Personal Relationships

      У Серхио были проблемы со сном. Вот уже несколько ночей он лежал без сна в постели, часами глядя в потолок или ворочаясь с боку на бок, пытаясь устроиться поудобнее. Он перепробовал все известные ему дыхательные упражнения, все техники медитации, но его мысли просто отказывались успокоиться настолько, чтобы он мог заснуть. Тогда, когда он засыпал, то он просыпался ранним утром, его тело гудело от странной энергии, которую он обычно испытывал только на начальной стадии, когда в его мозгу формировалась новая идея. Он понятия не имел, чем это вызвано. Единственной причиной, о которой он мог думать, было ограбление – хотя до него оставались ещё месяцы, он, должно быть, уже нервничал из-за ограбления, и это не давало ему уснуть.       Сегодня, недельный недосып настиг его, и он проспал будильник на своём телефоне. Проснувшись и сонно покосившись на часы, он с тревогой увидел, что уже пора завтракать. Он поспешно встал с постели, всё ещё помутнённый усталостью, и начал одеваться. Он не любил опаздывать к завтраку – он лидер группы, он должен подавать пример. Не глядя в зеркало, он поспешил к двери и вышел, наткнувшись прямо на Ракель, которая стояла перед его дверью с поднятой рукой, собираясь постучать. Вздрогнув, он сделал несколько шагов назад, но она только улыбнулась.       - А, вот и ты. Я как раз шла за тобой.       - Я проспал.       - Так я и думала. Это не похоже на тебя - опаздывать к завтраку.       - Я не слышал сигнала будильника.       - Такое случается.       Она бросила на него весёлый взгляд, и он нахмурился.       - Что?       - По-моему, ты оделся слишком поспешно. Давай я тебя приведу в порядок.       Прежде чем он понял, что происходит, она протянула руки и развязала его галстук, и последние остатки сна покинули его мозг, он внезапно проснулся. Он знал, что должен оттолкнуть её руки – он мог завязать свой собственный галстук, – но почему-то не мог заставить себя сделать это. Галстук у него был развязан, и она поправляла ему воротник. На мгновение её пальцы коснулись его шеи, и он почувствовал, как по спине пробежали мурашки.       Она кивнула.       - Сегодня немного прохладно.       Да, подумал он. Должно быть, так оно и есть. Она завязывала ему галстук, и он смотрел на её лицо, пока она сосредоточилась на своей задаче. Он удивлялся, как раньше не замечал, насколько она красива.       - Вот, - сказала она. - Так-то лучше.       Она посмотрела на него и поймала его пристальный взгляд. Он знал, что должен отвести глаза, но не мог, и на мгновение их глаза встретились. Затем её лицо расплылось в широкой улыбке.       - Что? - спросила она.       Он быстро посмотрел на пол.       - Ничего.       - Почему ты так на меня смотришь?       - Ты стоишь прямо передо мной, - пробормотал он. –Куда я должен смотреть?       - Ну, теперь, когда ты в приличном виде, пойдем завтракать, пока всё не закончилось. Я никогда не видела, чтобы кто-нибудь ел так много, как эти сербы.       Спускаясь вслед за ней по лестнице, он почувствовал лёгкое головокружение – несомненно, у него был низкий уровень сахара в крови, потому что он ещё не завтракал. Но когда они вошли в столовую, и он сел рядом с дымящейся тарелкой с яичницей и беконом, он мог только смотреть на неё и понял, что на самом деле не хочет есть. Он с тревогой подумал, не заболел ли он.       После завтрака они всей толпой поднялись в класс. Он встал перед ними и глубоко вздохнул, чувствуя, что снова погружается в то уверенное, сосредоточенное состояние, которое всегда испытывал, когда преподавал.       - Доброе утро, - сказал он. - Сегодня у нас будет урок анатомии.       Послышалось несколько смешков.       - Ну, профессор, - сказала Токио, наклоняясь вперёд. - Может, тебе и нужен урок анатомии, но я знаю, где что находится.       - Не знаю, - рассмеялся Денвер. - Для меня это было так давно, что я, кажется, кое-что забыл.       - Если кому-то и нужно учиться, так это малышу, - поддразнила Найроби, кивая головой в сторону Рио. - Я думаю, он уже достаточно взрослый, чтобы с ним можно было “поговорить”. Ты хочешь это сделать, профессор?       Он не обращал внимания на их шутки.       - Мы собираемся узнать о главных кровеносных сосудах в организме. Пожалуйста, соберитесь вокруг стола.       Все встали.       - Очень жаль, Рио, - сказала Найроби. - Кровеносные сосуды. О птицах и пчёлах тебе придётся узнать в другой раз.       Рио только усмехнулся.       - Может быть, ты научишь меня когда-нибудь на закрытом сеансе.       Все засмеялись, но Серхио оставался серьёзным.       - Хорошо, - сказал он. - Мне нужна модель.       Все посмотрели на него.       - А разве мы не можем учиться по картинкам или еще что-то? - спросил Москва.       Серхио покачал головой.       - Гораздо лучше учиться непосредственно на теле. - Он поднял маркер. - Мне нужна модель.       Они все посмотрели друг на друга. В комнате всё ещё стоял утренний холод, и никто из них не горел желанием раздеваться.       - Давайте, - нетерпеливо поторопил их Серхио. - Все должны будут практиковаться, поэтому вам всем нужно будет по очереди. Кто пойдёт первым?       Наступило неловкое молчание, затем Ракель вздохнула и шагнула вперёд.       - Хорошо, я сделаю это.       Он тут же почувствовал, что спокойствие покидает его.       - О, - выпалил он. - Я не имел в виду…       Она посмотрела на него.       - Что ты имел в виду?       Он не видел выхода из этой ситуации.       - Ничего. Гм… - Он почувствовал, что краснеет. - Ты будешь… тебе придется снять свой топ.       - Так я и предполагала, - сказала она, стягивая с себя рубашку и хватаясь за край топа, который носила под ней. Он быстро отвёл глаза, когда она стянула его через голову, но, когда она запрыгнула на стол и легла, у него не было другого выбора, кроме как смотреть на неё. Он не был полностью уверен, почему это заставило его чувствовать себя так глубоко неловко – у него было смутное чувство, что это не было бы так плохо с любым из других, но он не мог представить почему. Он знал только, что чувствует, будто вторгается в её личную жизнь, и ему это совсем не нравилось.       Она посмотрела на него и приподняла бровь.       - Ты в порядке?       Он глубоко вздохнул и сосредоточился.        - В порядке, - быстро сказал он. - Пожалуйста, будьте внимательны.       Старательно избегая её взгляда, он посмотрел вниз на её обнажённый живот и приложил кончик маркера к её коже прямо над поясом брюк. Он заметил, что у неё были небольшие растяжки на нижней части живота, и это отвлекло его на мгновение до такой степени, что он не мог вспомнить, какую вену он должен был показать им. Прошло несколько долгих, неловких секунд, прежде чем он вдруг вспомнил правильное название и начал рисовать толстую фиолетовую линию вверх по её животу.       - Подвздошная артерия, - сказал он.       Он провел две линии слева и справа.       - Почечные артерии, левая и правая.       Он позволил своему маркеру двигаться дальше вверх, и не мог не заметить, что черный бюстгальтер, который она носила, был немного кружевным по краям. Его голос был немного напряжённым, когда он изо всех сил пытался сосредоточиться.       - Желудочная артерия.       Ему пришлось на мгновение приподнять маркер, чтобы провести им по её лифчику, затем снова положить его между грудей и продолжить рисовать, его рука слегка дрожала.       - Легочные артерии, левая и правая.       Для следующей детали ему пришлось провести маркером по лёгкому изгибу её левой груди.       - Сердце, - прошептал он, рисуя круг. Он прочистил горло и снова обрёл голос, проведя две линии под её ключицами.       - Левая подключичная. Правая подключичная.       Он провёл длинную линию через её плечо вниз по руке и на мгновение задумался, насколько мягкой она будет, если прикоснуться.       - Плечевая.       Он снова поднёс маркер к нежной коже её шеи.       - Внутренняя ярёмная артерия, - сказал он, затем более мягко. - Пожалуйста, поверни голову.       Она так и сделала, и он провёл ещё одну линию по её шее.       - Наружная ярёмная.       Он снова почувствовал лёгкое головокружение, когда взялся за красный маркер.       - Красным цветом обозначены самые важные артерии.       - Подожди минутку, - сказал Денвер, и он внезапно снова почувствовал присутствие остальных. - Ты хочешь, чтобы мы изучали медицину вот так, с какими-то дурацкими маркерами?       Он поднял глаза, и ему потребовалось время, чтобы собраться с мыслями.       - Да. Если кто-то из вас пострадает, вы не сможете попасть в больницу. Вам придётся позаботиться об этом самим.       Он снова опустил глаза и начал обводить её артерии красным. Её кожа под ключицами была такой тонкой, что он мог видеть едва заметный голубой контур её вен. Это было странно интимно. Однако, к его досаде, Денвер не перестал жаловаться.       - Это самоубийство.       Москва попытался заткнуть ему рот, но он продолжал.       - Попасть в ловушку - это одно, а умереть - совсем другое.       К облегчению Серхио, вмешался его брат.       - Денвер. Вам нужно только знать, как извлечь пулю.       - Да, - подтвердила Найроби. - Это нетрудно. Просто возьми пинцет, вытащи пулю и не испорти это.       - О, вот так просто? - спросил Денвер. - Ни за что. Если меня подстрелят, отвезите в больницу.       Серхио не отрывал взгляда от того места, где проводил линию по другой руке Ракель.       - Ответ - нет.       К его удивлению, Токио согласилась с ним.       - Я лучше потеряю ногу и буду свободна, чем буду здорова в тюрьме.       Он с трудом оторвал взгляд от её кожи, раздражённый тем, что вынужден прервать свою работу, но понимая, что должен вмешаться.       - Никто не уходит. Вы-команда. Если кто-то хочет выйти, сейчас самое время сказать об этом. В противном случае вы останетесь здесь до тех пор, пока будет продолжаться ограбление.       Он посмотрел на Денвера, который покачал головой и отвернулся.       - Хорошо, - сказала Ракель, глядя на него. - Ты закончил? Мне становится холодно.       Он посмотрел на неё сверху вниз и заметил, что она вся покрылась мурашками.       - Конечно, - быстро сказал он, делая шаг назад, когда она села. Он, не глядя, протянул ей одежду, и она встала со стола. - Следующий. Ну же. Рио?       Рио шагнул вперед.       - Конечно.       Он протянул маркер Токио.       - Покажи мне, чему ты научилась.       Когда Токио проводила линии вниз по телу Рио, он почувствовал, что снова расслабился, но по-прежнему избегал смотреть на Ракель. Один за другим они сделали то что показывал Серхио. После того, как урок закончился, была дискуссия о том, чья очередь готовить обед, затем Денвер и Рио неохотно ушли на кухню. Когда остальные вышли на улицу в ожидании еды, Серхио заметил, что Найроби подошла к Ракель и заговорила с ней. Через несколько минут обе женщины вышли вместе прогуляться. Он улыбнулся. Если Найроби потеплеет к Ракель, остальные тоже не отстанут.

***

      В тот вечер Ракель сразу после ужина поднялась к себе. Она чувствовала, что ей нужно время, чтобы подумать. Разговор, который она вела с Найроби в тот день, всё время крутился у неё в голове, и ей не помешало бы немного тишины и покоя, чтобы обдумать его.       - Значит, у тебя есть ребёнок? - спросила Найроби, как только они оказались вне пределов слышимости остальных.       Ракель удивленно подняла глаза.       - Что?       - Растяжки, - уточнила Найроби. - На животе.       - Ой. Да, хорошо, у меня есть ребенок. Ну и что?       - Успокойся, тебе не нужно так защищаться. Слушай, я понимаю, почему ты никому не сказала.       - Что ты можешь понимать?       - Потому что у меня тоже есть ребёнок.       Ракель должна была признать, что была удивлена этим признанием. Найроби – веселая, задиристая, Найроби быстрая на шутки и быстрая на гнев, не показалась ей особенно с материнской стороны. Но когда они шли вместе под ярким солнцем, на лицо Найроби упала тень, которую Ракель знала слишком хорошо. Это была та же самая тьма, которую она чувствовала, когда думала о Пауле. У Найроби не просто был ребёнок – она его тоже потеряла.       Увидев, как её собственная боль отражается в лице другой женщины, что-то ослабилось внутри Ракель. Она говорила о Пауле с Серхио, и он сочувствовал ей и был добр, но не мог понять, на что это похоже. Найроби могла. И Ракель рассказала ей всё.       - Ублюдок, - выплюнула Найроби, как только Ракель закончила говорить. - Если бы кто-то сделал это со мной, меня бы не просто осудили за хранение наркотиков, это было бы грёбаное обвинение в убийстве.       Ракель улыбнулась. Приятно было хоть раз почувствовать, что кто-то из команды на её стороне.       - Теперь я понимаю, почему ты здесь, - сказала Найроби. –Бери деньги, которые мы заработаем, хватай свою девчонку и убирайся из этой дерьмовой страны.       - Да, - кивнула Ракель.       - Что ж, рада за тебя, - последовала короткая пауза, а затем Найроби сказала, - прости, что не доверяла тебе раньше.       - Всё в порядке. Зачем тебе это?       - Но, если ты здесь, чтобы вернуть своего ребёнка, я знаю, что ты не обманешь нас. Поэтому я хотела бы начать всё сначала.       Она остановилась и протянула руку. Ракель на мгновение заколебалась, потом пожала её.       Найроби улыбнулась.       - Добро пожаловать в команду.       - Спасибо. Только, пожалуйста, не говори остальным.       - Я не скажу им о твоей дочери, но скажу, чтобы они от тебя отстали. Я скажу им, что с тобой всё в порядке. Теперь ты одна из нас.       Ракель всё ещё испытывала странную смесь эмоций от этих слов. Теперь ты одна из нас. Хорошо ли это? Что она принадлежит к группе таких же, как они, преступников – людей, с которыми она боролась всю свою сознательную жизнь, с которыми она боролась всего несколько месяцев назад? Рассуждая логически, она не могла отрицать, что теперь тоже преступница. Даже если она ещё не сделала ничего противозаконного, просто находясь здесь и не сообщая об этих людях в полицию, она становилась соучастницей. И всё же, когда дело касалось её чувств, она ещё не изменилась, не стала думать о себе как о ком-то, кроме полицейского.       И все же… Теперь ты одна из нас, - эти слова заставляли её чувствовать себя лучше. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой одинокой, как в последние несколько недель. Если бы Серхио не был так добр к ней, она не была бы уверена, что смогла бы понять это. Преступники или полицейские – в конце концов, все они были людьми, и наблюдать, как другие разговаривают, смеются и заводят дружбу, в то время как она наблюдала со стороны, было трудно для неё. Как и любой другой человек, она просто хотела принадлежать – особенно теперь, когда она была так полностью оторвана от всего, что ей было дорого, плыла по течению жизни, где она больше не принадлежала никому и ничему, принятие в такую сплоченную группу, как эта, казалось очень привлекательным. Новое место принадлежности. Новый дом – по крайней мере, на какое-то время. Она ненавидела себя за это, но отчаянно этого хотела.       Более того, в то время как другие не узнавали её за последние несколько недель, она узнавала их. Она слушала их разговоры, наблюдала, как они шутят и сближаются. Для неё они были уже не безымянными преступниками, а людьми. Рио был не просто хакером, а нежным ребенком со сладким характером. Москва был добрый и заботливый. Она была уверена, что у Денвера доброе сердце. А Серхио…Ну, Серхио был… Она покачала головой. Она не может думать о нём сейчас.       А потом Найроби, открылась ей, рассказала историю о том, как она потеряла сына. Ракель благоразумно придержала язык, но в тот день она про себя подумала, что было бы правильно, если бы Найроби лишилась опеки над её ребёнком. Какая мать оставит малыша одного даже на пять минут? Но теперь, когда у неё было время подумать об этом, она почувствовала себя виноватой за свою первоначальную реакцию. Кто она такая, чтобы осуждать Найроби? Когда она была респектабельной матерью среднего класса с постоянной работой, было легко смотреть свысока на людей, торгующих наркотики на улице – почему они просто не нашли работу, как все остальные? Преступление было выбором, не так ли? Лёгкий выход? И всё же она была здесь, как беглянка, готовая стать воровкой, грабительницей, захватчицей заложников. Она потёрла лицо руками. Она была не в том положении, чтобы кого-то осуждать - не теперь, когда она испытала на себе то, как жизнь может сбить тебя с ног так, что ты просто не сможешь оправиться. Что она знала о том, через что пришлось пройти Найроби?       Она глубоко вздохнула и обдумала своё положение. Все они были здесь по одной и той же причине: потому что система каким-то образом обманула их. И каждый человек в этой группе был готов рискнуть всем, чтобы бросить вызов этой системе. Она кивнула сама себе. Да. Она гордилась тем, что является одной из них.

***

      В ту ночь Серхио снова не мог уснуть. Он снова и снова прокручивал в голове утренний урок, ворочался с боку на бок в течение полутора часов, прежде чем решил, что этого не произойдёт, сел и включил свет. Он положил подушку за спину и прислонился к изголовью кровати, когда взял книгу, которую читал, и попытался сосредоточиться на ней. Примерно через полчаса раздался тихий стук в дверь его спальни. Он удивлённо поднял глаза. Кто мог стучать в его дверь в час ночи?       Он встал с кровати, открыл дверь и увидел Ракель, одетую в свободные брюки и белый топ.       - Всё в порядке? - спросил он её.       - Да, - тихо ответила она. - Прости, что побеспокоила. Просто я проснулась и больше не могла уснуть, а когда пошла в ванную, то увидела, что у тебя все ещё горит свет.       - Что тебя разбудило? Токио и Найроби опять шумят?       - Нет, нет, - сказала она, - ничего подобного. Я... мне просто приснился довольно яркий сон.       Она явно не хотела придавать этому большого значения, но он понял, что ей приснился еще один кошмар, и его сердце потянулось к ней.       - Можно мне войти? - неуверенно спросила она.       Его глаза испуганно расширились.       - Почему?       -Просто… хотелось бы немного поговорить.       Он понял, что она хочет отвлечься от дурных мыслей, но всё ещё колебался. Токио была в его комнате только вчера, и это не было приятным переживание. Он не думал, что сможет вынести, если Ракель тоже будет смеяться над ним. Она заметила его нерешительность.       - Конечно, - сказала она, отступая на шаг, - ты не обязан. Уже поздно, я пойду спать.       - Нет, - сказал он. - Всё в порядке, можешь войти.       Он открыл дверь пошире, и она проскользнула мимо него. Он нервно наблюдал за ней, когда она оглядывала комнату, наблюдал, как она рассматривает аккуратно сложенную одежду на его свободной кровати. Однако она ничего не сказала. Потом она заметила его оригами и подошла посмотреть.       - Что это? - спросила она, и он не уловил в её голосе насмешки Токио, только неподдельный интерес.       - Оригами, - сказал он.       - Можно мне его потрогать?       Он заколебался.       - Да, хорошо.       Она взяла изящно сложенную птичку и внимательно осмотрела её.       - Это прекрасно.       Он застенчиво улыбнулся ей.       - Спасибо.       Она опустила птицу, и её глаза блуждали по другим фигурам.       - Ты действительно хорош в этом.       - Я долго практиковался.       - Как долго?       Он задумался.       - С тех пор, как мне было... десять или одиннадцать.       - Зачем ты это делаешь?       - Для меня это своего рода медитативная техника. Это успокаивает меня и одновременно помогает сосредоточиться. Оно отлично подходит для тех случаев, когда мне нужно опустошить свой разум или занять руки.       Она отвернулась от оригами и села, скрестив ноги, на его кровать.       - Кто тебя научил?       - Мой отец дал мне книгу, - сказал он, - и я вроде как научился сам.       Он неловко встал рядом с кроватью, чувствуя, что тоже должен сесть, но не знает куда. Он взглянул на свободную кровать, но ему не нравилась мысль о том, что придется перекладывать одежду. Она проследила за его взглядом и, казалось, поняла.       - Садись, - сказала она, похлопывая по матрасу рядом с собой. Когда он все еще колебался, она пододвинулась к краю кровати, чтобы освободить ему место. Он осторожно сел на другом конце. Наступило неловкое молчание, и он огляделся в поисках слов.       - Я видел, как ты сегодня разговаривала с Найроби.       Она кивнула.       - Да. Во время нашего утреннего урока анатомии она заметила растяжки на моём животе и пришла спросить, есть ли у меня ребёнок.       - Ты ей сказала?       - Я так и сделала. Она сказала мне, что она тоже мать.       Это его удивило.       - В самом деле?       - Да. Хотя я не думаю, что она хочет, чтобы кто-то знал, так что не говори ей об этом.       - Не буду.       - Спасибо. Мы немного поговорили о наших детях. Я рассказала ей, что делаю это, чтобы вернуть Паулу, и она, казалось, сочувствовала. Она сказала, что доверяет мне больше теперь, когда знает, почему я здесь, и пообещала поручиться за меня перед остальными.       Он улыбнулся.       - Это здорово.       - Да, - сказала она. - Я рада, что сказала ей. Это заставляет меня чувствовать себя немного менее одинокой.       Он был счастлив за неё, но не знал, как это выразить. Видеть её в своей комнате, на своей кровати, было таким странным опытом. Она снова посмотрела на его оригами.       - Ты был одиноким ребенком?       Он помедлил.       - Послушай, это... личный вопрос.       - Хорошо, - быстро сказала она. - Я не должна спрашивать об этом.       Она немного помолчала, потом внимательно посмотрела на него и спросила:       - Прошлое чего?       -Тот момент, когда мы не можем задавать друг другу личные вопросы.       - Нам нужно, чтобы всё было профессионально.       - Но мы застрянем друг с другом в одной комнате на десять дней. Тебе не кажется, что было бы хорошо, если бы мы были... друзьями?       Он уставился на нее.       - У меня... на самом деле нет друзей.       Она бросила на него взгляд, который он не смог объяснить.       - Это довольно печально.       Он покачал головой.       - Нет, всё в порядке. Я предпочитаю быть один. Мне никто не нужен.       - Это абсурд, - мягко сказала она. - Нам всем нужны другие люди.       - Только не мне.       - Конечно, знаешь.       - Раньше мне было одиноко, - сказал он. - Но я вырос из этого.       - Хорошо... - медленно произнесла она, и он понял, что она ему не верит.       - Правда, - сказал он. - Я вижу своего брата несколько раз в год, и этого достаточно.       - Тогда это, должно быть, шок для твоего организма-жить с девятью другими людьми в доме, день за днем.       - Это сложно, - признал он. - Я скучаю по своей личной жизни.       Она поморщилась.       - И вот я здесь, врываюсь в твою комнату посреди ночи. Мне жаль.       Она начала вставать с кровати, но он поднял руку, чтобы остановить ее.       - Нет, пожалуйста, все в порядке. Я действительно не возражаю, когда ты здесь.       В тот момент, когда он сказал это, он знал, что это правда. Он не возражал против её присутствия в своем личном пространстве. На мгновение он почувствовал удивление – ему никогда не было комфортно ни с кем. Потом она снова заговорила, и он отогнал эту мысль.       - Так что ты думаешь?       - О чём?       - О том, что мы станем друзьями.       - Что бы это значило?       - Ну что ж… это означало бы, что мы иногда разговариваем друг с другом и что мы заботимся о счастье и благополучии друг друга.       - О, - сказал он и замолчал.       Она дала ему несколько секунд, потом спросила:       - О?       - Ну... - сказал он. - Мы уже иногда разговариваем друг с другом.       Она кивнула.       - Да.       - И… Не знаю, как ты, а я ... - Он почувствовал, что слегка покраснел, но все равно сказал, - я уже забочусь о твоём благополучии. Я имею в виду... - Быстро уточнил он, - я лидер команды, я забочусь о благополучии каждого.       Она весело посмотрела на него.       - Конечно. Как бы то ни было, я тоже забочусь о твоём благополучии.       - Ну... - осторожно начал он. - Значит, мы уже друзья?       - Не знаю, - сказала она и уголок её рта приподнялся. - А ты как думаешь?       - Да, - решительно сказал он. - Думаю, что да.       Улыбка, которой она одарила его, прошла сквозь него. Ему пришлось отвернуться - это было все равно что смотреть на солнце.       - Я рада, что ты так думаешь, - сказала она и рассмеялась. - Похоже, ты случайно завёл себе друга.       Он почувствовал странный прилив счастья.       - Похоже, что да.       - Хорошо, - сказала она, всё ещё улыбаясь. - Думаю, теперь я смогу заснуть.       Она встала с кровати и подошла к двери.       - Спокойной ночи, профессор.       - Спокойной ночи, Лиссабон.       Она тихо закрыла за собой дверь, и он позволил себе упасть на матрас, уставившись в потолок. Счастье переполняло его грудь, и он чувствовал, что никогда больше не заснет.