Personal Relationships

      Он не хотел вставать на следующее утро - он хотел провести весь день в постели с ней. После эмоционального потрясения вчерашнего дня ему ничего так не хотелось сегодня, как поцеловать её, прижать к себе, успокоить и утешить её твёрдым теплом в своих объятиях. Она, казалось, чувствовала то же самое, потому что крепко прижалась к нему ближе и уткнулась лицом ему в грудь. Он был так благодарен ей за то, что она отразила то, что он чувствовал, потому что он не думал, что сможет вынести это, если она легкомысленно отнесётся к тому, что произошло, если она не будет соответствовать его собственному сильному желанию оставаться рядом. Он не хотел начинать день, не хотел пока сталкиваться с пристальным вниманием других. Как бы они отреагировали, увидев их вместе? До сих пор это было чем-то, что принадлежало только им двоим, но теперь им придётся поделиться этим с внешним миром, и он беспокоился, что это изменит ситуацию. Поэтому они оставались друг с другом так долго, как только могли, пока будильник на его телефоне безжалостно не напомнил им о реальности. Она нажала кнопку на телефоне, с сожалением вздохнула, откинула одеяло и попыталась встать с кровати. Однако он сразу же затащил её назад, и она засмеялась, когда он обнял её и снова натянул на них одеяло.       — Нам пора вставать, Серхио.       — Нет.       — Уже почти пора завтракать.       — Кого волнует завтрак? Всё, что мне нужно — это ты.       — У нас по-прежнему есть занятия после этого.       — Я учитель. Может быть, я решу, что сегодня у нас не будет занятий.       Она улыбнулась ему.       — Тогда чем мы будем заниматься весь день?       — Этим, — прошептал он и начал нежно целовать её шею.       Она удовлетворённо замурлыкала, и на мгновение он почувствовал, как она тает рядом с ним, и подумал, что она может смягчиться. Но в следующее мгновение она встряхнулась и со смехом толкнула его в голову.       — Прекрати! Что все подумают, если ты отменишь занятия?       — Мне всё равно, — пробормотал он, прижимаясь к её коже. - В жизни есть более важные вещи, чем то, что думают другие люди. Как… это место, прямо здесь… — Он поцеловал её прямо за ухом. — Это место очень важно для меня сейчас. Я никогда не замечал, какая ты там мягкая. Теперь мне интересно, есть ли ещё какие-нибудь места, которые я пропустил. — Он наклонился, и она засмеялась от восторга, когда он начал целовать её всю. — Я думаю, что это требует очень, очень тщательного расследования.       — Ммм, — сказала она, роскошно потянувшись, — звучит неплохо…       — Тогда оставайся со мной в постели.       — Но я хочу принять душ, — возразила она.       Он покачал головой.       — Душ, завтрак, занятия… почему тебя волнуют такие мелочи?       — Потому что мне нравится быть чистой, сытой и информированной о крупном ограблении, которое мы планируем.       Она быстро попыталась выскользнуть из постели, но он обхватил её за талию и снова притянул к себе.       — Тебе так легко не сбежать.       Она вела очень нерешительную борьбу, её глаза были полны смеха.       — Я не могу быть единственным взрослым в этой комнате, Серхио! Возьми себя в руки!       Он крепче обнял её и посмотрел на неё сверху вниз.       — А что, если я просто откажусь отпустить тебя?       Она сдалась и улыбнулась ему.       — Что ж, тогда, полагаю, у меня нет другого выбора, кроме как оставаться с тобой в постели весь день.       — Теперь мы разговариваем, — прорычал он, наклоняясь, чтобы поцеловать её. Потом вздохнул. — Хотя, полагаю, нам действительно пора вставать.       — Да, — кивнула она. — Боюсь, нам следует это сделать.       Он отпустил её, но проследил глазами, как она скатилась с кровати и начала одеваться.       — Хорошо, я пойду приму душ, — сказала она. — Не мог бы ты проверить, свободен ли коридор?       — О, — сказал он. — Нам больше не нужно этого делать. Они знают о нас.       Она испуганно подняла глаза.       — Ты им сказал?       — Да, вчера, когда мы говорили о том, почему ты не вернулась. Я пытался показать им, что у меня есть веская причина доверять тебе.       — О, — сказала она. — Как они отреагировали?       Он поморщился.       — Ну, как ты знаешь, Токио сразу же предположила, что, возможно, ты спишь со мной только для информации, так что не очень хорошо. Но со временем они привыкнут к этому.       — Ну, я должна сказать, что рада, что теперь так вышло. Мне уже порядком надоело всё время прятаться.       — Да, — согласился он. — Мне тоже.       Она вдруг улыбнулась ему.       — Итак… теперь, когда нам больше не нужно держать всё в секрете… Хочешь принять душ со мной?       Он мгновенно встал и оделся, и она рассмеялась.       — Я думала, ты не хочешь вставать с постели?       — Похоже, это был просто вопрос поиска правильной мотивации.       Ракель, обнажённая и мокрая в его объятиях? Ради этого он в любое время встанет с постели.       

***

      Осло ждал перед ванной уже целых двадцать минут. Когда он постучал в дверь, он был на мгновение удивлён, когда на стук одновременно ответили два голоса, но потом он вспомнил, что Профессор сказал им вчера, и улыбнулся — очевидно, они помирились. Однако двадцать минут спустя он уже не улыбался. Было почти время завтрака, и он тоже хотел принять душ, но из ванной всё ещё доносился звук льющейся воды. Найроби прошла мимо него по лестнице и заметила, как он нахмурился.       — В чём дело, Осло?       — Ванная занята.       — Ты долго ждёшь?       — Двадцать минут.       — Кто там?       Осло неловко поёрзал.       — Профессор.       Найроби нахмурилась.       — Обычно ему не требуется так много времени, чтобы собраться по утрам.       — Не думаю, что он один.       На лице Найроби отразилось понимание.       — Ой! — Затем она усмехнулась. — Ты не пробовал постучать ещё раз?       Он покачал головой.       — Ты слишком вежлив, Осло, — сказала она, а затем начала стучать в дверь ладонью. - Эй, вы двое! Убирайтесь!       Они услышали, как Лиссабон рассмеялась, а потом сказала:       — Уходим!       — Послушайте, — крикнула Найроби через дверь. - Я очень рада за вас двоих, но вы не можете ходить в ванну вместе! Другим людям это тоже нужно!       — Хорошо, дай нам минутку, — раздался ответ Лиссабон изнутри.       Найроби широко улыбнулась.       — Никакого секса в общих помещениях! Это невежливо. У вас обоих есть спальня, так что пользуйтесь ею!       Осло чувствовал себя довольно неловко, но тактика Найроби, похоже, сработала: воду наконец выключили, и изнутри послышались звуки движения. Через несколько минут дверь ванной открылась, и Лиссабон и Профессор вышли, оба мокрые и раскрасневшиеся, Лиссабон широко улыбалась и подмигивала им, в то время как Профессор избегал зрительного контакта, покраснев.       — Нам очень жаль, — извинился он мимоходом.       — Нет, это не так, — рассмеялась Найроби.       Он поднял глаза, и внезапно на его лице появилась улыбка.       — Ладно, может, и нет.Но это больше не повторится.       Они исчезли в коридоре, и Найроби похлопала Осло по плечу.       — Вот так.       — Спасибо, — пробормотал он, глядя в ту сторону, куда ушла пара. Профессор всегда казался таким достойным человеком. Он покачал головой. Это только подтвердило то, что он уже знал — любовь может сделать дураком любого мужчину.       

***

      Рио сидел за завтраком, намазывая масло и джем на тост, когда профессор и Лиссабон вошли вместе и сели напротив него, улыбаясь и тихо разговаривая. Верно, напомнил он себе. Теперь это было важно. Он не мог не заметить, как близко они сидели друг к другу, как смотрели друг на друга, как она небрежно положила руку ему на плечо, и он вдруг почувствовал надежду. Будет ли это означать, что теперь отношения разрешены? Он украдкой бросил взгляд на Токио с другой стороны стола, гадая, согласится ли она поговорить с Профессором о них двоих. В конце концов, именно Профессор установил правило о том, что между членами команды не должно быть личных отношений, и он действительно больше не имел права судить кого-либо по этому поводу.       Последним вошёл Осло и Найроби бросила многозначительный взгляд на стол, прежде чем прочистить горло. Рио знал, что будет дальше — они обсуждали это прошлой ночью.       — Лиссабон?       Лиссабон подняла глаза, явно только сейчас осознав, что за столом сидят другие люди.       Найроби продолжила.       — Эти идиоты хотели бы тебе что-то сказать.       Она кивнула Рио, который вызвался это сделать — он не возражал извиниться, если был неправ, и он был неправ насчёт Лиссабон. Он бросил на неё извиняющийся взгляд.       — Нам жаль, что мы думали, что ты предатель.       — Да, — сказал Денвер. — Правда.       — Мы хотим, чтобы ты знала, что мы тебе доверяем, — добавил Москва.       Они все пробормотали своё согласие, за исключением Токио, конечно, которая скрестила руки на груди с угрюмым выражением лица.       Лиссабон поколебалась, потом сказала:       — Послушайте, я понимаю. Ваш естественный инстинкт - не доверять мне. Я понимаю. Но я больше не полицейский и никогда им не буду. Я смирилась с этим, и было бы неплохо, если бы вы тоже смогли.       Все кивнули, и она тоже кивнула.       — Ну, тогда давайте забудем об этом.       Рио был рад, что она так хорошо это восприняла. Ему не нравилась мысль, что они причинили ей боль. Все вернулись к завтраку, и взгляд Рио снова обратился к Токио. Он хотел бы сидеть рядом с ней, перестать притворяться, перестать прятаться. Она была такой потрясающей женщиной — настоящей силой, такой страстной и к тому же сногсшибательной - он так гордился тем, что она принадлежит ему, и ему не терпелось рассказать об этом всем. Да, решил он. Им следует как можно скорее поговорить с профессором.       

***

      Токио поспешила вверх по лестнице в класс. Она опоздала — урок должен был начаться пять минут назад, и профессор был очень строг по этому поводу. Она ожидала от него строгого взгляда, когда вошла, но он был занят другим: Лиссабон прислонилась к его столу, а он стоял рядом с ней, тихо разговаривая и улыбаясь. Токио подошла к своему обычному месту и села. Остальные разговаривали между собой, не обращая никакого внимания на пару в передней части класса, но Токио не могла не взглянуть на них. Они выглядят отвратительно счастливыми. Не то чтобы ей было всё равно, конечно, — она просто надеялась, что у Рио сейчас не возникнет никаких идей. Половина удовольствия в её отношениях с Рио заключалась в том, что это было запрещено — острые ощущения от сохранения тайны, постоянный риск разоблачения. Но теперь, когда Профессор открыто встречался с Лиссабон, у него могло быть всё в порядке с другими отношениями в команде. Как скучно.       Она не может понять, как Профессор мог спать с полицейским — даже бывшим полицейским. Полицейские были свиньями, мусором, роботами, которые решили отказаться от своей человечности, чтобы бездумно подчиняться безликой власти. Они стреляют и убивают людей — хороших людей. Токио почувствовала, как старый гнев и боль снова поднялись в ней, и она не пыталась остановить это. Хорошо оставаться злым. Другие могли бы принять Лиссабон, но она никогда не поверит ей, никогда не забудет ни на минуту, откуда она родом. Коп. Предатель. Токио не чувствовала себя виноватой за то, что высказала своё недоверие Лиссабон, когда она не вернулась вчера. Лучше быть осторожным. Женщина, которая отвернулась от своих бывших коллег, могла легко отвернуться снова. Профессор мог бы подумать, что у них есть что-то особенное, но Профессор был наивен и легко волновался из-за женщин — на самом деле, сама Токио несколько раз очень забавлялась, нервируя его. Но теперь, когда их жизнь и свобода зависели от его здравого смысла, это было уже не так весело.       В передней части комнаты профессор выпрямился, откашлялся и объявил, что занятия начинаются. Лиссабон прошла между столами, чтобы занять своё обычное место в конце комнаты, бросив на Токио неприязненный взгляд, когда проходила мимо. Токио с интересом вернула его. Как бы другие ни пытались её убедить, что бы ни говорил профессор — ей никогда, никогда не понравится эта женщина.       

***

      Они пообедали на улице, в тени большого дерева. Еда была хорошей, и Москва чувствовал себя приятно расслабленным, слушая разговор остальных. Он не принимал это как должное, хорошую еду, дружеское общение, относительно лёгкую жизнь, которую они вели последние несколько месяцев. Он заметил и оценил это, и он помнил, что должен быть благодарен пока это продолжалось. Скоро всё закончится. Он посмотрел на своего сына, сидящего в нескольких местах слева от него, и в тысячный раз понадеялся, что не совершил ошибки, втянув его в это. Он не беспокоился за себя — его жизнь никогда не была так важна, а теперь, когда его сын вырос и больше не нуждался в нем, это было ещё меньшее, но он беспокоился за Рикардо. Когда профессор связался с ним, чтобы он стал членом команды, он настоял на том, чтобы его сын тоже участвовал в операции. Он хотел лучшей жизни для мальчика, лучшей жизни, чем он мог ему дать.       Москва бросил взгляд на Профессора, который разговаривал с Лиссабон, их головы были близко друг к другу. На самом деле он не был удивлён, когда вчера Профессор объявил, что у них отношения — он уже какое-то время что-то подозревал. Этих двоих с самого начала тянуло друг к другу, и Москва понимал почему. Они хорошая пара. Он был удивлён, что Профессор нарушил свои собственные правила, хотя — он думал, что они подождут до окончания ограбления, чтобы быть вместе. Москва не мог не испытывать некоторого беспокойства, наблюдая, как они оба так поглощены друг другом. Профессор произвёл на него впечатление человека с исключительной способностью сосредотачиваться, и именно это заставило Москву доверить ему свою жизнь — и, что более важно, жизнь его сына — в этой сумасшедшей, опасной миссии. Тем не менее, теперь он, похоже, потерял большую часть этого внимания. Москва мог это понять. Когда-то он был так влюблён. Но он не мог не беспокоиться о том, как это повлияет на операцию.       Он наблюдал, как пара встала и ушла на прогулку, держась за руки, излучая счастье, и улыбнулся, несмотря на свои опасения. Возможно, это и не идеально для миссии, но на человеческом уровне он был рад, что они нашли друг друга. Он не думал, что Профессор знал много любви в своей жизни, а Лиссабон явно пережила тяжёлые времена. Они это заслужили. Он позволил своим мыслям на мгновение вернуться к любви его собственной жизни, к тому, как прекрасно было в те первые несколько лет, в хорошие времена, до того, как всё стало таким уродливым. Отпустить её было самой большой ошибкой в его жизни, и он будет нести эту вину и сожаление с собой до конца. Он должен был приложить больше усилий, чтобы помочь ей, он не должен был так легко сдаваться. Теперь, оглядываясь назад, он знал то, чего не знал в то время: за такую любовь стоило бороться. Он смотрел, как Профессор и Лиссабон исчезают среди деревьев, и надеялся, что они это понимают.       

***

      Хельсинки был голоден. Конечно, обычно он был голоден, но прошло уже двадцать минут обеда, а еда ещё не материализовалась, и его желудок громко жаловался. Профессор и Лиссабон исчезли на кухне больше часа назад, и он не мог себе представить, что заставило их так долго ждать.Хельсинки решил встать и посмотреть, не сможет ли он немного поторопить события.       Когда он толкнул дверь на кухню, вопрос о том, почему еда до сих пор не появилась, сразу же ответил сам на себя. Лиссабон сидела на кухонном столе, а Профессор стоял перед ней, и они были так заняты поцелуями, что даже не услышали, как он вошёл. Хельсинки скрестил руки на груди и поднял бровь.       — Вы называете это готовкой?       Профессор испуганно поднял глаза и тут же отступил на несколько шагов, покраснев. Лиссабон, напротив, с улыбкой соскочила со стола.       — Люди голодны, — отметил он.       — Я знаю, уверяю что он почти готово.       — Вы не можете целоваться на кухне.       Она улыбнулась ему.       — Нет, я не согласна с этим, это сработало отлично.       Он улыбнулся ей в ответ.       — Мне нужно продолжать стоять здесь, чтобы убедиться, что вы действительно приготовит что-нибудь сейчас?       Она рассмеялась.       — Или ты мог бы помочь нам, чтобы наверстать упущенное время.       — Значит, теперь мне придётся работать, потому что вы ведете себя как подростки? — Он сделал вид, что ворчит, но всё равно стал доставать тарелки, чтобы накрыть стол.       — Давай, Хельсинки, — улыбнулась Лиссабон. — Разве ты никогда не был так влюблён, что забывал поесть?       Значит, они действительно любят друг друга. Ему стало интересно. Не то чтобы он считает, что это его дело, кто с кем и почему, что делает, но, эй, хорошо для них. Он схватил стопку тарелок и снова вышел из кухни. Он полагал, что должен быть благодарен за то, что не застал их за худшими вещами на кухонном столе.       

***

      Весь день Берлин наблюдал за братом с Ракель, и он должен был сказать, что доволен. Она хороша для него. Его младший брат. Такой серьёзный ребенок, серьёзный подросток, трезвый взрослый — и теперь он улыбался, даже смеялся, с легкомыслием, которого Берлин никогда не замечал в нём раньше. Ему всегда нравилась мысль об этих отношениях, а теперь, когда он увидел их вместе, она понравилась ему ещё больше. Его брат изменился.       После ужина случилось так, что настала их с Серхио очередь мыть посуду, согласно составленному Серхио списку. Так что они оказались на кухне вместе, и Берлин мыл, пока его брат вытирал посуду с мягкой улыбкой на лице. На время он оставил его в мечтах, но потом не удержался и сказал:       — Ты выглядишь очень счастливым.       Серхио посмотрел на него с тёплым выражением в глазах.       — Так и есть. Андрес, она… она такая потрясающая.       — Я рад, что вы смогли помириться после вчерашней маленькой размолвки.       Выражение лица его брата сразу стало более серьёзным.       — Я тоже. Я так боялся, что она меня не простит. — Он немного помолчал, потом сказал, — Как, по-твоему, остальные это восприняли?       — В целом неплохо, — сказал Берлин.       Найроби принесла ещё тарелок, затем подошла к холодильнику, чтобы достать ещё одну бутылку вина.       Серхио покачал головой.       — Я был несколько ошеломлён их вчерашней реакцией. Я думал, что теперь они будут ей доверять.       — На самом деле они ей не доверяли, их просто подстрекала Токио. Она единственная, у кого действительно есть проблемы с Лиссабон.       — Должен признаться, меня это беспокоит. У нас не может быть такого рода разногласий внутри команды. Какое-то время казалось, что всё налаживается, но вчерашние события снова всё ухудшили. Я не знаю, как это решить. Я забочусь о них обоих и терпеть не могу, когда они ссорятся.       — Я не уверен, что ты можешь что-то сделать, — сказал Берлин.       — Я знаю, что не должен принимать чью-либо сторону, но…       Найроби захлопнула дверцу холодильника.       — О, да, ты знаешь.       Серхио повернулся к ней.       — Я знаю?       — Да! Ты принимаешь сторону Лиссабон в этом деле!       — Но я лидер команды, разве я не должен быть беспристрастным в разногласиях между её членами?       Найроби закатила глаза.       — Конечно, если ты хочешь окончательно разозлить свою девушку. Держись от этого подальше, Профессор.       — Хорошо, — вздохнул Серхио, возвращаясь к тарелкам. — Тогда нам просто нужно посмотреть, как будут развиваться события. Но это меня так беспокоит.       — Мне всё равно, если это тебя беспокоит, — сказала Найроби с порога. — Держи рот на замке и постарайся больше не облажаться. В ближайшее время ты не найдёшь другой такой женщины, как Лиссабон.       — Я прекрасно это знаю, — серьёзно сказал Серхио.       — Хорошо, — кивнула Найроби и вышла.       Серхио взглянул на Берлина.       — Ты думаешь, она права?       — Да, — благодарно сказал Берлин. — Поддержи свою женщину. Ты должен знать кое-что очень важное, маленький брат: с такой женщиной, как Ракель, нужно обращаться правильно.       — Как… как мне правильно с ней обращаться?       — Ах, — ухмыльнулся Берлин. — Теперь ты задаёшь правильные вопросы. Позволь мне поделиться некоторыми знаниями, которые я приобрёл после пяти браков.       — Не говоря уже о пяти разводах, — пробормотал Серхио.       Берлин махнул рукой.       — Конечно, конечно, в конце концов ничего не вышло, но у нас было несколько хороших моментов на этом пути, и я знаю, как сделать женщину счастливой.       — Хорошо, — сказал Серхио. — Я совершенно невежествен, поэтому приму любой совет, который смогу получить.       — Правило номер один: не флиртуй с другими женщинами.       Серхио фыркнул.       — Не смог бы, даже если бы захотел. Что ещё?       — Женщинам нравятся сильные мужчины. Не бойся взять на себя инициативу.       — Ну… — он сглотнул. — Я могу попробовать… Что-нибудь ещё?       — Сделай ей комплимент. Покажите ей, что ты видишь её, что ты ценишь её.       Его брат задумчиво кивнул.       — Это действительно хороший совет.       — Конечно, это так. И я думаю, что для тебя особенно важно помнить об этом.       — Почему я?       — Ты знаешь, что отвлекаешься, Серхио. После того, как первый всплеск влюблённости исчезнет, убедись, что она не начнёт думать, что ты принимаешь её как должное. Вот тогда они тебя и бросают. Я был там, я знаю.       Брат повернулся к нему с озабоченным видом.       — Как мне заставить её не думать, что я принимаю её как должное?       — Покажи ей, что тебе не всё равно, время от времени делай что-нибудь романтичное.       — Что, например?       — Купи ей цветы. Скажи ей, что любишь её. Ты когда-нибудь приглашал её на настоящее свидание?       — Нет, — взволнованно ответил Серхио. — Ты думаешь, мне следовало это сделать?       — Это, конечно, не повредит.       Он в смятении покачал головой.       — Мне даже в голову не приходило, что она может этого захотеть.       — Видишь ли, тебе нужно помнить, — ухмыльнулся Берлин, — что женщинам нравится, когда за ними ухаживают.       — Это не похоже на то, в чём я был бы хорош, — сказал Серхио, немного встревоженный.       — Это не так уж трудно.       — Так что же мне делать?       — Для начала скажи ей, что хочешь пригласить её на свидание. Забронируй столик в хорошем ресторане. Что-нибудь романтическое, заметь. Скажи ей, что она прекрасно выглядит.       — Хорошо… Полагаю, я мог бы это сделать. Ты правда думаешь, что ей это понравится?       — Я в этом уверен.       — Ну, тогда спасибо. Я последую твоему совету.       Ракель вошла в кухню, и Берлин заметил, как при виде неё загорелись глаза брата.       — Ты почти закончил? — Спросила она. — Сегодня такой чудесный вечер, я надеялась, что мы сможем выйти на улицу и немного насладиться им.       — Иди, — кивнул Берлин. — Я закончу здесь.       Оставшись на кухне один, он вытер оставшиеся тарелки со смутным чувством облегчения. Он беспокоился о том, что будет с его братом после его смерти — у Серхио не было друзей, и у них не осталось семьи. Берлин всю жизнь присматривал за своим младшим братом, и ему не нравилась мысль о том, чтобы оставить его совсем одного в этом мире. Но у него было чувство, что Серхио наконец-то нашёл что-то настоящее, и он утешался мыслью, что будет кто-то, кто позаботится о нём, когда он сам больше не сможет быть этим человеком. Серхио был… особенным, и он чувствовал, что Ракель это понимает. Хорошо. Он рад.       Берлин удовлетворённо улыбнулся про себя. Его многочисленные бывшие жёны неизменно оставляли его с горьким упрёком в том, что он не заботится ни о чём, кроме себя. Они ошибались. Он заботился о Серхио.       

***

      Было уже поздно. Все остальные уже легли спать, но Денвер хотел ещё одну сигарету, прежде чем подняться в свою комнату. Он вышел на террасу, но был остановлен звуком голосов — Профессор и Лиссабон сидели в одном шезлонге, укрывшись пледом от лёгкого холода в воздухе. Денвер на мгновение заколебался, но потом решил не беспокоить их. Он предположил, что им нравится уединение, поэтому вместо этого вышел покурить на ступеньки перед входной дверью. У него возникло странное чувство в животе, когда он подумал о паре на террасе. Он не был силён в распознавании странных чувств, но он немного подумал об этом. Обычно его не интересовали отношения других людей, но профессор и Лиссабон выглядят неплохо. Все девушки, с которыми он встречался — а их было много — были пустыми и тщеславными, и встречаться с ними было бурным и неудовлетворительным делом, но он никогда не сомневался в этом. Теперь он задавался вопросом, каково это — быть с хорошей женщиной, по-настоящему хорошей женщиной.       Оглядываясь назад на тот день, он вспомнил, как Профессор и Лиссабон разговаривали вместе, гуляли вместе, тихо смеялись над какой-то личной шуткой. Казалось, между ними было взаимопонимание, дружеские отношения, взаимное уважение, которое было чуждо Денверу. Он не знал многих хороших отношений — его мать бросила, его и его отца, его друзья расстались и снова сошлись со скоростью света, и у него самого, конечно, никогда не было отношений, которые он назвал бы «хорошими», — но он узнал одно, когда увидел это. Он вдруг понял, что это за чувство у него в животе: это была тоска. Они выглядели такими уютными, такими интимными, близко друг к другу под звёздами. Он тоже этого хотел. Он задавался вопросом, найдёт ли он его когда-нибудь. Он знал, что он не совсем ловушка: он был придурком, скандалистом, мелким преступником. Но для хорошей женщины он бы взял себя в руки. Денвер знал, что ради хорошей женщины он готов на всё.       

***

             Найроби лежала на кровати и читала журнал, когда услышала, как открылась дверь соседней комнаты и два человека тихо разговаривали. Она улыбнулась. Она рада, что эти два идиота смогли всё уладить. Они явно подходят друг другу, но в какой-то момент Найроби больше не будет рядом, чтобы спасти их задницы, так что чем скорее они всё выяснят, тем лучше. Она должна признать, что была особенно рада видеть их сегодня вместе. В конце концов, именно благодаря ей они начали встречаться, так что она чувствовала себя довольно заинтересованной в этих отношениях, и, казалось, всё шло хорошо.       Ей вдруг больше не захотелось оставаться одной, поэтому она встала и пошла по коридору, чтобы постучать в дверь Токио.       — Можно войти? — Спросила она, когда Токио открыла дверь. — Или ты ждёшь гостей?       — Не сегодня, — сказала Токио и впустила её.       — Значит, сегодня никакого Рио?       — Нет, — коротко ответила Токио.       — Неприятности сРио?       Токио вздохнула.       — Он вбил себе в голову эту глупую идею, что профессор не будет возражать, если мы будем спать вместе теперь, когда он встречается с Лиссабон.       — Он, вероятно, будет. Тебе следует поговорить с ним.       — Не начинай тоже, — огрызнулась Токио.       — Я думала, ты хочешь быть с Рио?       — Послушай, — сказала Токио, — он милый ребёнок, но я не хочу сейчас ничего серьёзного. Разговор с профессором сделал бы это таким… официальным.       Найроби кивнула, напомнив себе, что прошло всего несколько месяцев с тех пор, как был убит парень Токио. Потребовалось время, чтобы прийти в себя от такого рода вещей.       Токио вздохнула.       — Я бы хотела, чтобы они просто держали всё в секрете, он и этот глупый полицейский.       Найроби повернулась на бок лицом к Токио.       — Почему ты так сильно её ненавидишь?       — Почему ты её не ненавидишь?       — Она хороший человек.       — Хорошего полицейского не бывает, — усмехнулась Токио.       — Хотя она больше не полицейский.       — Однажды полицейский, всегда полицейский.       — Я с этим не согласна. Я думаю, что люди заслуживают второго шанса.       — Копы когда-нибудь дают людям второй шанс? — Горячо сказала Токио.       — Важно, чтобы мы хорошо работали как одна команда, все вместе.       — Она не войдёт с нами в Монетный дом, она на самом деле не часть нашей команды.       — Хотя она будет в диспетчерской, нам нужно будет выполнять её приказы, если это необходимо.       — Я буду выполнять приказы Берлина. Меня не волнует, от кого он будет получать приказы.       — Я думаю, ты должна, по крайней мере, дать ей шанс.       — Забудь об этом, Найроби. Я ей ничего не должна.       — Верно, — сказала Найроби. — Ты ей ничего не должна. Но ты многим обязана профессору.       Токио подняла брови.       — Неужели?       — Ты знаешь, что хочешь.       — Что я знаю, так это то, что я собираюсь рискнуть своей жизнью, чтобы выполнить его план за него, пока он будет в безопасности в диспетчерской.       — Но, если это сработает, ты уедешь с миллионами евро.       — Это всё ещё большой риск.       — Риск, на который ты бы даже не смогла пойти, если бы профессор не спас тебя от ареста! Ты же знаешь, что он-единственная причина, по которой ты не в тюрьме!       Токио бросила на неё угрюмый взгляд.       — Ну и что?       — То, что ему тяжело, когда вы с Лиссабон ссоритесь. Если она тебе не нравится сама по себе, то, по крайней мере, прими её ради него. Ты многим ему обязана.       — Ты действительно думаешь, что я ему должна?       — За твою свободу? Ради твоего будущего? Да, — твёрдо сказала Найроби. Я думаю, что ты знаешь. Я думаю, мы все так думаем.       Токио на некоторое время притихла. Затем она коротко кивнула.       — Отлично. Я постараюсь. Ради профессора.       — Хорошо, — сказала Найроби, мудро оставив этот вопрос. — А теперь включи музыку погромче и дай мне ту бутылку вина.       

***

      Серхио, запыхавшись, откинулся на подушки и раскрыл объятия, чтобы она могла прижаться к нему. Ему нравилось обнимать её после этого, нравилось, как она гладила его грудь, нравилось, как она поднимала лицо, чтобы поцеловать его.       — Мне нравится заниматься с тобой любовью, — пробормотал он.       — К счастью для меня, — улыбнулась она.       Он счастливо вздохнул.       — Какое прекрасное завершение великого дня.       — Да, — сказала она, — это было довольно мило, не так ли?       — Я так рада, что нам больше не нужно держать это в секрете.       — Я тоже. Я до конца не осознавал, как это раздражает-прятаться, пока нам больше не пришлось этого делать.       Ему очень понравилось всё в этот день — принимать с ней душ, вместе спускаться к завтраку, стоять рядом с ней, когда они разговаривали перед уроком, случайные прикосновения, которые им больше не нужно было скрывать, гулять вместе, целовать её на кухне, и особенно сидеть с ней под звездами на террасе, близко друг к другу под одним одеялом. Всё это были мелочи, но они были для него в новинку, и он был очень доволен. Так вот каково это-иметь девушку. Он мог бы привыкнуть к этому. Затем он вспомнил свой разговор с братом.       — Ракель, — сказал он, и она посмотрела на него снизу-вверх.       — Да?        — Не хотела бы ты… — Женщинам нравятся сильные мужчины. Он начал все сначала. — Я хочу пригласить тебя на свидание.       Её брови удивленно поползли вверх.       — В самом деле? Куда?       — На ужин. Такая женщина, как ты, заслуживает настоящего первого свидания.       Она радостно улыбнулась ему.       — Ты приглашаешь меня на свидание?       — Если ты хочешь…       — Да, с удовольствием, — она поцеловала его. — Это так заботливо с твоей стороны.       Серхио молча поблагодарил брата.       — Вовсе нет.       Её глаза внезапно засияли.       — Мы можем пойти потанцевать?       — Танцевать? — Спросил он встревоженно. Берлин ничего не говорил о танцах.       — Я уже сто лет не танцевала, и мне это так нравится.       Он чувствовал себя надорванным. Он хотел сделать её счастливой, но это?       — Мы можем… мы можем, может быть, подождать несколько свиданий, прежде чем мне придётся выставить себя полным дураком?       Она засмеялась и поцеловала его в щёку.       — Конечно.       Некоторое время они молчали, и вскоре она заснула. Он осторожно поцеловал её волосы и подумал, что напрасно волновался этим утром. Тот факт, что остальные теперь знали о них, ничего не менял. На самом деле, это заставило его ещё сильнее почувствовать, что они с ней теперь команда внутри команды, союз, партнёры. Даже среди других, в классе или за обеденным столом, ей достаточно было взглянуть на него, чтобы подтвердить эту связь, восстановить что-то из того маленького интимного мирка, в котором они жили, когда были одни. Хотя он также не мог дождаться, чтобы пригласить её куда-нибудь и снова остаться с ней наедине. На свидании. Их первое настоящее свидание. Куда ему её отвести? Он хотел, чтобы это было что-то особенное, чтобы показать ей, что ему не всё равно. Убедись, что она не начнёт думать, что ты принимаешь её как должное. Вот тогда они тебя и бросают. Он надеялся, что никогда, никогда не примет её как должное, подумал он, когда она крепче прижалась к нему во сне. Она заслуживает большего. Он надеялся, что сможет дать ей лучшее.