На заказ / Bespoke

      Знаете выражение «между молотом и наковальней»?       Рей привыкла думать, что оно подходит к ситуациям, которые случались с ней в школе, например: «От недосыпа меня уже преследуют приступы беспричинного смеха, но надо закончить этот проект к выпускным экзаменам» или «У меня четыре бакса на карточке, и я не знаю, потратить их на еду или на дорогу».       Вспоминая об этом теперь, все кажется такой банальщиной.       Потому что происходящее сейчас… самый тяжелый случай молота и наковальни за всю ее жизнь.       Молот — то, что она, вероятно, потеряет работу, если расскажет Маз, насколько Бен Соло невыносим, и фактически разорвет контракт с ним. Самое трудное — молчать и сохранять видимость перемирия, при этом продолжать работать прислугой-стилистом Соло.       Ладно, возможно, «прислуга» — преувеличение.       Но это все равно манипулирование. Возможно, даже шантаж? Она не совсем уверена, что в наши дни считается шантажом, а что нет. Соло только солгал ее боссу, а потом улыбнулся ей. Ничего особенного. Но Рей почувствовала угрозу. Настолько сильную, что когда в тот же вечер пришла домой, то погуглила адвокатов, которых определенно не сможет себе позволить.       Что бы это ни было и как бы ни называлось, Соло провернул с ней грязное дельце, нет никаких сомнений. Он рассчитывал, что она будет держать рот на замке перед Маз, и Рей, как идиотка, так и поступила, легко попавшись в расставленную им ловушку.       Теперь она в его власти. Выхода нет, если только Соло сам не отпустит ее или Рей не поставит под угрозу свою работу. Работу, которой она с таким упорством добивалась. Работу, которую считала своим детищем. Работу, которой так увлечена, что не представляет себя и свою жизнь без неё.       Когда Рей обдумывает проблему с этой стороны, то понимает, что единственный правильный выбор у неё только один.       Это действительно полнейший отстой, но в ближайшем будущем придется стать стилистом Бена Соло.

***

2 недели до «Золотого Глобуса»

      Рей паркуется у салона Тико и видит, что у входа ее уже ждёт Соло, скрестив руки на груди и жмурясь под калифорнийским солнцем. Замечательно.       Она не торопится выходить из машины. Проверяет помаду в зеркале заднего вида. Убирает ежедневник и телефон в сумочку. Смахивает воображаемую пушинку с юбки. К тому времени когда здоровается с ним у обочины с легкой, чертовски фальшивой улыбкой, его челюсть уже ходит ходуном со скоростью мили в минуту.       — Ты опоздала.       — Всего на десять минут.       — Ты опоздала на десять минут.       — Пробки. Ничего не поделаешь, — врет Рей. Их было немного, но она решила остановиться и побаловать себя латте с гоголь-моголем. — Проклятый сезон. — Она делает большой, долгий глоток, не сводя с него глаз.       Стиснутые челюсти сменяются очень красноречивым подергиванием нерва под левым глазом. Это наполняет Рей извращенным удовольствием, но она подавляет его, решая насладиться позже. Они пришли на запись к парикмахеру, Рей и так уже слишком долго держит «чересчур хорошую для этого мира» и невероятно талантливую Роуз Тико в ожидании.       Она обходит массивную фигуру Соло и заходит в салон, не потрудившись придержать для него дверь.       Роуз и Пейдж Тико приветствуют их с той теплотой, тактичностью и скромностью, которые Рей и ожидала от этой пары. Соло в ответ никак не реагирует, только по обыкновению выдаёт свое краткое «привет». Как минимум неловко видеть, как солнечные улыбки сестёр тускнеют, когда они хорошенько разглядывают новоприбывшую грозовую тучу, омрачившую их салон своим унынием.       Но Тико — профессионалы, уже привыкшие к трудным и темпераментным клиентам. Они тут же приступают к делу, обращаясь с ним так же, как и с другими клиентами. Однако Рей чувствует их напряжение. Такое же, как появилось и у неё самой при первой встрече с Беном Соло. Чувство, что он вот-вот выйдет из себя, сделает что-то более эмоциональное, чем будет просто молча пялиться или односложно отвечать.       — Он слегка напряженный, да? — шепчет ей Роуз, как только Пейдж уводит мистера Мрачного в дальнюю комнату, чтобы сделать маску для волос с миндальным молоком, медом и шиповником. Не сказать, что она ему нужна. Рей заметила, что когда Роуз подстригала его отросшие локоны, то слегка восхитилась тем, какие они здоровые и блестящие. Почему у плохих людей всегда очень хорошие волосы? Это несправедливо.       — Слишком мягко сказано, Роуз, — стонет Рей.       — Он ничего не говорил мне, когда я стригла его. Я пыталась вести светскую беседу, но он просто… не отвечал.       — Да, он такой.       — Может, просто застенчивый?       Бен Соло? Застенчивый? Только вчера вечером Рей смотрела пиратскую, незаконно скачанную версию одного из его сценических выступлений. На этот раз это был безжалостный мир бизнеса — пересказ «Макбета». Этот парень питает слабость к странным постановкам Шекспира. А еще к снятию рубашки. Большую часть спектакля он провел в одних черных штанах и покрытой фальшивой кровью голой грудью. В одной сцене он без видимой причины даже пошел дальше и сбросил все, кроме облегающих черных трусов.       Да. Определенно не застенчивый. У мужчины его… пропорций нет причин быть таким.       Рей сглатывает, желая, чтобы ее мозг перестал представлять своего заклятого врага в нижнем белье.       — Застенчивый или нет, ему повезло, что ты ангел и нарочно не испортила его причёску, — говорит она.       — Я бы никогда! — Роуз в ужасе ахает. Она наклоняется ближе и бормочет: — А что, надо было?       Рей смеется.       — Время покажет. А пока что мне нужна помощь, чтобы подготовить его к «Золотому глобусу». Пожалуйста, скажи, что у тебя этот день не весь расписан?       — У меня есть несколько заказов на дому, но я смогу добавить его в список, если у меня будет правильная… мотивация.       — Так скажи какая!       — Там будет твой милый друг-визажист? Тот, качок?       — Финн? Возможно. Зависит от того, позволит ли Соло нанести косметику на свое лицо вне сцены.       — О, конечно. Если он согласился на маску для волос от Пейдж, то не станет возражать и против чуточки тонального крема. Парни любят уход, просто не хотят в этом признаваться.       — Если ты права, то Финн, скорее всего, будет там.       Просияв, Роуз пожимает руку Рей.        — Рассчитывай на меня.

***

1 неделя до «Золотого Глобуса»

      Для таких стрессовых обстоятельств Рей чувствует себя на удивление хорошо. В большей степени из-за того, что теперь у неё в помощь есть настоящая команда. Роуз для волос, Финн для макияжа и Холдо для деталей костюма. Митака, новый помощник Соло, тоже помогает поддерживать бесперебойную работу, что сейчас для Рей очень ценно. Сегодня пробная примерка образа для «Золотого глобуса», и нужно убедиться, что все идет по плану.       Или, точнее, по плану Соло.       Если ему не понравится конечный результат, то придётся на предстоящей неделе делать много корректировок чуть ли не в последнюю минуту. Но Рей с этим справится. Точно так же, как справлялась со всеми другими нелепыми препятствиями, которые Соло расставил на ее пути. Передвинул шкаф, потому что его недавно приобретенная одежда «все испортила». Пытался найти другую марку обуви по размеру, потому что ему не понравились подошвы лабутеновских оксфордов. В последнюю минуту переоделся для круглого стола актеров «The Hollywood Reporter’s».       Рей вздыхает. Последнее, в частности, оказалось сущим адом, но в итоге окупилось: под камерами Соло выглядел расслабленным и искренне заинтересованным в разговоре с другими актерами. Однако не его заслуга в приподнятом настроении в тот день; Хью Джекман мог бы очаровать статую, а твердолобый Бен Соло чертовски похож на нее.       Кажется, сегодня у Соло тоже неплохое настроение. Привычно кислое выражение лица на месте, но он никому не возражает. Ни Рей, которая заново завязывает виндзорский узел на его галстуке, ни Роуз, использовавшей огромное количество лака, ни даже Финну, обрезавшему на глазах у всех несколько торчащих волос у него в носу.       Рей просто надеется, что его менее ужасное настроение останется прежним, когда он посмотрит на себя в зеркало.       Она ждет, затаив дыхание, когда он выйдет на платформу в демонстрационном зале Маз. Соло выглядит совсем не так, как на первой консультации несколько недель назад: ни футболок, ни джинсов. Вместо этого на нем идеально сидящий костюм-двойка. Блестящие кожаные оксфорды «Dolce&Gabbana». Накрахмаленная рубашка под смокинг и гладкий атласный галстук в тон атласным же лацканам костюма.       Все в неумолимом черном цвете.       «Модный Гробовщик», называет его Холдо за глаза. Увидев общий эффект, Рей находит это весьма подходящим описанием. Очень даже похоже на похоронный костюм. Но при этом выглядит сексуально, признает она. С темными волосами и бледной кожей, контрастирующей с одеждой, он выглядит не от мира сего. Из ада. Аид в человеческом обличье.       — Ну как? — нетерпеливо спрашивает Рей, когда проходят секунды, а он все еще молчит.       Их глаза встречаются в зеркале. Рей вдруг чувствует себя беззащитной, будто это ее выставили на всеобщее обозрение, а не его.       — Хорошо, — наконец отвечает он, удерживая ее взгляд.       А потом — тихо, почти незаметно:       — Спасибо.

***

1 день до «Золотого глобуса»

      В ночь перед награждением Рей назначает Соло встречу у него дома в центре города для последней примерки костюма. Похоже, он пребывает в редком хорошем настроении, когда открывает дверь. Взгляд мягкий, губы расслаблены. Но когда он рассматривает ее внешний вид, его фирменный мрачный взгляд вновь возвращается и задерживается на ее… волосах?       Рей заправляет прядку за ухо, хмурясь, когда он отслеживает движение. Она не расчесывала волосы с сегодняшнего утра, но неужели они действительно выглядят так плохо?       — Привет?       Он ничего не отвечает, просто забирает у нее одежду с туфлями и уходит переодеваться в спальню на верхнем этаже.       Рей устало вздыхает. Она думала, что после чудесного «спасибо», услышанного от него на прошлой неделе, они достигли некоторого взаимопонимания.       Видимо, она ошибалась. Ну надо же.       Оставшись без дела, Рей начинает рассматривать открывшийся ее взору промышленный склад. Она уже была здесь однажды, двигала шкаф Соло, но ее все еще поражает, насколько тут пусто. Она знает, что он живет здесь только когда находится в Лос-Анджелесе, и, вероятно, в Нью-Йорке его ждет солидный бруклинский особняк, финансируемый трастовым фондом, но все же. Сложно добавить немного зелени на подоконник? Одну или две рамки для фотографий на побелённые кирпичные стены? Еду на полки? Есть хоть какие-нибудь доказательства того, что здесь кто-то живет?       Наверное, здесь одиноко, думает она. Даже для такого одиночки, как он.       Обеспокоенная этой мыслью, Рей садится за кухонный стол, слушая, как хозяин шуршит наверху.       В конце концов Соло возвращается, выглядя почти готовым к красной ковровой дорожке. Галстук не завязан, волосы падают на глаза, ботинки зашнурованы немного нелепо, но в целом он проделал хорошую работу по приведению себя в порядок. Не то что пару недель назад.       Рей подходит к нему и опускается на колени, чтобы зашнуровать ему ботинки.       — Вы нервничаете из-за завтрашнего дня? — спрашивает она больше для себя, чем для него.       Сначала он молчит. Но когда начинает говорить, то его слова оказываются совершенно неожиданными.       — Встань с колен, — говорит он невероятно низким голосом.       При этих словах Рей перестает шнуровать и поднимает на него взгляд. Ее желудок скручивается от дикой ярости в его глазах. Что за бесконечный ад?       — Я… я почти закончила, — протестует она, затягивая его шнурки. — Просто спокойно постойте.       Он делает обратное, убирая ноги из ее рук.       — Вставай.       — Ну и какая сегодня вечером у вас проблема?!       — Ты — моя проблема, — огрызается он.       Рей смотрит на него, уперев руки в бока.       — Слушайте сюда. Я устала. Я переутомилась. Я сыта по горло вашей поганой душонкой. Честно говоря, вы мне надоели. Я пытаюсь делать свою работу. Вот чем я занимаюсь! Нормально перешнуровываю ваши гребаные ботинки, так что самое меньшее, что вы можете сделать, это позволить мне спокойно закончить. Но вы не способны даже на это, не так ли? Как будто живете для того, чтобы усложнить мне жизнь! Чтобы мучить меня! К…       Он хватает ее за плечи и поднимает на ноги.       — Ты ничего не знаешь о муках.       Рей с силой отталкивает его от себя и толкает еще раз, просто так. На самом деле не так уж сильно и выходит; он тверд, как кирпичная стена, но ей все равно. Она так злится, что краснеет.       — Да что вы говорите! Я-то как раз знаю! Вы превращаете мою жизнь в ад. Ежедневно!       — Не настолько сильно, как ты мою.       Рей недоверчиво фыркает.       — Вы… вы серьезно? Вы действительно серьезно сейчас? Я каждый день стараюсь помогать вам, а вы ведёте себя как полный говнюк! — Она знает, что у нее начинается истерика, но ничего не может с собой поделать. На этот раз он зашел слишком далеко, и она срывается на крик от несправедливости всего этого. — Что я могла сделать хуже того, что вы делаете со мной? В самом деле, скажите мне! Я вся во внимании, козел!       Тяжело дыша, Соло поднимает палец и снова тычет им в ее волосы, куда смотрел раньше.       — Это. Это еще хуже, — шипит он. — Видеть его, когда ты стоишь на коленях и смотришь на меня снизу вверх.       Гнев Рей слегка рассеивается и сменяется полным замешательством.        — Что? Какого черта? Мои волосы?       Он подходит ближе, его грудь тяжело вздымается.       — Нет. Не твои волосы. Засос. На шее. Кто тебе его сделал? — рычит он. — Скажи мне!       Рука Рей тянется вверх, трогает шею сбоку, ощущая чувствительную, вздутую кожу.       — Это… нет! Сегодня утром я обожглась. Своим выпрямителем. Это ожог. Не… не засос.       Он протягивает руку, чтобы прикоснуться к ней, будто не верит. Рей морщится, снова отталкивая его, но безрезультатно. Он не двигается с места, просто хватает ее за запястья и удерживает.       А затем…       Затем он совершает невероятное — целует ее.