The handwriting of my youth

      Уходя всё дальше от дома, Костя беспрерывно оборачивался. Он опасался, что парни Арсения будут следить за ним.       Путь его пролегал через спальный район Отрадное. Окна панельных домов кое-где ещё светились, несмотря на поздний час. Не спеша, он подошёл к дому, выкрашенному в кремовый цвет. Стоя около обшарпанной двери, мальчик позвонил в квартиру.       — Кто там? — хрипло отозвался мужской голос. Костя громко цокнул, закатывая глаза.       — А ты как думаешь?       Из-за дверей показалась голова парня лет двадцати. Лицо худое, с большими серыми глазами. Брюки. Темно-бордовый свитер. Его жёсткий взгляд придирчиво изучал парня, отмечая про себя огромные фингалы под глазами, разбитые нос и губы.       — Сияешь покруче Полярной звезды, братан, — только и смог выдавить из себя Егор, приглашая друга в дом. Костя медленно кивнул и зашёл в помещение.       Квартира выглядела жалко: узенькая кухня и крохотная комнатушка, соединенные маленьким коридором. Ничего похожего на мебель там не было. Коробки с книгами и журналами стояли прямо на полу. В комнате пахло лапшой быстрого приготовления и дешёвыми сигаретами. Из приёмника доносились негромко советские песни.       — Я уже рассказал тебе по телефону, что было. Так что перестань на меня так смотреть. Всего-то сломанные рёбра. Если бы кость разорвала какой-нибудь внутренний орган, всё бы было куда более серьёзнее, а так... Ерунда, — говорил Костя, наблюдая, как Академик копошился в узком пространстве кухни, подогревая воду.       За неуплату коммунальных услуг горячую воду давно отключили, поэтому подросткам приходилось довольствоваться холодной. После того как родители выгнали ребят из дома, зарабатывать на жизнь пришлось самим. Но никто и не жаловался. Не маленькие. Егор работал на автомойке, а Костя, когда был более-менее трезв, подрабатывал грузчиком. Но денег всё равно катастрофически не хватало. Ведь когда они появлялись, то благополучно уходили на еду и оплату счетов.       Егор что-то тихо бурчал себе под нос, и это немного успокаивало Костю. Если поблизости Академик, значит, он в безопасности. Можно расслабиться.       О чём говорил друг, Костя не понимал, витая в своих мыслях, но на всякий случай решил соглашаться. Если быть честным, то в последнее время он вообще мало что понимал. Он не думал отвыкать от амфетаминов. Без наркотиков жизнь для него не имела никакой ценности. А амфетамины доставляли ему ощущение счастья и всеобщей гармонии. Костя понял это сразу, как только начал их принимать. Большинству его знакомых амфетамины не нравились, так как они плохо действовали на физическое состояние организма, но Костя считал, что для него это самое лучшее, что может быть. Правда, когда действие этого наркотика заканчивалось, он начинал испытывать слабость и впадать в депрессивное состояние. Иногда случались галлюцинации. Как три дня назад, когда он накинулся на незнакомого парня со скрипкой, случайно перепутав его с другим. Амфетамины были прежде всего лекарством, таким же, как витамины, антигриппин или аспирин, например.       Периодически Егор выбивал из него всю эту дурь. Светловолосый понимал, что друг сильно беспокоится, изводя себя и его. Но он ничего не мог с собой поделать. Костя считает, что ему не нужна помощь. Он способен справиться с любой проблемой сам. Может, поэтому Егор всё ещё не вышвырнул его из дома. Ну, или просто потому что он его лучший друг. А ведь с лучшими друзьями так не поступают, правда? В конце концов, Костя не всегда был такой. Сравнительно недавно, а может быть, даже в другой жизни, его главной целью были победы в спорте. Блестящие кубки на верхней полке серванта, тяжёлое золото медалей на груди, счастливые улыбки родителей и друзей. Всё изменилось за мгновение, секунда, и вот они уже на окраине Москвы еле как пытаются свести концы с концами.       — На какой хер ты вообще попёрся туда, идиот! — возмущался Академик, обрабатывая раны другу. Костя шипел и уворачивался, но Егор крепкой хваткой держал его подбородок и не щадя лил перекись на его лицо. — Знал же, что Попов и его дружки вынюхивают нас. Я надеюсь, слежки не было?       — Это случайно получилось, — хныкал друг, отрицательно качая головой.       — Случайно, — бурчал Егор. — За случайно бьют отчаянно! Вон, смотри, как тебя Граф разукрасил. Небось, приятно?       — Не Граф бил. Шестёрки его. Всё пытались выведать, где мы прячемся.       Егор настороженно посмотрел на него.       — Естественно, я не выдал нас. Соврал. Сказал, что ты на птицеферме старой тусуешься, а они и поверили.       Академик кипел от злости. Всё шло не по плану. Костя лез, куда не следует. Что самое главное, он никогда не следил за своим языком. Иногда Егор думал, что его друг бесстрашный, ну, или просто тупой, тут уж как кому нравится. Лезет на рожон и всегда хочет быть в центре событий. Поэтому Академику всегда приходилось вытаскивать его из задницы.       Парень сел за стол и громко отхлебнул чай. Костя тихо поскуливал, смотря в одну точку и немного покачиваясь. Жалкое зрелище.       — Я... Я просто прогуливался, — пытался оправдаться он. — А потом у меня начались галюны, и я увидел, как в тот переход зашёл какой-то высокий пацан со скрипкой. Ну, я и подумал… — говорил Костя, но вдруг резко замолчал, искоса посматривая на Егора.       У того на лице был абсолютный штиль, он медленно помешивал ложкой в кружке.       — Подумал, что это Ромка, — страх отступил, и парень продолжил. — Думал, это он. Пришел за мной, за нами, понимаешь?       Егор в упор смотрел на друга. Костя вновь начал терять контроль. Глаза налились кровью, а когда он говорил, то из-за рта летели слюни.       — Я испугался, сильно. Набросился на него, начал бить. А он смотрел на меня такими глазами умоляющими, просил, чтобы я его не трогал. А знаешь, какого цвета они были, — горько усмехнулся Костя.       Егор догадывался, но не мог поверить. Скорее всего, Костя прав: это всего лишь его больной мозг выдал картинки прошлого.       — Зелёные, только не чисто изумрудные, как у Ромки. А такие, травяные, что ли.       Костя уже тихо плакал. Он испытывал чувство отвращение к себе. Он пылал изнутри. Было ощущение, будто его рвёт на части, на мелкие кусочки. Ты чувствуешь, как увеличивается давление, учащается пульс, как безумно хочется сорваться, наорать, выкинуть весь этот гнев, обиду, отвращение, что скопились внутри тебя, но ты не можешь сделать этого, потому что рядом с тобой близкий человек, которого ты безумно любишь и ни за что не ранишь.       Егор медленно встал и подошёл к Косте. Присев рядом, он легонько приобнял парня. Егор знал: Костя всегда отличался плаксивостью. Сам парень этого не принимал, показывая всем свои сильные стороны. Только Академик знал, что чувствует его друг на самом деле. Егор винил себя за то, что с ним произошло. Он старался помочь другу избавиться от зависимости, но проблема была не только в наркотиках. Она заключалась в том, что парни пережили год назад. И если Егор вынес всё стойко, частично смирившись с судьбой, то его друг — нет.       — Никаких больше наркотиков, никаких, обещаю, — рыдал Костя на плече Егора.       — Я верю, верю, — успокаивал его темноволосый. Егор нежно поглаживал друга по голове, прокручивая в голове новый план действий.       — Ненавижу, ненавижу их всех, — прошипел Костя и поднял на Егора полный безумия взгляд. — Надо было их всех грохнуть тогда. Всех, до единого!       Академик немного опешил от такой смены настроения: парень кричал благим матом на всю квартиру, проклиная всех вокруг. Егор не растерялся и лишь крепче сжал его плечи. Глубоко вздохнув, он выдал:       — Звони Смирнову.       Костя недоуменно уставился на друга. В глазах Егора плясали чёртики.       — Передай, что я хочу видеть всех до одного на старой пожарной станции в 8 утра, — Егор отвернулся от друга. — Всех до одного, — с расстановкой повторил парень.

***

      Арсений часто приходил на кладбище. Здесь был похоронен его брат. Здесь же была похоронена его мать. Вместе, в жизни и в смерти, единое целое. На самом деле, уже практически не больно. Жаль только, что на металлическом столе он видел их, а не Егора. Их, до боли знакомых, счастливых, даже после смерти, таких неживых, но таких родных.       Попов помнил Ромины тёмные волосы, что свалялись сосульками: отмыть кровь ещё не успели. Помнил, как его зелёные глаза были сильно распахнуты и смотрели в пустоту, так, словно они видели перед собой что-то ужасное и дикое. Помнил, как не мог оторвать взгляда от чудовищного кровавого цветка в груди младшего брата.       По субботам здесь было особенно грустно и уныло. Особенно вечером. Тёплый ветер обдувал надгробия, обволакивая их своей легкостью. Арсений не плакал уже давно: кажется, тогда он выплакал всё, что у него было. Внутри сердца — мрак, тёмный подвал с паутинами по углам. Лишь иногда там появлялись маленькие светлячки, освещая кромешную тьму. В голубых глазах — пустыня. Весь кристально-чистый океан высох, не оставляя ни намёка на спасение. Холодная сухость и вечная грусть.       В одиночестве время тянулось невыносимо медленно, и часто, когда он стоял один с шестью гвоздиками в руках, из углов выползали странные мысли: как бледные безжизненные руки они тянулись к нему. Это — тени призрачного вчерашнего дня, причудливо преображенные, снова всплывающие воспоминания, серые, бесплотные лица, жалобы и обвинения. Такие мысли нужно всё время держать под контролем, потому что иначе, будь уверен, они, как яд, проникнут глубоко в тело, постепенно убивая тебя изнутри.       Рома любил всё, что связано с музыкой. А потому он шёл счастливый с новенькой скрипкой наперевес, яркой улыбкой на губах и пустым, пока что ничем не заполненным альбомом для нот в руках.       Вышагивал по мосту, делал лёгкий пируэт, изображая из себя маленького принца, и чуть не падал на холодный асфальт.       Арсений и Серёжа следовали за ним, как приклеенные. Потому что никто младшего брата, кроме Арсения, конечно, забрать не может. Будто бы самому дойти до дома — непосильная задача для пятнадцатилетнего подростка. А Рома вышагивал, рисовался. Пытался выглядеть беззаботным. Ведь ему казалось, что вся жизнь впереди. Он поворачивался к двоим друзьям, дурачился, показывая язык и корча рожицы. Арс в шутку показывал ему кулак, а в ответ получал средний палец, на что сердито рыкал:       — Роман, о твоём отвратном поведении мы поговорим дома!       Серёжа хохотал, наблюдая, как в Арсении просыпался «синдром старшего брата». А Попов в отместку бодал его плечом.       — Эй, парни, смотрите, какая птица красивая летит, — вскрикнул неожиданно Рома, показывая куда-то ввысь.       Арсений и Сережа вскидывали голову вверх, присматриваясь. Вот только никакой птицы там и в помине не было. Когда они вернулись в исходное положение, парня и след простыл.       Арсений громко матерился, шагая быстрым шагом, и Серёжа еле поспевал за ним, стирая пот со лба. А Рома хохоча, мчался в своих громоздких кроссовках по тёмным переулкам, летя навстречу огромным многоэтажкам. И чувствовал он себя так свободно, так сладко, будто в одно мгновение вся сладкая вата стала принадлежать только ему.       Воспоминания менялись словно по взмаху волшебной палочки. Они мелькали в голове Арса, как немое кино, оставляя новые дыры в душе.       Арсений сидел за столом. На завтрак — манная каша и какао. Мама приготовила. Арсений и сам бы справился, но нельзя. Не разрешают подходить к кухонной утвари. Там ножи, вилки, консервная открывашка. В общем, всё это и многое другое, что можно было использовать, как оружие.       Мама сидела напротив, сгорбившись над своей тарелкой. Спина изогнулась вопросительным знаком, некоторые пряди волос поседели. Смерть Ромы сильно стукнула по её психологическому и физическому здоровью. Она больше возила ложкой по тарелке, чем ела. Арсений не дурак, он всё понимал. Ей совестно рядом с сыном.       Они переехали в другой район почти сразу, после... Мать частенько уходила в запои, поэтому вся ответственность перешла ему.       Арсений смотрел на неё. Между ними словно стена из стекла, которую не пробить. Не пробраться сквозь стену молчания и скорби.       Мальчик зачерпывал ложкой кашу, пихал в рот. Безвкусно. Пресно. Не по-настоящему, как и все последние месяцы его жизни.       Попов яростно затряс головой, стряхивая накатившие воспоминания. Ничего уже не изменить. Время, к сожалению, нельзя повернуть вспять. Порой Арсений сожалел о том, что у него не было маховика времени, как в «Гарри Поттере».       Мёртвую тишину прервало громкое уведомление, которое пришло ему на телефон. Вороны, явно недовольные нарушением их спокойствия, переместились на соседнюю ограду, громко каркая.       Арсений долго рассматривал сообщение от друга. На душе вновь стало спокойно. Ведь, что тогда, что сейчас, Серёжа рядом.       Он тихонько рассмеялся, ощутив новый прилив сил. Серёга Поповская рожа, сходи и купи хлеба с молоком, а то у нас холодос пустой 19:55 Серёга И яйца не забудь 19:55 Серёга Ну еще можешь дошика захватить 19:55 Серёга Ладно-ладно, пивасик тоже можешь захватить, разрешаю 19:56 Серёга У меня такие опупенные новости, Попов. Ты упадёшь. Помнишь ту девчонку которая вертелась вокруг твоего Шастуна? Кажется я ей понравился! 20:05