Убей меня, если сможешь

Дом давно погрузился в тишину. Окна закрыты, шторы задёрнуты, а воздух внутри кажется плотным, почти вязким — наполненным тревогой и нераскрытыми словами. Всё вокруг будто замерло: мебель отбрасывает расплывчатые тени под мягким светом уличного фонаря, который пробивается сквозь щель в занавеске. Даже часы в прихожей тикали будто тише, словно боялись нарушить хрупкое равновесие. Тэхен сидел у окна, прислонившись спиной к стене, колени подтянуты к груди. Телефон лежал рядом, экран погас. Ким даже не смотрел в его сторону. Взгляд был расфокусирован, устремлён куда-то за пределы комнаты, в тугую темноту, которая давно уже поселилась у него внутри. Он корил себя за многое — за то, что пошёл на сделку, за то, что позволил себе чувствовать, за то, что оказался недостаточно жёстким, чтобы держать дистанцию. Всё это начиналось как миссия, как долг. Холодный, чёткий, бесчеловечный расчёт. Он должен был стать оружием, а стал чем-то гораздо более уязвимым. Привязанность — вот что его пугало больше всего. Тэ всё чаще ловил себя на том, что беспокоится не просто из чувства долга или в рамках плана, а по-настоящему. Его волновало, как Чонгук смотрит на него. Как Юнги хмурится, когда напряжён. Как Джин смеётся, когда никто не видит. Даже Хосок со своими вечными комментариями начал вызывать у него что-то вроде… симпатии? Он чувствовал, что тонет. Стук в дверь был почти неслышен. Слишком мягкий, как будто кто-то не хотел действительно входить, а просто проверял, дышит ли он. Дверь приоткрылась, и внутрь заглянул Чонгук. Свет не включал — только шагнул внутрь и притворил за собой дверь. — Не спишь? — тихо, сдержанно. Тэхён не обернулся. — А если бы спал? — Всё равно бы зашёл. — Чон пожал плечами и подошёл ближе. — Ты слишком громко думаешь. — И ты решил заглушить мои мысли собой? — усмехнулся Ким, но в голосе не было злобы — только усталость. Чонгук присел рядом, облокотившись на подоконник. Некоторое время они молчали. Только их дыхание, приглушённое и синхронное, наполняло пространство. — Знаешь… — начал Гук, тихо, почти лениво. — Когда мне пришло это сообщение, ты побледнел так, будто оно ударило не в тебя, а через тебя — во всех нас. Будто ты чувствовал, как всё рушится. Тэхён медленно повернул голову. — А ты не почувствовал? — Почувствовал. Но не испугался. — Он повернулся к нему. — Потому что, если бы кто-то и мог нас предать — я бы уже знал. И ты — не тот. — Ты говоришь это так, будто уверен, — тихо сказал Тэ. — Я хочу быть уверен, — мягко ответил Чонгук. Тишина вновь повисла между ними. Но теперь в ней было что-то другое — не угроза, не отчаяние. А хрупкая надежда. Тонкая нить, за которую оба не решались ухватиться первыми. — Не думал, что ты такой наивный, — сказал Тэхён, чуть склонив голову, и на губах появилась лёгкая ухмылка. — А я не думал, что ты умеешь переживать. А вон как сидишь тут, весь в трагедии, — ответил Чон, наклоняясь ближе. — Тебе идёт. — Перестань, — хрипло выдохнул Ким, — ты же сам будешь жалеть, если я снова устрою бойню. — Может, я просто хочу быть тем, кто тебя остановит, если вдруг. — Чонгук смотрел на него серьёзно. — Или тем, ради кого ты решишь не нажимать на курок. Их глаза встретились. И в этом взгляде было всё — страх, напряжение, притяжение, разочарование в себе и надежда на другого. Чон не двинулся ближе, но сам воздух между ними стал тяжелее, насыщеннее. Тэхён выдохнул, медленно опуская голову на плечо Гука. — Проблема в том, что ты всё усложняешь. — А ты — всё прячешь, — тихо сказал Чонгук. — Но мне нравится сдирать с тебя слои. Некоторое время они сидели так — молча, спокойно. Без фраз, без подначек. Только тишина, в которой не нужно было ничего объяснять. Через несколько минут Чон аккуратно сдвинулся, поднялся на ноги. — Ложись. — Его голос был мягким, почти заботливым. — Завтра снова встретимся с реальностью, так что давай хотя бы этой ночью поспим. Ким медленно кивнул и, не споря, улёгся на кровать. Гук подошёл ближе, накрыл его пледом, но не торопился уходить. Он смотрел на него сверху вниз, будто что-то внутри спорило с привычкой держаться на расстоянии. — Ты тоже не выспишься, если будешь бродить по дому, — вдруг тихо сказал Тэхён, не открывая глаз. — Останься. Тут, вроде, поместимся вдвоём. — Не боишься спать рядом с тем, кто всё усложняет? — с лёгкой усмешкой спросил Чонгук, но уже стягивал худи, бросая его на стул. — Боюсь. Но с тобой как-то… тише. Чон не ответил. Просто аккуратно лёг рядом, не касаясь, но достаточно близко, чтобы чувствовать тепло. Комната наполнилась новой тишиной. Но теперь это была уже не тревожная, а почти домашняя — мягкая, успокаивающая. Где можно было просто быть. Через минуту Тэ повернул голову к Чонгуку, полушёпотом: — Только если храпишь — иди к себе. — Храплю только в присутствии предателей, — буркнул тот в ответ, уже укрываясь пледом. Тэхён усмехнулся, закрыл глаза. И всё же — впервые за долгое время рядом с кем-то было по-настоящему спокойно. Комната была напоена тишиной и мягким светом, пробивающимся сквозь щели в занавесках. Тэ лежал, распластавшись на боку, прикрыв глаза, но не спал. Он чувствовал, как лениво капает время, как внутри будто бы шевелится что-то тяжёлое — следы вчерашнего дня. Ему снился Чимин — улыбающийся, как прежде. Снился Джин — небрежный, в своём белом халате, с кривой, знакомой ухмылкой. И посреди них — Чонгук. Без маски, без стен, с каким-то новым выражением в глазах. Он привязался. Слишком сильно. Слишком быстро. И теперь сидел с этим грузом в груди, боясь, что всё рухнет. Что всё пойдёт не так. А он уже не сможет шагнуть назад. Дверь мягко скрипнула, и в комнату заглянул Чонгук. — Проснулся? — голос у него был тихий, но чуть насмешливый. Ким приподнялся на локтях. На губах сразу заиграла привычная полуулыбка. — Если нет, ты всё равно вломился бы? — Сто процентов, — хмыкнул Чонгук и вошёл с подносом в руках. — У нас тут, знаешь ли, особенное утро. И кое-кто заслужил завтрак в постель. Хоть и не вел себя особенно хорошо. Тэхён фыркнул и откинулся на подушки. — Если это попытка соблазнить меня, то ты выбрал очень посредственные методы. — Это… овсянка. — Гук поставил поднос и опустился рядом на край кровати. — С мёдом. Я лично мешал. Это вообще-то акт высшего проявления заботы. — Тебе бы романтический курс открыть. Был бы аншлаг, — пробурчал Тэ, потянувшись к чашке с кофе. Он сделал глоток, криво улыбнулся. — Хотя… кофе неплох. Чонгук ухмыльнулся и чуть придвинулся ближе. — Знаешь, ты, конечно, можешь прикидываться, что всё тебе пофиг, но вчера ты, кажется, уснул, положив голову мне на плечо. — Ложь. Клевета. Провокация, — отозвался Ким, даже не взглянув на него. — Возможно, я просто отключился от переизбытка идиотизма рядом. — Угу, — Гук качнул головой. — Но всё же. Знаешь, иногда ты бываешь… почти милым. Тэхён нахмурился, но уголки его губ дрогнули. — Ещё одно «почти» — и я плесну тебе кофе в лицо. — Только пальцем попробуй тронуть, — прищурился Чонгук, играя. Тэ медленно повернулся к нему и, не отрывая взгляда, ухмыльнулся: — Пальцем не трону. Просто пулю в лоб пущу. Мгновение — и они оба засмеялись. Смех был лёгким, настоящим. Почти домашним. Чон вытянул руку и аккуратно убрал прядь со лба Тэхёна. — Давай. Ешь. А потом в ванну — выглядишь как злой ёжик. — Пошёл ты, — буркнул Ким, но послушно взял ложку. Прежде чем встать, Чонгук наклонился и коротко поцеловал его в висок. — Я на кухне. Зови, как наешься. Он вышел, а Тэ остался, уставившись в поднос. На лице всё ещё оставалась улыбка. Пусть и немного растерянная. Он провёл пальцем по краю чашки, не притрагиваясь к еде, и задержал взгляд на двери, за которой исчез Гук. Это всё было слишком… опасно. Слишком тепло. Слишком правильно. Именно так должно было быть в другой жизни. В той, где он не приходит как предатель. Где не несёт на себе чужие приказы и свою вину. Он привязывался. С каждым днём сильнее. Он начал ждать — этих утр, этих подколов, прикосновений, коротких взглядов. И это пугало его до дрожи. Потому что он знал, что всё это может закончиться. Резко. Внезапно. Без предупреждения. Ким сжал ложку сильнее, как будто хотел ей что-то удержать внутри себя. Парень не имел права на такое. Но впервые за долгое время он чувствовал себя почти… счастливым. И это было самой страшной частью. На кухне пахло кофе, поджаренным хлебом и тёплым светом. Просторное помещение уже наполнилось тихим гулом голосов, негромким смехом и звоном посуды — как будто здесь не скрывались преступники и киллеры, а жила обычная семья. Намджун стоял у плиты, в футболке с закатанными рукавами, и ловко переворачивал блинчики. Чимин, зевнув, как кот, потянулся, прислонившись к косяку. Он лениво наблюдал за процессом, прищурившись от утреннего света, проникающего через жалюзи. — С каких это пор ты готовишь? — спросил он с приподнятой бровью. Джун хмыкнул, не оборачиваясь. — С тех, как понял, что если не я, то никто. А Юнги опять сказал, что не встанет до тех пор, пока кто-то не принесёт ему кофе и моральный стимул. — Моральный стимул? — Чимин усмехнулся. — Это как? Цитаты великих? Или угроза под зад кастрюлей? — Второе, — спокойно сказал Намджун, и Пак рассмеялся. Тут послышались лёгкие шаги, и в кухню вошёл Тэхён. Он был в тёмной кофте с капюшоном, волосы слегка взъерошены, взгляд — всё ещё немного рассеянный. Но в нём было что-то новое: мягкость, которой раньше не было. Словно внутренняя броня дала едва заметную трещину. Чонгук зашёл следом, притормозив в дверях, наблюдая, как Тэ прошёл к раковине, набрал в ладони воды и умывался прямо над чашкой, которую кто-то оставил с вечера. — У вас вообще-то ванная есть, — бросил Юнги, сидящий за столом с телефоном. — Но, конечно, твой подход более концептуальный. — Концептуальность — моё второе имя, — хрипло ответил Тэхён и сел напротив него, откинувшись на спинку стула. Губы его чуть тронула улыбка. — Твоё второе имя — катастрофа, — отозвался Гук и прошёл к кофемашине. — Но это делает нас совместимыми. Слишком быстро. Слишком легко. Слишком… тепло. Тэ поймал себя на том, что снова чувствует, как внутри поднимается опасное ощущение безопасности. Он отвернулся, пряча это в чашке кофе, которую передал ему Чонгук. — Всё, вы проснулись, — произнёс Хосок, входя в кухню с каким-то планшетом в руке. — Давайте, делимся задачами. Кто куда. — Я иду проверять складскую сеть, — сказал Юнги. — Хочу понять, через кого могли провести оружие. — Намджун? — спросил Хосок. — У меня связь с информатором, — ответил тот, раскладывая блины по тарелкам. — Он когда-то работал с Ли Чану, но исчез. Возможно, вышел на связь. — А я пойду в штаб, — добавил Хосок. — Нужно кое-что проверить по маршрутам, где мы в прошлый раз нашли пустышки. Чонгук кивнул и бросил взгляд на Тэхёна. — А ты? Ким задержал взгляд на нём буквально на долю секунды. — Есть одна зацепка. Пока рано говорить, — ответил он, вставая. — Дам знать, если что-то найдётся. Все кивнули. Никто не стал давить. Последние дни показали: Тэ умеет работать, и умеет молчать — это оба его сильных качества. — Будь осторожен, — тихо сказал Чон, не глядя, будто в воздух. Тэхён чуть задержался у выхода, боковым зрением уловив, как Намджун мимоходом коснулся руки Чимина, а тот позволил — впервые так просто. Он вышел. День только начинался. *** Ким сидел в тишине, почти полной, за высоким узким столиком в углу своей комнаты. Лёгкий скрип кожаного кресла и едва слышный гул работающего планшета были единственными звуками в пространстве. Утренний свет ещё не пробивался в окно, только неоновое отражение ночного города дрожало на стекле, окрашивая лицо Тэхёна бледно-сиреневыми отблесками. Он снова и снова читал результаты анализа, будто надеясь, что буквы сами перепишутся на экране. «Следы стабилизаторов. Законсервированный образец. Срок хранения — не менее года. Перемещён и оставлен в указанной локации недавно». Он невольно сжал губы, провёл пальцем по экрану, и лёгкий стук ногтя отозвался в голове тяжёлым эхом. Он ощущал, как поднимается раздражение, как где-то внутри всё начинает медленно кипеть — не от гнева, а от бессилия. Его хотели обмануть. Тщательно, хладнокровно, расчетливо. Он опёрся локтями о стол, переплетя пальцы и уперевшись лбом в костяшки. «Это была наживка. Красивая, аккуратная ловушка. Кто-то знал, что я отправлю туда человека. Кто-то знал, что я обязательно проверю. Кто-то — знал, как я думаю…» Он поднялся, резко, почти со скрипом. Несколько шагов туда-сюда по комнате — он не мог усидеть. В груди нарастало неприятное давление. Парень остановился перед зеркалом у стены, всмотрелся в своё отражение, блеклое и уставшее. Нос, который Чонгук однажды назвал «вызывающе аккуратным». Губы, всегда кажущиеся слегка насмешливыми, даже в полной тишине. Глаза — с трудом скрывающие, как много он хочет стереть из своей памяти. «Они играют со мной. Не просто с командой. Со мной лично. Ловят на чувства. На страх за них». Тэхён опёрся руками на подоконник, вглядываясь в улицу. Внутри что-то болезненно ёкнуло. Его же учили не привязываться. Не доверять. Не верить, когда улыбаются. Особенно — когда заботятся. А теперь? Теперь он просыпается от запаха кофе, принесённого Чонгуком, и чувствует, как между лопаток ползёт щемящая теплота. Он позволяет себе радость. Позволяет себе надежду. И именно этим становится слабым. — Чёрт, — прошептал Ким в темноту. «Я стал мягче. Из-за них. Из-за него. А значит, уязвим. И они это знают». Он подошёл обратно к планшету. Разблокировал устройство, быстро заархивировал данные, поставил многослойное шифрование и отправил всё на защищённый внешний сервер, к которому даже Ли Чану не имел бы доступа. Пока. — Но не настолько мягким, чтобы не ответить, — прошептал Тэ, заставляя голос звучать спокойнее, чем было на самом деле. Он выключил экран. Вдохнул глубже. Нужно было решить, рассказывать ли команде. Но инстинкт говорил: пока нет. Слишком рано. Это был не просто след. Это был предупреждающий удар. «Если ты так хорош, что оставляешь улики в нужных точках — значит, ты уже рядом. Уже следишь. Уже играешь с нами». И теперь Тэхён не только охотился. Он понимал — теперь охотятся и на него. *** Хосок шагнул в тишину коридора, и как только за ним закрылась последняя дверь, он остановился, прислушиваясь. В штабе было непривычно спокойно. Где-то внизу кто-то возился в комнате отдыха, но звуки были приглушёнными, словно доносились из другого мира. Парень повернул в сторону кабинета, но, дойдя до двери, не открыл её. Вместо этого прошёл дальше, в небольшую комнату, которую они использовали как склад. Там не было окон, только лампа под потолком и старый стул у стены. Хосок сел, сцепил пальцы и замер. Он не мог объяснить, почему тревога не отпускала его с самого утра. Казалось, всё вокруг будто немного сместилось — как книжка, поставленная на полку не по размеру, не туда. Что-то не сходилось. Чон провёл ладонью по лицу, закрыл глаза. И как только наступила темнота — они всплыли. Образы. Обрывки ночи, которую он давно пытался вычеркнуть из памяти. Контрабандная встреча в доках. Ли Чану тогда что-то не поделил с конкурентами — и на них напали. Всё было быстро, хаотично, скомкано. Вспышки оружия. Крики. Запах солёной воды и гари. И… лицо. Он открыл глаза и резко вдохнул, будто только что вынырнул из-под воды. Воспоминание было коротким, но ярким. Кто-то тогда стоял по другую сторону причала. В чёрной одежде, с оружием. В глаза он тогда не вглядывался — не до того было. Но сейчас, спустя время, картинка сложилась. Тэхён. Хосок покачал головой. Это не может быть правдой. Слишком много времени прошло. Он не запомнил тогда всех, кто участвовал. Это могла быть ошибка. Просто совпадение. Похожий взгляд, похожая осанка. Но ощущение не отпускало. Внутри всё сжималось от странной, липкой тревоги. Он вспоминал, как Тэхён держится — иногда слишком спокойно, как будто заранее знает, что всё под контролем. Как быстро вольётся в команду, как ловко адаптировался, как будто… давно знал, с кем имеет дело. «Если это правда…» — мелькнула мысль. — «Если он был там тогда…» Он встал, прошёлся по комнате, остановился у стены. Сунул руки в карманы, сжал кулаки. Нет. Пока что нельзя говорить. Нельзя сеять панику. Может, он действительно путает. Но если нет… Тогда всё может закончиться плохо. Для всех. Хосок прислонился лбом к прохладной стене и зажмурился. — Просто не делай поспешных выводов, — тихо пробормотал он себе под нос. — Ещё рано. Но в груди продолжало неприятно тянуть — как перед бурей, которую не остановить. *** Помещение, где собирались ребята, находилось в дальнем крыле базы — нейтральная зона, где можно было говорить открыто. Тусклый свет ламп резал глаза после недосыпа, а в воздухе висела усталость, перемешанная с раздражением. Вокруг длинного стола сидели трое: Юнги, Хосок и Намджун. Чонгук стоял у стены, скрестив руки на груди. — Прошло уже три дня, — сухо бросил Юнги, пальцами перебирая список дел на планшете. — Ни одного следа. Он будто испарился. — Или кто-то помогает ему скрываться, — мрачно отозвался Хосок. — Мы проверили два укрытия, где он раньше отсиживался. Пусто. Даже пыли почти нет — как будто их кто-то заранее убрал. — Ли Чану не дурак, — спокойно произнёс Намджун, потерев виски. — Он всегда работает на опережение. Если он исчез, значит, сделал это задолго до того, как мы поняли, что он рядом. Но один он бы не смог так вычистить следы. У него есть помощники. Или… — Или кто-то подчищает за ним, — добавил Мин, не поднимая взгляда. — Слишком чисто. Слишком намеренно. Как будто нам специально оставляют ложные зацепки. — Возможно, он хочет нас запутать, — заметил Чонгук. — Или выманить. Хосок отвёл взгляд в сторону. Мысли метались. Он вспомнил сцену, всплывшую недавно из глубин памяти. Тогда, около двух лет назад, они с Ли Чану пересеклись в одном старом ангаре на окраине города — вроде бы разборки, связанные с поставками. Там, на заднем фоне, мелькнул чей-то силуэт. Он был в маске, почти всё лицо было скрыто, но что-то в движениях, в осанке показалось тогда знакомым. Тогда он не придал значения, но теперь, наблюдая за Тэхёном, всё чаще ловил себя на странном ощущении дежавю. Может быть, он путает? Мало ли, с кем Ли Чану мог работать. И всё же… Если это был действительно Тэхён? Хосок сжал челюсть. Он не мог быть уверен. И пока это было всего лишь ощущение — зыбкое и неуловимое. Делать из этого выводы сейчас — рано. Парень ничего не сказал остальным, не хотел сеять сомнений без доказательств. Но мысль продолжала свербить в затылке. — Мы в тупике, — пробормотал он вслух, чтобы отогнать лишние мысли. — Всё, что мы делаем, — просто хождение по кругу. — Согласен, — выдохнул Намджун и откинулся на спинку стула. — Мы зациклились. Ловим собственные тени. Если не проветрим головы — это нас же и сожрёт. Он встал, обвёл всех взглядом. — Сегодня вечером — перерыв. Поедем ко мне. Просто… выключим голову. Пара бутылок, немного музыки, свежий воздух. Возьмём Чимина, Тэхёна — пусть тоже отдохнут. — А если Ли Чану вылезет именно в этот момент? — скептически уточнил Юнги. — И что мы сделаем? — пожал плечами Намджун. — Мы не знаем, где он. Он исчез, как вода в песке. Нам нужно набраться сил, а не пытаться перегрызть друг другу глотки от истощения. — Ладно, — кивнул Хосок, быстро стряхивая напряжение. — Я не против выпить. Хоть на пару часов почувствовать себя человеком. — Хорошо, — отозвался Чонгук, отступая от стены. — Выезжайте. Я договорился с Тэхёном встретиться здесь. Подъедем позже. — Много вы там встречаться начали, — с усмешкой бросил Юнги. — Ага, — хмыкнул Хосок. — Выглядит подозрительно. — Завидуете — так и скажите, — с усмешкой парировал Чонгук. — Если начнёшь улыбаться — тогда точно заподозрим неладное, — пробурчал Мин. Над столом пронеслось лёгкое напряжённое хихиканье. Даже если тревога и не покидала их полностью, в эту минуту она немного отступила. Все понимали — это не конец. Это затишье. Перед бурей или перед чем-то хуже. Чонгук стоял у окна, скрестив руки на груди. Сумерки медленно ползли по городу, размывая очертания домов и улиц. Он смотрел на огни, будто надеялся, что где-то между фонарей и теней увидит ответ на все вопросы, что копились внутри. Когда хлопнула входная дверь, он не шелохнулся. Только угол его губ едва заметно дрогнул. Шаги были негромкими, почти бесшумными, но он всё равно знал, кто это. Узнал бы даже в полной тишине. — Ты один? — голос Тэхёна прозвучал почти буднично, но Чонгук уловил в нём осторожность, натянутость. Он обернулся. — Только я и мои демоны, — усмехнулся он. — Но не переживай, я их держу в узде. Ким вошёл чуть дальше, оглядел комнату. На диване — небрежно брошенный плед, на столе — полупустая чашка кофе. Повседневность, которую будто нарочно разыгрывали для отвода глаз. — Остальные? — Намджун забрал всех в свой домик. Сказал, нужно проветрить головы, иначе мы совсем поедем крышей. Решили устроить ночь… ну, не веселья, но чего-то вроде. С музыкой, выпивкой, разговорами. Тэхён кивнул, приблизился, остановившись рядом. Пару секунд он просто смотрел в окно, будто пытался разглядеть то же, что и Чонгук. — Ты остался меня дождаться? — Ага. Я знал, что ты придёшь. — Самоуверенность тебе к лицу, — сказал Тэ, и в его голосе впервые за вечер мелькнула лёгкая насмешка. — Это не самоуверенность. Просто… когда ты начал оставаться, я стал замечать это. Ты всегда приходишь, даже если сам этого не понимаешь. Тэхён перевёл взгляд на него. Его лицо оставалось непроницаемым, но пальцы сжались в кулак, будто в теле вспыхнуло что-то неудобное, неловкое — не гнев, не страх. Привязанность. Слишком человеческая, чтобы она была безопасной. — Ты не должен был ждать, — тихо сказал он. — Слишком много людей делают глупости, когда начинают чего-то ждать. — А я давно делаю глупости, Тэхён. Повисла тишина. Не неловкая — напряжённая. Как будто между ними что-то вибрировало, натянутое до предела, способное в любой момент лопнуть. — Иногда, — сказал Ким, чуть хрипло, — когда я смотрю на тебя, мне страшно. Потому что я… забываю, зачем вообще пришёл. Чонгук внимательно посмотрел на него, но не задал ни одного вопроса. — Иногда забыть — лучшее, что можно сделать. — Не в моём случае, — выдохнул Тэхён. — У меня не бывает просто «сейчас». Всегда есть то, что было до, и то, что будет потом. И всё это висит на мне. — Но прямо сейчас ты здесь. Со мной. И я ни о чём не спрашиваю. Он сделал шаг ближе, его голос стал ниже, мягче: — Хочешь — просто останься. Ким медленно потянулся к нему, зацепив пальцем ворот его рубашки: — Если поцелуешь меня сейчас, — прошептал он, — я забуду, что всё это опасно. — Тогда забудь. Чонгук шагнул ближе, не давая ни себе, ни Тэ передумать. Их губы встретились — не резко, не требовательно, а мягко, как будто они боялись спугнуть этот странный, зыбкий момент, в котором вдруг стало спокойно. Тэхён ответил почти сразу. В его прикосновении не было привычного контроля — только желание. Тепло. Потребность хотя бы на секунду почувствовать, что он не одинок. Когда они отстранились, оба молчали. — Поехали? — первым нарушил тишину Тэ, севшим голосом. — Пока мы не сделали очередную глупость. — Не бойся глупостей. Иногда они куда честнее, чем все наши планы. Чон взял его за руку. Не крепко — но достаточно, чтобы Тэхён не отдёрнул. И повёл к двери. — Сегодня мы просто будем вместе. Среди остальных. Среди себя. Хоть на одну ночь. И Тэ позволил. Позволил ему держать свою руку. Позволил себе не думать. Позволил нести себя прочь от всего, что болело и ломало. Хоть на одну ночь. *** Машина свернула с трассы и медленно въехала на узкую тропу, ведущую к дому. Лёгкий туман стелился по земле, деревья скрипели на ветру, но в остальном ночь казалась тихой, почти мирной. — Надеюсь, Намджун не передумал и не решил устроить лекцию вместо тусовки, — усмехнулся Тэхён, вытягиваясь в кресле. — Если только лекцию о лучших винах двадцать первого века, — хмыкнул Чонгук. — Он угрожал привезти коллекционную бутылку, помнишь? — Ага. И Чимин обещал танцевать на столе после второго бокала. Хочется это увидеть. Они оба усмехнулись. Машина подъехала к нужному месту и парни вышли с машины. Когда дом наконец оказался в поле зрения, они с Чонгуком как будто выдохнули — будто на секунду поверили, что сейчас откроется дверь, и навстречу выскочит Чимин с глупой шуткой, Юнги крикнет из окна, мол, «где вы шляетесь», а Намджун с Хосоком будут готовить что-то на гриле. Но уже с первых шагов что-то было не так. Слишком тихо. Слишком пусто. Слишком… мёртво. Музыка не играла. Ни одного звука. Ни одного движения. Чонгук замер, вцепившись пальцами в плечо Тэхёна, будто это был последний якорь, удерживающий его в реальности. — Слишком тихо, — прохрипел он. — Что-то… не так. Ким тоже почувствовал. Внутри всё сжалось, будто тело само уже знало, что увидит. И когда они подбежали ближе, когда распахнули двери — мир обрушился. Первым был запах. Железо. Гниль. Кровь. Тэхён выронил ключи, шагнул вперёд — и замер. Всё внутри стало ватным, звенящим. Перед глазами — тела. Один. Второй. Четыре. Четыре. Четыре трупа. Чонгук сорвался с места, и первым, к кому он бросился — был Намджун. Он упал на колени, приподнял его голову дрожащими руками. — Нет… нет… НЕТ! — голос сорвался на хрип. На щеках — слёзы. Громкие, обжигающие. Он качал его, как ребёнка. Как будто это могло вернуть. Как будто можно было отмотать время. Его плечи содрогались в рыданиях, и с каждым рывком воздуха он будто терял часть себя. — Ты же… ты не мог… Намджун… — прошептал он. — Скажи хоть слово… хоть что-то… хоть что-то… Он захлебнулся от крика, опустился лбом на его грудь. А потом — завыл. Не закричал. Именно завыл. Как зверь. Как раненое животное, у которого вырвали сердце. Тэхён стоял в ступоре. Губы дрожали. Сердце колотилось так громко, что он не слышал ничего, кроме собственного пульса. И когда его взгляд упал на тело Чимина — всё затихло. Он рухнул рядом, не чувствуя, как колени разодрались о стекло. — Нет… — выдохнул он. — Нет, нет, нет… Он тронул его щёку, холодную, мёртвую, и вся суть его существа разлетелась вдребезги. — Чимин… — голос почти не вышел. Только сдавленный шёпот. Он покачал головой, не веря. — Прости… прости, что я… не был рядом… Губы дрожали. Грудь сдавило так, что он не мог дышать. Он хватал воздух, как утопающий. Юнги лежал рядом. Весь в крови. Ким даже не успел коснуться его — только взгляд, полный агонии. Он даже не мог плакать. Просто замер. И когда его глаза упали на Хосока — что-то внутри просто сломалось. Он приподнялся, подошёл к нему. Осторожно, будто боясь потревожить. Сел рядом. Пальцы дрожали, но он всё же коснулся его руки. — Ты ведь… ты ведь только начал верить… — выдохнул он. — Только начал снова доверять… И тогда, за спиной, раздался шорох. Сдавленный хрип. Чонгук. Он стоял, весь в крови Намджуна, в затекших рыданиях, с лицом, в котором больше не было человека. Взгляд — безумный. Плечи дрожали. Рот был приоткрыт, как будто слова застряли где-то глубоко в горле. — Они… они были моей семьёй, — прошептал он. — Моей чёртовой семьёй… Чон повернулся к Тэхёну. Глаза в глаза. Молча. А потом поднял взгляд вверх, в пустоту. И голос его стал, как ледяной металл: — Я их найду. Каждого. Каждого, кто к этому причастен. И я заставлю их рыдать, молить, захлёбываться собственной кровью. Клянусь… я обрушу на них всё, что есть во мне. Он опустил голову и прошептал уже почти беззвучно: — Никто не уйдёт. Ни один. Тишина вновь накрыла дом, будто сама смерть обвила его своими руками. Но внутри Тэхёна всё кричало. Он стоял, не в силах пошевелиться, и смотрел на то, что осталось от его семьи. Его руки дрожали, но он даже не пытался их сдержать. Слёзы катились по щекам, смешиваясь с пылью и кровью. Он должен был это предугадать. Он должен был знать. Он чувствовал, что за ними следят. Он чувствовал, что Ли Чану где-то рядом. Он чувствовал — но не остановил. «Если бы я остался. Если бы не позволил им уехать. Если бы не согласился на эту ночь. Если бы я…» Он не смог договорить даже в мыслях. В горле застрял ком. Каждое дыхание отдавалось болью в груди, будто его лёгкие были из ржавого железа. Тэхён посмотрел на Чимина. На его когда-то живые глаза, теперь застекленевшие, смотрящие в пустоту. На пальцы, чуть согнутые, будто он в последний момент пытался потянуться — к кому? К нему? К тому, кто должен был защитить. К тому, кто теперь стоит, живой, когда он — мёртв. «Это моя вина.» Каждое слово в голове резало, будто лезвием по коже. «Если бы я не втянул его в это. Если бы я с самого начала не согласился на это задание. Если бы я просто…» Он упал на колени рядом с телом. Пальцы дрожали, когда он провёл по холодной щеке Чимина. — Прости… — выдохнул он, срываясь. Голос его был хриплым, почти сдавленным. — Я… не должен был… Я не должен был тебя впутывать… Он попытался выдохнуть глубже, но грудь сжалась. Воздух не поступал. Тэ чувствовал, как его всего будто сдавливает изнутри — болью, виной, страхом, яростью, отвращением к себе. Хотелось выть. Хотелось умереть. Хотелось всё вернуть. Позади глухо рухнул стул — Чонгук с яростью пнул его, и тот отлетел в сторону. Он больше не кричал. Он дышал тяжело, прерывисто, и лицо его было искажено — не просто гневом. Безумием. Он смотрел на мёртвого Намджуна, потом — на Юнги. И вот — взгляд упал на тело Хосока. Гук застыл. Потом медленно опустился рядом, глядя в мёртвое лицо друга. — Ты ведь… ты хотел мне рассказать. — прошептал он. — Я видел. Ты колебался. Ты знал что-то. Ты всегда знал… Чонгук провёл рукой по его волосам, осторожно, будто боялся повредить. Слёзы вновь хлынули по щекам. Но он не сдерживал их больше. Пусть текут. Пусть жгут. И тогда Тэхён вдруг услышал собственные мысли — отчётливые, тяжёлые, неумолимые. «Это ты. Это всё ты. Ты их привёл сюда. Ты их всех погубил.» Он не смог удержаться и закрыл лицо ладонями. Ему было страшно. Так страшно, как не было никогда. Он не знал, как теперь будет смотреть Чонгуку в глаза. Не знал, как продолжать жить. Не знал, как дышать. Но знал одно — это не должно остаться без ответа. А позади, за ним, с голосом, полным холода и стали, раздался голос Чонгука — низкий, спокойный, слишком спокойный, от этого ещё страшнее: — Я вырежу их всех. До последнего. Ли Чану будет молить о смерти. Тэхён не обернулся. Он только кивнул. И подумал, что, возможно, в этом аду он заслуживает остаться навсегда.