Модерн АУ
2 ноября 2021 г., 15:15
Патриция укусила кекс, сухой, скрипящий зернышками на зубах. Вкусно, но тяжело в горле; колко, и крупно забивающе живот.
Её это не остановило — сложно противостоять привычке, когда вместо рук за спиной высятся два, подобранных к себе крыла.
Склонившись ниже, сирена уткнулась носом в губчатое тесто, по-птичьи медленно пережёвывая, и проталкивая языком, навык и условие.
Не всем нравилось наблюдать за открытым терзанием выпечки — потрошение, и сопровождаемое, отдающими одержимостью звуками, глотание крупной рыбы.
Помедлив, Джонсон поднялась, огляделась и найдя взглядом бутылочку с соком шумно сглотнула. Нахмурилась, сжала губы — примеряясь.
Наклон: притуплённые зубы поймали горлышко — к нечеловеческому счастью, человечество придумало специальный, крошечный-ловкий механизм, управляемый одним движением головы.
Если крышке недоставало доработки, то самой Патриции недоставало практики и сноровки.
Взмах, бутылочка упала на бок.
Блеснув в свете ламп фруктовый сок маленьким морем отпечатался на столе. Крошки, чёрными судами виднелись на поверхности.
— Ой, — детский выдох, удивление, — Плохо, — она долго не думает, торопливо наклоняется и высунув язык лизнула лужу, раз.
Промедление было ещё короче.
Внутренняя борьба тихая, едва слышимая — из-за этого глухая к каким-то нормам приличия.
Редкие посетители портовой кофейни стали свидетелями того, как в возбуждении подняв распушённые крылья, сирена начала лакать, а, позже поняв, что лишь смахивает припала губами.
Звук не был громким, но определённо, привлекал чужое внимание.
Например, одного — заглянувшего сюда не в самый подходящий момент доктора.
— Прошу вас, — неровный, глухой из-за закрывающей половины лица маски голос, но всё для Джонсон сосредоточилось только на протянутой салфетке.
Облегающие тонкие пальцы перчатки она тоже упустила.
— Вы очень добры, — поддавшись вперёд Патриция выхватила, поворотом головы сбросила вниз.
Не в попытке вытереть. Наоборот, выпить через неё, как через самодельную трубочку.
Сок, кажется, должен стать от этого чище.
Но всё было просто в теории, а на практике нужно было приложить силы; слишком сильный вдох, и салфетка едва не оказывается в горле.
— Ой, — чирикнув, сирена подняла глаза в извинении, одновременно в надежде получить новый совет, но встретила ужас.
И новую салфетку. В этот раз расстояние между Джонсон и странным человеком в удушающе прямом пальто стало больше, пока на шаг.
Неужели, обидела его?
Сделала что-то не так?
Нужно было иначе?
— Ой-ой, — повторила Патриция, потянувшись, осторожно, с рвением виноватого ребёнка потёрлась щекой о салфетку, старательно. Здравый жест перед сомнительным решением; почистившись, она вернулась к лужице.
Теперь пила также осторожно и тихо, как стирала липкие капли.
Но — это не заслужило одобрения.
Только ещё одну салфетку.
— Больше не нужно, — фыркнув, сирена приоткрыла рот и прикусила край стола, цепляя сок — она не могла позволить ему пролиться, — Благодарю, — из-за забитого рта вышло: «Фарю».
Третья салфетка промелькнула у неё перед носом. Этого было достаточно, чтобы, отпустив зубы щелкнули у запястья.
У заботливо-лихорадочно вытирающих пальцев.
Инстинкт защищать полную тарелку сорвался с цепи — говорящем предупреждением. Края крыльев сдвинулись, готовые укрыть.
— Оставь её, — кто-то приблизился, спокойно, высокой фигурой — знакомой.
— Но, — дыхание сбилось, заметно.
— С чайками лучше не спорить, — в некой степени справедливое замечание — тон стал чётче.
Мрачный бариста.
— Хорошо, — дерганое согласие, брезгливо расслабляющее ладонь.
— Чудесно, — звон нот презрения
Возможно, Джонсон бы оскалилась, уставившись в чужие чёрные глаза.
Возможно, она бы возмутилась.
Возможно, она бы больше сюда не пришла, но она была слишком увлечена соком и опрокинутым кексом, чтобы раздумывать о подобном.
Порой сирены слушают свой желудок больше, чем людей.
Весь мир подождёт.
Позволительный грешок.
