Медные перья

Хей, Бертольд, ты знаешь, что ты классный? Высоченный и стройный, голова на плечах имеется. Можешь одним взмахом ноги уложить любого. Кроме меня, конечно. И Анни. Никто не может уложить Анни. Слушай, Бертольд, а ты в курсе, что ты талантливый? Схватываешь всё на лету, находишь решения быстрее остальных, но молчишь и чего-то ждёшь. Плетёшься позади. Перекладываешь всё на других, но я же знаю, на что ты способен. Берт, ты запомнил, что ты замечательный? Я говорил тебе это столько раз. Ты столько же раз отмахивался. Ты смелый. Сильный, намного сильнее меня. Моя земля, моё небо. Держишь мои обломки, тёплыми пальцами вжимаешь их обратно и склеиваешь бархатными на ощупь, но горькими на вкус словами. Ты осознаёшь, насколько дорог мне? Обнимешь — и больше нет этого мира. Заговоришь во сне на нашем языке — и больше нет казарм, кузнечиков, пахнет домом — он на кончиках пальцев, в тёмных прохладных локонах, мягкой улыбке. Ты спишь, но всегда улыбаешься, когда чувствуешь мои щекотные попытки быть нежным. Я могу скрыться в твоей ночной глубине, скромных созвездиях, что светят тихо, но никогда не гаснут. Только там, в твоей тьме, я могу распасться на миллионы острых осколков, и ты соберёшь меня раз и ещё много. Порежешься, заплачешь, но соберёшь. И мы вместе. Исколотые, истёкшие хватаемся за хрупкие рёбра друг друга, сдавливаем загривки в попытке защитить от ночных кошмаров. Ты будешь собирать, а я вставать, чтобы не дать созвездиям замолчать. За все трещины, за все порезы. Дорогой, ты слышишь, что я люблю тебя?