтобы гордился этим фактом, но и не отрицал. — Есть немного. — А хули я об этом только сейчас узнаю?! — возмутилась Марфа. В её голосе звучала почти детская обида — такая, знаете, когда узнаёшь, что твой друг — профессиональный хакер, но молчал об этом три года. — Ты не спрашивала, я не говорил, — пожал плечами Джоуи с совершенно невозмутимым видом. Логика, против которой не попрёшь. Марфа на секунду задумалась. Действительно — не спрашивала. Но это не отменяло того факта, что она только что узнала нечто офигенное. — А можно почитать? — она аж запрыгала на месте, прижимая книгу к груди, как величайшее сокровище. — Если ты так хочешь… — Джоуи слегка улыбнулся, глядя на эту сцену. — Уря! И они устроились прямо тут же — на каких-то ящиках, которые нашлись в углу. Марфа раскрыла книгу и погрузилась в чтение. Джоуи сидел рядом, время от времени поглядывая на неё с тем самым выражением, какое бывает у старых писателей, когда кто-то читает их труд. Смесь гордости, смущения и лёгкого беспокойства — вдруг не понравится?***
Читала Марфа «Иллюзию жизни» уже около получаса. Может, чуть дольше. Время в этом месте вообще текло странно — то сжималось, то растягивалось, как резинка от трусов. Джоуи уже начал клевать носом, прислонившись спиной к стене, когда девочка вдруг потянула его за рукав рубашки. — Джоуи? — Да? — он встрепенулся, пытаясь сделать вид, что не спал. — Ответь мне честно, — голос Марфы звучал очень серьёзно, даже слишком серьёзно для вопроса, который она собиралась задать. — У тебя родители выращивали коноплю? Джоуи замер. В голове у него что-то щёлкнуло и, кажется, отключилось на секунду. Он проморгался, убедился, что ему не послышалось, и переспросил: — Чего, блять? — Просто я не уверена, — Марфа говорила медленно, подбирая слова, — что нормальный в психическом плане человек будет расценивать чью-то смерть как спектакль. Не будучи под чем-то. Я вот сейчас прочитала — и у меня вопросы. Много вопросов. — Ты сейчас вообще о чём? — Джоуи всё ещё не понимал, что происходит. Его лицо выражало ту особенную степень недоумения, какая бывает у людей, которым только что задали вопрос про коноплю в контексте их собственной книги. — Читай. Марфа передала книгу и ткнула пальцем в нужный абзац. Джоуи взял книгу, поправил воображаемые очки на носу (ладно, очков у него не было, но жест остался с тех времён, когда были короткое) и начал читать. По мере чтения его лицо менялось. Сначала — недоумение. Потом — удивление. Потом — что-то среднее между шоком и праведным гневом. — Я этого не писал… От такого заявления Марфа офигела больше, чем Джоуи минутой ранее. Она ожидала чего угодно — оправданий, объяснений, может, даже признания в употреблении запрещённых веществ, — но не этого. — А какого хрена ты про это не знал? — спросила она, и голос её сорвался на повышенные тона. — Ты собственную книгу не читал, что ли? — Читал! — огрызнулся Джоуи. — У меня дома такая же есть. Но такого бреда там нет! — Да как так?! — Да вот так! — Ебануться-ножки гнутся… — Марфа вздохнула и потёрла переносицу — жест, который она подсмотрела у какого-то учителя в школе. — Окей, думаю, на этом чтение на сегодня можно закончить. Пошли дальше. У нас тут квест, вообще-то.***
Короче, эти два вдоль и поперёк обглоданные огрызки человеков каким-то чудом всё-таки врубили Чернильную Машину. Как именно они это сделали? Это длинная и запутанная история, включающая в себя одну шестерёнку, одну плюшевую пыльную игрушку, один гаечный ключ, одну чернильницу (та самая, да), одну немного поломанную и поцарапанную музыкальную пластинку, которой она, если честно, стала в процессе поиска и переноса на нужное место, одну упоротую книгу, 69 почивших нервных клеток и невероятное количество беготни туда-сюда. К тому моменту, когда машина наконец заработала, оба уже едва стояли на ногах. Но у них получилось. И теперь они вернутся домой. Получилось же? Вернутся же? Да? ДА? Они шли обратно к комнате с машиной, когда заметили, что проход туда заколочен досками. Тяжёлыми. Толстыми. Прибитыми на совесть. Как будто кто-то очень не хотел, чтобы они туда заходили. Или — что ещё хуже — чтобы оттуда кто-то вышел. — Это ещё что за… — начал было Джоуи. И поскольку, конечно же, все не могло быть так просто, на них выпрыгнула какая-то долговязая костлявая тварь с лыбой, которую давит среднестатистический продавец в Пятёрочке, в душе размышляя о том, как он блядски устал от этой блядской жизни. Вот только такие своих клиентов сожрать не хотят, а это нечто, судя по неестественной широте своей лыбы, вполне могло такое планы иметь. К счастью — ОГРОМНОМУ СУКА СЧАСТЬЮ, — чертила был по ту сторону баррикады. Доски, заколотившие проход, сдержали его. Он зарычал, протянув костлявую лапу сквозь щель между досками, но дотянуться не смог. Буквально пара сантиметров — и всё. Но этих сантиметров хватило, чтобы Марфа и Джоуи заорали. Нет, не так. ЗАОРАЛИ как резаные. Как два человека, которые только что увидели Чернильного Демона и очень, очень хотят оказаться где-нибудь как можно дальше. Марфа, не придумав ничего лучше, запрыгнула Джоуи на спину. Тот, каким-то чудом не рухнув под её весом (лёгкая какая, боже ж мой — но сейчас не до подсчётов), попиздывал прочь от комнаты. Самый быстрый съёб в истории человечества. Олимпийский уровень. Пока они бежали по коридорам — Марфа на спине у Джоуи, вцепившись ему в плечи мёртвой хваткой, Джоуи, пыхтя как паровоз и проклиная всё на свете, — старик вдруг выдал, не сбавляя темпа: — Мы в магаз опоздали! — ЧТО?! — проорала Марфа ему прямо в ухо. — Магаз! Закрылся! Минут десять назад! — Джоуи перепрыгнул через какую-то доску. — На три дня! На ремонт! А он самым близким был! До других на общественном транспорте добираться надо! — А в чём проблема?! — Марфа всё ещё переваривала тот факт, что их чуть не сожрала какая-то фантастическая тварь, а Джоуи думает о магазине. Приоритеты у человека, конечно, удивительные. — В том, что за транспорт платить надо! — выпалил он, сворачивая за угол. — А у меня каждая копейка на счету! Мне ещё коммуналку оплачивать и ипотеку закрывать! Короче говоря, мы на три дня без еды остались! — Ну что ж! — резюмировала Марфа, всё ещё болтаясь у него на спине, как рюкзак. — В таком случае, мы оба в полном дерьме! Как только они добежали до выхода — того самого, который обещал свободу, спасение и, возможно, завалявшийся в кармане батончик мюсли, — пол под ними предательски хрустнул. Они наступили на доску. На одну-единственную гнилую доску, которая только и ждала своего звёздного часа. И свободно полетели вниз, словно птицы в небесах. Правда, в данной ситуации, правильнее будет сказать «в аду». Пролетели они, по ощущениям Марфы, примерно дохреналлион этажей. Хотя, возможно, это было всего-то три или четыре. А может и больше. Сосчитать времени не оказалось. В свободном падении время и расстояние ощущаются совершенно иначе. Особенно когда ты падаешь в темноту, а рядом с тобой орёт мужик, а ты сама орёшь ещё громче его. Удар. Жёсткий. О такой говорят «мама, роди меня обратно». Марфа ебанулась об пол всем телом, и на секунду перед глазами у неё вспыхнули звёзды. Джоуи рухнул рядом. Оба продолжали орать, потому что боль и шок ещё не до конца дошли до мозга, но голосовые связки работали на опережение. — СУКА, Я НЕ ЧУВСТВУЮ СВОЕЙ ЖОПЫ! — проорала Марфа, лёжа на спине и глядя в тёмный потолок где-то высоко-высоко над ними. — ДА ИДИ ТЫ В ЖОПУ СО СВОЕЙ ЖОПОЙ! — проорал Джоуи в ответ. — Я СЕБЕ ВООБЩЕ ПОЗВОНОЧНИК СЛОМАЛ!!! — Мы теперь тут навсегда, что ли, останемся?! — завыла девочка, и в голосе её послышались слёзы. — Мы тут себе всё, что можно, переломали, выход к какой-то жопе мира, а мы ещё хотим жрать! — Ненавижу свою жизнь… — тихо, почти обречённо проговорил Джоуи, обречённо уткнувшись мордой в пол. — Понимаю… — ответила Марфа в усталой, выстраданной солидарности.***
Через дохуяллион часов — точнее, через некоторое время, которое показалось вечностью, потому что валяться на холодном полу с отбитой жопой и сломанным позвоночником (ладно, Джоуи преувеличил немного, но боль была реальной) — наши герои всё же оправились. Отряхнулись. Поправили кости. Убедились, что ничего жизненно важного не сломано. И продолжили свой путь. Дальше было много всего: они откачивали чернила (процесс, который Марфа находила одновременно отвратительным и завораживающим), расчищали путь топором (Джоуи орудовал им так, будто всю жизнь был лесорубом, хотя на самом деле просто очень хотел поскорее выбраться и дома запить все пережитые ужасы любимой текилой), и постепенно продвигались всё дальше и дальше. Вскоре они наткнулись на старый аудиоплеер, который чудесным образом всё ещё работал. Из него доносился голос — нервный, фанатичный, прерывающийся. Сэмми Лоуренс, судя по всему, записал аудиопослание. Голос его то взлетал до истеричного фальцета, то падал до зловещего шёпота. Он явился из темноты, чтобы одарить меня своим сладостным благословением. Чернильная фигура, озарившая мрак. Я вижу Вас, мой Спаситель. Я прошу вас, услышьте меня. Эти старые песни, да, я воспеваю их. Ибо знаю, что Вы спасёте меня. И примите меня в свои последние нежные объятия. Но любовь жестока. Достоин ли я благословения? Когда запись закончилась, Марфа и Джоуи помолчали пару секунд, переваривая услышанное. В конце концов, Джоуи все же решил поделиться своими мыслями по поводу этого акустического шедевра: — Одарить сладостным благословением… Нежные объятия… Звучит как-то по-гейски. Марфа тоже решила внести свой вклад в обсуждение этого опуса магнума в формате mp3 и вынесла следующий вердикт: — Этот Сэмми в край ебанулся, кажись… Надо бы ему прописать таблеточки. И санитаров. Много санитаров.***
После долгих блужданий они вышли к пентаграмме. Настоящей. Нарисованной на полу чем-то, что очень напоминало засохшую кровь, но, учитывая местный колорит, скорее было чернилами. Вокруг пентаграммы были расставлены свечи — точно такие же, как в комнате с Борисом. Некоторые ещё горят. Другие, потухшие, ещё тёплые на ощупь. — Нихрена се! — присвистнула Марфа, разглядывая оккультные символы на полу. — Сюда, оказывается, сатанисты приходили! — По крайней мере, — Джоуи оглядел пентаграмму с видом человека, который уже ничему не удивляется, — это объясняет, почему тут происходит какая-то сверхъестественная параша. Он хотел добавить что-то ещё, но вдруг закашлялся. Сильно. Надрывно. Марфа повернулась к нему — и увидела, как у него изо рта потекло что-то чёрное. Густое. Маслянистое. Похожее на чернила. Глаза Джоуи расширились от ужаса, он схватился за голову и начал заваливаться на бок. — Джоуи! — закричала Марфа, бросаясь к нему. — Что с тобой?! Он рухнул. Глаза закатились. Тело обмякло. Марфа открыла рот, чтобы закричать ещё громче, позвать на помощь, хоть что-то сделать, — но не успела. Сзади раздался короткий свист рассекаемого воздуха, и что-то тяжёлое обрушилось ей на затылок. Вспышка боли. Темнота. Кто-то стоял над двумя бессознательными телами и растерянно чесал затылок. — Чёрт возьми… — пробормотал голос. — Сейчас же ещё не мой выход! Фигура в маске заметалась из стороны в сторону. — Ладно, ладно… Никто не заметил. Надо валить. Срочно. Пока режиссёр не увидел. Чёрт, чёрт, чёрт… И загадочный некто, бормоча под нос ругательства, поспешно ускакал куда-то в темноту. Шаги его затихли в глубине коридоров, и воцарилась тишина. Только чернильная машина гудела где-то вдалеке, да свечи вокруг пентаграммы тихо потрескивали, догорая.
