Драбблы по МИФам

Вы спрашиваете, когда я обо всем догадался? — Как ты могла? — в пятый, наверное, раз беспомощно спрашивал я, коря себя за все сразу — за то, что не проследил, за то, что не предупредил, за то, что не оказался рядом, когда было нужно. — Ну я же не нарочно! — в пятый раз повторяла Маша. Все ее подбородки выражали сожаление и раскаяние. Я знал, что она не нарочно, что она не виновата, и всячески сдерживался, чтобы не выплеснуть на нее раздражение собственной недальновидностью. — Я хотела как лучше, — всхлипнула Маша, и без меня успевшая обвинить себя во всех смертных грехах. — Я думала, что лучший способ внушить вампиру уверенность в себе — сделать вид, что ты воспринимаешь его всерьез и боишься. Ну да, представляю, что подумал Вик, когда большая крутая Маша начала его «пугаться». Конечно, он подумал, что над ним издеваются. Помимо проблем с превращениями, у него были еще и изрядные проблемы с самооценкой. И тут Маша… — …с чесноком! — она шумно высморкалась. — Я даже повесила на шею ожерелье с чесноком! От меня до сих пор воняет! А Вик любит чеснок, вспомнил я. Конечно, он подумал, что Маша просто смеется над ним: над его невампирскими пристрастиями, над его невезучестью, над его проигрышем. Но при этом у него было чувство собственного достоинства. И Маша умудрилась очень увесисто на это чувство наступить. — Когда он чеснок увидел, так побледнел, хотя куда уж дальше! Но ничего не сказал. Просто развернулся и вышел. И дверью хлопнул. Но я же не хотела! Маша продолжала сокрушаться и сетовать на собственную глупость, а я стоял на пороге, отчаянно вглядываясь в шумную суету Базара, и думал, что все равно отыщу Вика. Не знаю, где, не знаю, как, но отыщу. И все объясню. Я очень надеялся, что с ним ничего не случилось, и твердил себе, что Вик достаточно умен и самостоятелен, чтобы не пропасть на Базаре. И вообще, жил же он как-то до меня. Даже мошеннические схемы придумывал. Не пропадет. Но где-то в глубине души трепыхалось постыдное и эгоистичное желание, чтобы Вик вернулся, чтобы оказалось, что он не справился в одиночку. Чтобы он признал, что я ему нужен. Вот, наверное, тогда я и понял, что люблю его.