Бумаги и перья — цепи и кости

Hold on to what you've found Days are deceiving, oh My head is spinning round Oh, I hear them now Yes, the wolves are out

      Перья кружились в воздухе смешиваясь с листьями, проскальзывая по камням оседая на невысокой траве, теряясь в беспокойной зелени.       Прикрыв глаза, Триция вслушивалась в шёпот деревьев, лепет листвы, она чувствовала чужое присутствие — *renaigse, он наблюдал за ней, следовал, как фальшивый зверь, считающий себя охотником.       Она не боялась его: *mál должна защищать свою деревню, укрывать заботливыми крыльями дочерей, сыновей, сестёр и братьев.       Как птица закрывает своими крыльями полное гнездо.       — Прочь, — выдох, Триция расправляет плечи; просит, откинув голову шумно выдыхает, отдавая своё дыхание Острову, принимая обжигающий покрытые тонкой линией глины губы поцелуй, ласку невидимых сухих ладоней на острых щеках.       Предупреждение Матери.       Судьба решена: добычи и охотника.       Новое начало: всё ради деревни, ради её гнезда.       Рука Матери проведёт, укажет путь.       — Прочь, — повторение, ритмичное, — Прочь, — чёрные нити проступают на коже, переплетаются с метками, линиями, знаками; трещинами коры меняют тело, — Прочь! — развернувшись, резко поднявшись на ноги, Триция выпрямилась, встречаясь с чужаком лицом к лицу.       Не лев.       Не стальная спина.       Не человек золотых глаз.       Священник — один из тех, кто дал ей новое имя — Патриция. Нежеланное, как и их присутствие, поиски на землях Первого Хранителя.       Они искали своего мудреца.       — Я не причиню тебе вреда, — клятва, её легко нарушить, не поверить, — Прошу, — поступь; приподнятые руки, жест милости и мира.       Показ безоружности.       Пустоту перчаток.       — Прочь, — последнее: треск сплетённой из шкур одежды, стук амулетов — оглушительный шорох пробивающихся сквозь разрывы перьев.       Прежде нежные руки сдавливают голову, лепят из податливого черепа нечто новое, вдавливают в плечи, сминая шею.       Тир-Фради — *En on míl frichtimen делится своей болью, обнажает сердце, соединяя сущность с душой Острова.       — Патриция! — изменения легко заметить, ощутить присутствие других, — О Просветлённый, — молитва затихает от дрожи.       Перья и листья взметнулись в небо, создавая круг — арену.       — Остановись! — Триция не слышит, сводит перед собой сросшиеся с крыльями руки, шагает вперёд, проталкивая растущее тело.       Мощный ураган скрывает её, отбрасывает чужака — отталкивает, ему суждено умереть от другого.       Клыки скал прокусили землю, очерчивая.       Стройный поток взорвался кольцами пыли, расцвёл облаком, раскрывшимся бутоном выпуская нового Хранителя Скал. Человеческое лицо скрыл вытянутый череп, назад пути нет.       Взмах — и, обернувшись крыльями Хранитель Скал припадает к земле, затишье.       Удлинившееся когти оставляют глубокие следы.       — О Просветленный, защити меня, — просьба замолкает, задушенная рёвом плоти.       Крылья распахиваются, открывают руки-ветви, крепкие, другие, подходящие для костяного клинка.       Пылающая ярость искрами пульсирует в перьях, пушит пух, перебираясь на кожу, танцует на птичьих чешуйках.       Зверь.       Рывок: Хранитель Скал бросается вперёд — вскинув лапы целится, готовясь поймать свою жертву.       Жалкие заклинания только разжигают жажду, пощечинами хлещут череп — бьют в широкую грудь, освещая искрами потемневшие отметки, нанесённые истории.       Трусливое отступление раздражает; от него лапы сжимаются сильнее — болезненнее вдавливая, протаскивая чужака.       Сёстры и братья, дочери и сыновья могли бы пощадить его, но Хранитель Скал не даёт второго шанса.       Он защищает.       Никто.       — Остановись! — кираса раздавлена, — Триция! — бессмысленные звуки — они превращают скрип костей в приглушённый смех.       Никто не смеет отравлять священные земли.       — Мы не желаем вам зла! — что-то в разуме Хранителя Скал соглашается с этим, трепещет образами, показывая лагерь — mál договорилась бы с ними, зная правду, подпустила бы ближе, но Хранитель Скал помнит деяния чужаков.       Он не знает пощады; даже к тем, кто страдает от собственного племени.       Племя — семья, не враги.       Никто не смеет отравлять священные земли и нарушать покой Острова, En on míl frichtimen.       Поклон — клинок легко пронзает плоть, милосердно обрывает жизнь.       Хранитель Скал ёжится от странного чувства печали, укол — лишь проблеск, он растворяется, исчезает, когда воздух обнимает крылья.       Ведёт дальше.       К племени — лагерю у холма, в тени деревьев.       Чужакам.       Ураганы сотрут их с лица Тир-Фради, изгонят их кости и души с земли — до самого моря.       Хранитель скал не оставит ни следа.       Как заботливая Мать выискивает ядовитых жуков в гнезде, как дарующий связь En on míl frichtimen, как зверь заботящийся о них, как они отвечающие зверям — чужакам здесь не место.       От этого чуждо тяжелое сердце Хранителя Скал должно стать легче — когда яд уйдёт, когда чужаки оставят их, когда братья и сёстры будут в безопасности, когда он отомстит за смерть mál Красных Копий.       Он больше не слышал её душу.